Ведьмы и герои. Феминистский подход к юнгианской психотерапии семейных пар
- -
- 100%
- +
Polly Young-Eisendrath
HAGS AND HEROES
A Feminist Approach to Jungian Psychotherapy with Couples
© «Когито-Центр», перевод на русский язык, оформление, 2005
Печатается с разрешения Inner City Books.
Все права защищены. Любое использование материалов данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается.
Выражение благодарности
Этот проект был успешно осуществлен мною в тесном сотрудничестве с Эдом Эпстайном, моим котерапевтом. Мы с Эдом отыскали чудесное средневековое сказание о сэре Гавейне и леди Рагнель, попытались интуитивно осмыслить его, а позже нашли ему практическое применение в интерпретации отношений между супругами. Мы провели терапевтическую работу со многими супружескими парами в поисках подхода к восстановлению доверия и единения в любовных отношениях. Эти пары научили нас многому, о чем написано в этой книге; и нам самим удалось исцелиться множество раз. Мы оба благодарны нашим клиентам – супружеским парам, которые доверились нам и получили представление о том, как «выбраться из непроходимой чащи» отчаяния и одиночества.
Я выражаю глубокую благодарность Конни Секарос за кропотливую редакторскую работу над рукописью этой книги. Ее знание юнгианской психологии и организаторские способности заслуживают самой высокой оценки и самых теплых слов.
Мои дорогие друзья из квакерского исследовательского центра Пендл Хилл в течение длительного времени создавали творческую рабочую атмосферу, когда я печатала рукопись этой книги по 12–15 часов в сутки. Именно в Пендл Хилл в течение долгого времени «хранились» плоды моего воображения, пока я не извлекла их на свет в этой комнате.
Все мои дети, Эмбер и Колин (которые живут со мной), Ноа (которая часто ко мне приходит), Аарон, Рэйчел и Арни (которые приходят не так часто) спокойно терпели мою невероятную занятость в течение многих лет. Более того, они постоянно побуждали меня выходить за рамки моих собственных идей и фантазий.
Я благодарна многим моим друзьям за идеи и рекомендации, но двух мне хотелось бы отметить особо. Флоренс Уэйдманн провела не один час, беседуя со мной о вкладе юнгианской психологии в феминизм и феминизма – в юнгианскую психологию. Демарис Уейр обогатила меня знаниями и воодушевила меня своей критикой некоторых юнгианских концепций, противоречащих идеалам феминизма. Фло и Ди были не только блестящими критиками – они были прекрасными подругами, когда мне требовалась сердечная поддержка. Эта книга отражает взгляды представителей юнгианского сообщества. Я надеюсь, что узнаю его мнение о пользе этой книги.
Предисловие к русскому изданию
Двадцать лет назад, взявшись за книгу «Ведьмы и герои», я только начинала частную психотерапевтическую практику и свою психологическую и академическую карьеру в хорошо известном женском колледже. Кроме того, одновременно я обучалась юнгианскому анализу. Эта небольшая книга, написанная очень быстро – в течение четырех месяцев, – по моему мнению, должна была открыть глаза известному мне сообществу семейных терапевтов в Филадельфии, штат Пенсильвания, на системный метод работы с семьями, основателем которого был доктор Сальваторе Минухин.
Этот вид семейной терапии был разработан для придания главной роли отцу в бедных латино-американских и афро-американских семьях, где мать была главой и кормильцем семьи, а зачастую – единственным взрослым, ответственным за воспитание детей. Минухин и его последователи вместе с матерью и детьми приводили в терапевтический кабинет отца и в процессе семейной терапии открыто принимали его сторону, соглашаясь с его взглядами и одновременно игнорируя мать и те мысли, которые она высказывала. Естественно, такое отношение было лестным для беспутного отца, и некоторое время он занимался делами семьи до тех пор, пока вновь не начинал тяготиться своими обязанностями и не пускался в бега. На систематических сессиях терапевты, уверенные в том, что мать и так обладает большой властью в семье, знает больше и берет на себя гораздо больше ответственности, обычно игнорировали ее мнение. Видя такое отношение терапевтов, мать приходила в ярость, теряла над собой контроль и вела себя как обычная стерва. Проблемы, связанные с половыми различиями, совершенно не принимались во внимание, и считалось, что такие матери обладают большей властью в семье, так как оказывают эмоциональное воздействие и давление на своих близких. Подобные утверждения приводили женщин-клиенток в смятение и едва ли не сводили их с ума.
