Шелк и кровь. Королева гончих
- -
- 100%
- +
И она не хотела становиться в один ряд с ними. Нет. Никогда. Она сильнее этого.
Но Бена-то она ненавидела не за его безупречную внешность, а за то, что он был гребаным извращенцем, трахавшим отвратительную Мишель и не гнушающийся насилием. И когда Ребекка приказала себе вожделеть его, страсть накрыла ее с головой, влилась в ноздри вместе с ее собственным ароматом – и запахом Бена, сильным, звериным, напоминающим о диких волках, подстреленных на охоте. Сила, скорость, кровь – и при этом – оттенок осознания своей печальной судьбы, страх. Даже – ужас. Паника. Но несмотря на то, что Бен боялся Лавчайлд не меньше, чем она его, он приближался. Наступал, как вражеская армия, как прилив, как стихийное бедствие.
– Что ж, если ты так уверен, я могу и потерпеть, – вскинула голову Ребекка. – Ради моих подружек миз Брук и Аманды.
– Лгунья, – пробормотал Бен и прижал девушку своим телом к стене. – Ты же меня хочешь.
Лавчайлд вздрогнула, но вовсе не испуганно. Особенно ее возбудило осознание, что перед нею такой же безумец, как и она сама. Вот только Лавчайлд «трезвела», когда ее феромоны утихали, а Бен – нет. Он намеренно тискал ее так, чтобы оставить синяки.
– Я готов быть погребенным под этой грудью, Бекки. Пусть мое надгробие будет таким!
Лавчайлд потянулась к Бену, припала губами к его губам, сдвинула свой рот выше, так что шея ее напряглась, пока не смогла поцеловать глаз парня… и тут же – вылизать его с рычанием, как будто готовясь вырвать и пожрать. Бен грубо ее оттолкнул и наотмашь ударил по лицу. Щеку обдало огнем, но не болью.
– Ох, щекотно. Да, ты запомнил мои слова, – захохотала Ребекка, призывно выпячивая грудь. О, она пыталась показать, что хочет боли, жаждет, чтобы он ударил ее, взял нож или бритву и провел ею между грудями, под ними, по внутренней стороне бедер – так, чтобы в первые секунды она не почувствовала ничего, а потом раны раскрылись, распахнулись алым цветком, распространяя страдание. Точно круги на воде от брошенного камня. Она жаждала его насилия. Чтобы он укусил ее за язык, губы, соски, чтобы он кончил ей в рот так, что сперма полилась бы из носа.
– Бекки, – хрипло пробормотал Бен, и Лавчайлд передернуло от желания и омерзения одновременно. От собственных мыслей ее вдруг затошнило. В их животный запах, слившийся из двух в один, вдруг ворвался едва заметный больничный душок из лаборатории.
В следующую минуту Бен протянул руку, схватил девушку за волосы и грубо бросил на пол, не заботясь о том, ушиблась она или нет, сцапал за щиколотку и дернул ее на себя. Лавчайлд заскулила – она ударилась головой, так что круги перед глазами прошли лишь через несколько секунд, и плечом, отчего правая ее рука отнялась. Она вновь почувствовала себя униженной и беззащитной, как всегда рядом с Беном. Составленный план уже казался ей жалким наивным бредом. Но шанс избежать надругательства уже миновал.
Бен грубо содрал с нее туфлю, порвав перемычку, а вместе с тем и чулок. Взял в рот ее палец, медленно облизал и тут же хищно укусил. Кровь полилась по ноге Лавчайлд, девушка не смогла сдержаться и закричала в исступлении. Это было чертовски больно!
– Я не это имела в виду!
Бен не слышал. Оставил в покое надкушенную ногу, так что та безвольно упала ему на сгиб руки, пульсируя болью, и склонился над Лавчайлд. Грубо содрал с нее трусики и рванул ворот платья, так что пуговицы брызнули в разные стороны. И начал прилаживаться, как кот к кошке. Почти плача, Лавчайлд извернулась и пнула его в лицо пяткой целой ноги – сильно, так что из носа у Бена тут же полилась кровь. Но он даже не обратил внимания. Только когда тяжело вздохнул и подавился, кое-как вытер алую жижу под носом. Но кровь продолжила литься, окрашивая в красный его подбородок.
– Будь душкой, Бекки, – каждое слово вырывалось наружу с бульканьем, кровь пузырилась на губах мужчины, – ты же обещала сделать одолжение миз Брук и Аманде. Или я сделаю тебе так больно, что тебе не понравится.
Когда он склонился над пленницей и начал ее трахать, капли падали ей на грудь и лицо.
Потом он поделился с ней сигаретой и они так и сидели на полу, окровавленные, неловко подвернувшие под себя ноги, ссутулившиеся. Лавчайлд ощущала в голове удивительную легкость и полное отсутствие мыслей. Благословенное, подумала она и улыбнулась. Это слово гулко разнеслось по ее сознанию и исчезло, оставив после себя все тот же вакуум.
Бен затушил сигарету о доски пола и поднялся.
Он протянул руку, чтобы помочь подняться девушке, но она не приняла ее. Попробовала стянуть лишившееся пуговиц платье на груди, но не смогла. Ткань выскальзывала из негнущихся пальцев. Лавчайлд запрокинула голову и засмеялась так громко и отчаянно, пронзительным звуком, который не издавала с самой начальной школы. Она вспомнила, как мечтала о тихой жизни с Гарольдом Янгом, в большом доме, с йоркширским терьером, парой ребятишек и нежным, чувственным сексом раз в неделю. А вместо этого теперь она трахается в какой-то грязной дыре с извращенцем, у которого встает на кровь и мочу.
Бен проводил ее, хромающую, в камеру, но вышел не сразу. Он бережно опустил девушку на кровать и подождал, когда она перестанет рыдать.
– Ну-ну, не надо плакать, – ласково прошептал мужчина, присаживаясь рядом с Ребеккой на жесткую кровать. – Ты такая красивая…
Грубые пальцы Бена скользнули по рассаженной губе девушки, растравляя боль. Лавчайлд почувствовала, что растревоженная ранка снова закровоточила.
– Очень красивая, – мужчина облизнулся и встал. Лавчайлд прочитала по его губам: «тебе к лицу быть избитой» и отвернулась в смятении. Бен неслышно вышел. В воздухе каморки завис удушающий призрачный запах его довольства.
Глава восьмая. Конец
Вот дама. Взглянешь – добродетель, лед,
Сказать двусмысленности не позволит.
И так все женщины наперечет:
Наполовину – как бы божьи твари,
Наполовину же – потемки, ад,
Кентавры, серный пламень преисподней,
Ожоги, немощь, пагуба, конец!
Уильям Шекспир, «Король Лир»
Впервые в жизни Лавчайлд чувствовала себя оскверненной. Секс всегда был для нее только работой, она отдавалась омерзительным мужчинам – некрасивым, старым, глупым и подлым. И Квинну. Но Бен казался ей мерзким. От воспоминаний о сексе с ним Лавчайлд мутило. Словно ее, как японскую мультяшку, трахнул инопланетный осьминог.
Ничего страшного, уговаривала она себя, твое тело – только инструмент. Так воспользуйся им, как следует. Сделай вид, что влюблена в Бена, что готова ради него на все… На все.
А ноющий палец на ноге отвечал ей: а ты сможешь ли?
И разум подсказывал, что не стоит спешить, лучше выждать еще немного, дождаться, пока план дозреет в мозгу, устранятся все риски провала. Но Лавчайлд не была уверена, что выдержит еще хотя бы неделю. Ночами, когда в темноте ее не могли видеть, она садилась на постели и тряслась в ужасе, успокаиваясь только тогда, когда ее ладонь касалась спрятанных под подушкой таблеток обезболивающего.
Ее билет на волю. Крохи надежды.
«Я еще молода, но уже не так свежа, как хотелось бы, и заточение без света меня лучше не сделало. А вода даст мне эту иллюзию.»
Бен сел на корточки у бортика и впился глазами в рассекающую водную гладь фигурку. Лавчайлд рассчитывала именно на это. У нее во рту таяли, смешиваясь со слюной, таблетки обезболивающего, запах тела растворялся в воде. Если пройдет достаточное количество времени, она знала, весь бассейн станет пахнуть, как она. Мощная ловушка. Конечно, ни один план не мог быть идеальным, но стоило попробовать.