Как феминистка и юнгианский терапевт, я могла видеть, что такие матери несли на себе негативные проекции, причиной которых являлись не их поведение, реальная власть или статус, а бессознательные фантазии и чувства наблюдателей. Это искажало их имидж: женщины должны быть сильными и властными, но они чувствуют себя подавленными, уставшими и уязвимыми. Меня беспокоило несправедливое отношение семейных терапевтов к этим женщинам: терапевты не обращали внимания на бессознательные комплексы, не были знакомы с теорией бессознательной психодинамики и не осознавали влияния мощных сексуальных стереотипов, лежащих в основе идеализации нами материнства и обесценивания женщин.
За несколько лет до появления книги «Ведьмы и герои» мы вместе с Эдом Эпстайном наблюдали за проведением терапии семейных пар – диадической терапии, которой мы продолжаем заниматься последние двадцать лет. Тогда я заметила, что у каждой пары всегда существует своя история или определенная психодинамика. Считалось, что женщина «сильнее, раздражительнее и энергичнее» мужчины: она казалась ведьмой, походившей на ведьм, в которых превращались матери – клиентки Минухина, когда их игнорировали или оставляли в стороне. И напротив, мужчина, пришедший с женой к психотерапевту, производил приятное впечатление, он казался обаятельным и выражал готовность оказать помощь. Он говорил, что пришел на семейную терапию потому, что этого захотела его жена. Заботливый супруг мог добавить, что устал смотреть на жену, находящуюся в состоянии глубокой депрессии, поэтому хочет только одного: чтобы жена была счастлива; он пришел вместе с ней в надежде, что его приход к терапевту ей хоть чем-то поможет. Таких мужчин мы назвали героями.
Когда я думаю об этой типичной для 80-х годов прошлого века паре, мне вспоминается средневековая история, о которой я узнала десять лет назад: легенда о сэре Гавейне и леди Рагнель. Я нашла ее в одной старой книге и как истинный юнгианский аналитик решила: пусть эта история меня научит. В книге «Ведьмы и герои: феминистский подход к юнгианской психотерапии с семейными парами» я действительно обобщила все то, чему научила меня эта история. Разумеется, что-то я добавила: кое-что взяла из теории межличностного общения Салливена, что-то почерпнула в теории феминизма, в психодраме и теории объектных отношений, а также в концепции Юнга о психологических комплексах.
С тех пор как была опубликована книга «Ведьмы и герои», я написала еще две книги, касающиеся терапии семейных пар. В последней книге снова была использована история о сэре Гавейне и леди Рагнель; на этот раз мне хотелось продемонстрировать, насколько важны для счастья женщины ее автономия и личностный суверенитет. В обеих книгах я конкретизировала и раскрывала идеи, которые были сформулированы в первой моей работе «Ведьмы и герои», и особое внимание уделялось проблемам, связанным с тем, что женщины не стесняются заявлять о своей силе и желаниях, и тогда негативное отношение к ним неизбежно возрастает в связи с авторитетом и властью, которыми они обладают. С тех пор мною были написаны другие книги – о буддизме, человеческих страданиях, способности к быстрому самовосстановлению, но, тем не менее, я постоянно возвращалась к особой дилемме, с которой сталкиваются женщины, становясь самими собой в отношениях со своими детьми и партнерами.
Мне думается, что те предположения и выводы, к которым я пришла в книге «Ведьмы и герои», выдержали проверку временем. Я все так же уверена в том, что все мы должны принимать друг друга с учетом своей силы и своей слабости и что никого не следует называть сильным или слабым полом – ни женщин, ни мужчин. Я по-прежнему уверена, что мужчины и дети с трудом выдерживают проявление эмоций, выплескиваемых женщинами в своей семье, и что женщине намного сложнее утвердить свой авторитет, чем мужчине: и в семье, и на работе. Поэтому в любой социальной сфере существует огромное количество проекций, присущих «плохой» матери (ведьма, мегера, стерва, карга), а значит, имеется необходимость узнавать в них эмоционально заряженную фантазию и миф и не путать их с представлениями о реальной женщине.
После издания этой книги мой муж Эд Эпстайн и я начали обучение и супервизию терапии семейных пар, используя метод, известный под названием «диалоговая терапия». По существу этот вид терапии описан в книге, но основное внимание уделяется использованию пересказа наряду с дублированием и другими психодраматическими методами. В следующей книге, написанной 10 лет спустя после выхода в свет моей первой книги «Ведьмы и герои», я рассказала о применении этого метода к четырем супружеским парам, которые, пройдя курс диалоговой терапии, изменили свое отношение к родительским обязанностям, сексу, деньгам, свободному времени; а самое главное, партнеры изменили свой взгляд друг на друга.