Лавчайлд вынырнула из голубой глади и замерла у бортика, забросив на него локоть. Она молчала, но ее глаза приглашали Бена. И Лавчайлд знала, что, несмотря на запреты начальниц (а ему сделали выговор – если не можешь быть с пленницей нежен, не трогай ее), он не устоит. И впрямь – голова охранника дернулась, но он даже не обернулся, чтобы удостовериться, что их никто не застукает. Просто молниеносно разделся и нырнул к ней.
Фатальная ошибка.
Обычно Лавчайлд использовала химию, чтобы усилить свой природный чарующий запах, но она и от природы действительно сумасводяще пахла… Да и химические элементы, въевшиеся в кожу, не успели выветриться до конца за краткий срок ее заключения.
Получив охранника в кольцо своих рук, Лавчайлд впилась в губы Бена и они опустились на дно. Он сжал ее в объятьях… пока не почувствовал, что ему не хватает воздуха. Они всплыли на мгновение – ровно на то время, чтобы сделать краткий вдох.
Вода кружила их, свивающихся в объятиях, и Лавчайлд не отрывала своего рта от губ Бена, пока не поняла, что его хватка слабеет, а зубы устали от укусов. А потом Лавчайлд, оставаясь на плаву, надавила ладонями на плечи Бена, опуская его под воду… Он не сопротивлялся. Пузырики воздуха выходили из его точеного носа, из-за идеальных сочных губ, но мужчина не чувствовал, что еще нуждается в дыхании. Он улыбался, медленно моргая, и обожающе смотрел на свою Далилу. Так – с миром на лице – он и опустился на дно, когда дух покинул его тело. А Лавчайлд выбралась на кафель, показавшийся ей холодней, чем обычно. И ее стошнило. Желчь из пустого желудка обожгла раненые губы.
Потом девушка умылась и оделась. На несколько секунд замерла, опершись на раковину и глядя на себя в зеркало. Внутри у Ребекки все сжималось и перекручивалось. Страх неудачи.
– Давно тебя не было, – мрачно пробормотала Лавчайлд. Она сама удивилась, откуда взялось это волнение, глупое и устаревшее. Девушка ухмыльнулась, когда почувствовала, что из рук исчезает дрожь, сердце замирает еще сильней – но не в панике, а от предвкушения.
Ребекка взяла большой кусок мыла и, размахнувшись, ударила им в зеркало. Осколки брызнули на пол и в раковину. Лавчайлд прижала к одному из них, тому, что поострей, мыло и надавила, чтобы получилось своеобразное оружие с безопасной рукоятью. Потом девушка включила воду и вышла из ванной.
Лавчайлд испытывала небывалое воодушевление, от страха не осталось и следа. Впервые – здесь, в заточении – она вновь ощущала себя неотразимой, неостановимой и уверенной в себе.
Впервые она шла по коридорам убежища трех психопаток без закрученных за спину рук, без втыкающегося в затылок свистящего дыхания Бена. И вдруг бункер показался Лавчайлд жалким, игрушечным: любовник миз Брук посмеялся над ней, а она построила карточный домик, чтобы спрятать в нем свои страхи.
Какая наивность.
Текуче, словно позаимствовав пластику у воды, в которой только что была, Ребекка просочилась в лабораторию. Перед нею колыхалась дебелая спина Мишель, обтянутая дешевым искусственным шелком блузки.
– Привет, – промурлыкала Лавчайлд. Когда Мишель обернулась, Ребекка полоснула ее лезвием по горлу. Блондинка хрипнула и повалилась на пол. Лавчайлд поежилась: она уже отвыкла от такой жестокости. Тем паче, творимой ее собственными руками.
Ребекка бросила осколок и мыло в раковину, включила воду, подошла к лабораторному столу и, не обращая внимания на труп под ногами, начала готовить какой-то… яд?
Она не стала бы использовать столь сильные выражения. О нет.
Лавчайлд рассказывала своим пленительницам рецепты духов, которые якобы использовала, и постаралась перечислить все рецепты, в состав которых входили бы нужные ей ингредиенты. Чтобы теперь, взяв щепотку одного, каплю другого, можно было сделать нужное зелье. В то же время Ребекка не расстроилась бы, если бы не получила всего необходимого: она собиралась пойти на акт милосердия, который жестокие женщины, собиравшиеся ее растерзать, вряд ли заслуживали. Кроме, быть может, одной.
Затем Лавчайлд спрятала флакончик между грудей и начала исследовать лабораторию на предмет того, что могло бы пригодиться в качестве оружия самообороны. Например, целый чан кислоты, стоявший в углу. Ребекка подумала, что даже не хочет думать, для чего он предназначен – уж не для нее ли? Не таким ли образом собирались сделать ее труп неопознаваемым?.. Покачав головой, девушка выкатила чан на середину помещения и, с помощью железных «вил» сняла крышку. И тут ее окликнула миз Брук.
– Что ты здесь делаешь? – запинаясь, произнесла она. От страха у женщины начал пропадать голос. – Я сейчас вызову охрану.
Лавчайлд подбоченилась и улыбнулась.
– Здесь нет охраны. Больше нет. Бен мертв. Мишель, как видишь, тоже покинула наш мир. Но Аманда будет жить, не беспокойся, – Лавчайлд медленно приближалась к миз Брук, неотвратимая, суровая, как лавина. – Однако тебя, прости, пощадить не могу. Нет пощады той, намеревалась попользоваться мною, а потом убить.
Ребекка навалилась на противницу, как медведица. Миз Брук от ужаса совершенно онемела и одеревенела, ее руки уперлись в плечи Лавчайлд, но почти мгновенно обмякли, и Ребекка, словно паучиха, поволокла жертву к чану. Схватила за волосы, ткнула в едкую жидкость почти самым лицом.
– Нет! – прохрипела миз Брук, и Лавчайлд даже пожалела, что женщина не кричит. Какой-то частью своей души ей хотелось, чтобы Аманда услышала, прибежала и увидела, как ее мать падает в чан с кислотой.
– Знаешь, что это? – злобно прошипела Лавчайлд, чувствуя, как по ее телу растекается сладость вершащейся мести. Еще одно полузабытое чувство. – Кислота, а также змеиный яд и желудочный сок венериной мухоловки. Вы сами достали это для меня.
Ребекка втолкнула миз Брук в чан.
– Ах да, забыла сказать. Так проявляется мое милосердие. В обмен за еду и платье. Ты переваришься быстро.
Миз Брук глухо застонала, так что ее голос едва оказался слышен. Какая-то часть ее разума еще пыталась быть рациональной, командуя: нельзя, чтобы эта дрянь попала в рот! Но кислота все равно уже проникла внутрь через ноздри и уши. Миз Брук не чувствовала боли лишь потому, что ее мозг уже был поражен.
– Спасибо современным технологиям, верно?
Лавчайлд держала миз Брук за ноги, пока на бедре той не перестал чувствоваться пульс. Потом резко отпустила и отпрыгнула от чана, не желая видеть, во что превратился труп миз Брук. Глухие стуки, последовавшие за тем, звук капель и финальный влажный «шлеп» подтвердили, что да, мстительнице лучше не оборачиваться. Тело – то, что от него осталось – сползло с края чана и грудой лежало теперь на полу. Ребекке хватало и того, что она чувствовала. Если миз Брук (и ее муж) свыклись с тем, как омерзительно она пахла, то им следовало бы сравнить с той вонью, что миз Брук распространяла теперь. Даже для трупа это были поразительно мерзкие миазмы.
Несмотря на то, что третье убийство было гораздо более жестоким, чем первые два, Лавчайлд не чувствовала ни стыда, ни страха. Это была истинная месть – чистая настолько, что почти равная искусству.
А потом настал черед последней из тройки гарпий.
Аманда принимала душ. Когда она вытерлась насухо махровым полотенцем и надела платье, то увидела позади себя Лавчайлд – смутное отражение в запотевшем зеркале. Неподвижное и безмолвное пятно в мутном стекле. Девушка обернулась, предчувствуя беду, но Ребекка не шелохнулась, когда их взгляды встретились.
– Ты хочешь меня убить? – срывающимся голосом пролепетала Аманда. Как и мать, она до смерти испугалась и потеряла волю к сопротивлению.
– Нет. Ты была ко мне добра. И я к тебе буду, – с мрачным лицом пообещала Лавчайлд. А потом ударила Аманду сначала под дых, а потом по лицу, так что девушка рухнула на мокрый кафель без чувств. Из носа у нее потекла кровь.
«Ерунда, переживет.»
Лавчайлд подхватила Аманду под мышки и поволокла наружу. На выходе все оказалось гораздо проще, чем она предполагала: дверь бункера не замыкалась на какой-то хитроумный замок, не требовала проверки сетчатки глаза или отпечатков пальцев. Ребекка отперла дверь найденным в вещах Аманды ключом и на несколько мгновений замерла, с наслаждением вдыхая воздух свободы… Но пока было нельзя со всех ног проситься прочь. Девушка, не особенно миндальничая, вытащила Аманду на траву, присела на корточки перед нею и достала из лифчика флакон. Провела рукой по волосам обморочной бедняжки.
Бедная, милая Аманда, единственная, кто проявил дружелюбие к пленнице! Ребекка улыбнулась, глядя на распростертую у ее ног девушку с разбитым носом. Ровно в той же степени, в какой была добра Аманда, Лавчайлд готова сама проявить к ней милосердие. Ребекка села на корточки, повертела в повлажневших пальцах пипетку.
– Прости, крошка, тебе больше не учить стихов и не цитировать Шекспира наизусть. Но лоботомия была бы для тебя большей трагедией, уж поверь.
Три янтарные капли втекли в ухо девушки.
Лавчайлд вернулась внутрь еще раз – включила воду в бассейне, заблокировав слив, и уже после этого покинула бункер. Девушка пошла по дороге, спотыкаясь, с удовольствием вдыхая чистый воздух вперемешку с пылью. Она знала, куда придет. Эта дорога вела к трущобам.
Эпилог
И чем же все закончилось? Лавчайлд прошла через трущобы и вернулась в город. Она вызвала полицию и медицинскую службу из дома Макса, старого друга. Аманду нашли возле бункера. Девушка полностью потеряла память и несколько тронулась рассудком. Ее признали невменяемой, но виновной в смерти брата, матери и подруги. По решению суда она оказалась помещена в психиатрическую лечебницу.
Макс не потерял связи с Лавчайлд и вскоре перебрался в город. Он до сих пор занят полулегальным бизнесом, довольно богат и счастливо женат. С Лавчайлд их связывают исключительно деловые отношения.
Квинн не смог забыть Лавчайлд, развелся с женой и потихоньку спивается, разбазаривая все имеющиеся деньги. Порой его навещает Саммерс. Они кое-как влачат отношения, без обязательств занимаются сексом. Квинн так и не задумался о своих ошибках.
Лавчайлд немного изменила внешность и полностью изменила запах. Она продолжает работать на уже известном ей поприще, подобно Мате Хари. О прошлом она без труда – уже в который раз – забыла.
Гарольд Янг отказался от наследства в пользу брата. Свою девушку из снов – Лавчайлд – он так никогда и не нашел.
15 декабря 2012
Примечания
1
Жена исторического Макбета, но намек на шекспировскую леди Макбет.
2
Подразумеваются духи Paris, хотя в наше время они вполне себе доступны для покупки кому угодно.
3
Гренуй – Жан Гренуй, герой романа «Парфюмер. История одного убийцы» (нем. «Das Parfum. Die Geschichte eines Morders») Патрика Зюскинда. Гениальный парфюмер, серийный убийца, создавший формулу духов, благодаря которым мог внушать к себе всеобщую любовь. Для этого ему приходилось убивать молодых девушек и отрезать их волосы.
4
Отсылка к герою Шекспировской пьесы «Король Лир» – Эдмунд, внебрачный сын графа Глостера, подставляет своего брата – законного наследника, обрекая его на изгнание и ненависть отца.
5
Имеется в виду персонаж книги Маргарет Митчелл «Унесенные ветром». Конкретно идет ссылка на эту цитату:
– Вот станете замужней дамой и ешьте себе на здоровье, – решительно заявила Мамушка. – А когда мисс Эллин была, как вы, барышней, она ничего не ела в гостях, и ваша тетушка Полин, и тетушка Евлалия – тоже. И все они вышли замуж. А кто много ест в гостях, тому не видать женихов как своих ушей.
– Неправда! Как раз на том пикнике, когда ты меня не напичкала заранее, потому что была больна, Эшли Уилкс сказал мне, что ему нравится, если у девушки хороший аппетит.
6
Цитата из Википедии.
7
Цитата из пьесы «Укрощение строптивой» Уильяма Шекспира.
8
Подразумевается, что действия разворачиваются в середине или в конце двадцать первого века.