В течение многих лет обучения, супервизии и проведения диалоговой терапии я значительно продвинулась в своем развитии как психолог, психотерапевт и специалист в области бессознательной динамики отношений. Я бы даже сказала, что моему развитию способствовали именно занятия диалоговой терапией. Работая в этой области вместе с моим мужем, а затем и с другими терапевтами, я много раз наблюдала, как происходит трансформация взаимоотношений партнеров и соответствующий переход: от крушения иллюзий и обычного бессознательного конфликта в борьбе за власть – к близости, сознательному конфликту и проведению переговоров, свидетельствующих о зрелой зависимости. Используя в процессе работы с семейными парами эту ограниченную по времени форму терапии, мы можем наблюдать, как отношения, связанные с мучительными страданиями, которые вызваны постоянной проективной идентификацией с болезненным бессознательным материалом, подавляющим и сковывающим семейную пару, стремительно превращаются в открытое межличностное взаимодействие, когда каждый из партнеров ощущает себя личностью, свободной от проекций. Проведение диалоговой терапии доставляет глубокое удовлетворение и может служить превосходной иллюстрацией работы с эмоционально заряженными бессознательными темами.
Изменения в отношениях супружеской пары, пришедшей на диалоговую терапию, происходят в течение нескольких лет. Женщина все еще испытывает гнев, но уже меньше идентифицирует себя с ведьмой или стервой. Теперь она чувствует, что имеет право на гнев, но вместе с тем ощущает себя более беспомощной и отчаявшейся, потому что разрывается между желанием иметь свой собственный голос и боязнью почувствовать себя виноватой после того, как она выскажет свое мнение. Мужчина чувствует себя более растерянным и менее героическим, чем обычно. Теперь он приходит на терапию не для того, чтобы сделать жену счастливой, а потому, что считает, что он «всегда что-то делает не так» и не может «угодить своей жене», хотя при этом пытается сделать все, что от него зависит, чтобы наладить с ней отношения. Следовательно, основная негативная проекция, возникающая у женщины, – это представления о своем партнере как о «маленьком мальчике», который не может или не хочет вырасти. А мужчина, в свою очередь, видит в своей жене «критика», который часто бывает прав.
Семейная пара такого типа развивается посредством дифференциаций и интеграций своих проекций, как, например, Луиза и Ларри в книге «Ведьмы и герои».
Мне очень приятно, что эта книга переведена на русский язык, и я надеюсь, что ее содержание во многом созвучно борьбе, которая происходит в наше время в российских семейных парах. Я была бы рада услышать от российских коллег об опыте их применения моих идей и методов с целью улучшения отношений между мужчиной и женщиной.
По моему мнению, психотерапия семейных пар дает неоценимый опыт нам, терапевтам, так как мы проникаем в сущность наших собственных отношений и наших жизней намного быстрее, чем при работе с индивидуальными клиентами. Работая с парами, мы наблюдаем динамику их взаимоотношений со стороны; работая с индивидуальными клиентами, мы создаем поле отношений и наблюдаем его изнутри. В таком случае я могу надеяться на то, что, прочитав эту книгу, вы получите новые инсайты в отношении вашей личности, ваших отношений, вашего понимания вопросов пола и вашей работы с семейными парами, обусловленной характерными для России XXI в. новыми веяниями.
Полли Янг-Айзендрат, доктор философии.
Уочестер, Вермонт. Октябрь, 2004
Глава 1. Использование фольклора в психотерапии
Когда речь идет о достижении человеком окончательной свободы, чтобы посвятить себя тому… что… он считает смыслом своей жизни… эта свобода станет достижимой лишь тогда, когда у человека сформируется умение любить, предопределенное… и его биологией, и его культурой.
– Гарри Стэк Салливен[1]Контекст этой книги создает легенда, повествующая о силе и слабости, о борьбе и героизме. Это одна из наиболее известных историй о рыцарях Круглого Стола, но она не имеет отношения ни к войнам, ни к сражениям, ни к битвам с драконами. Это романтическая история о леди Рагнель и сэре Гавейне, и хотя в ней есть место и вызову, и противоборству, в ней нет ни слова о смерти или соперничестве. Это героическая эпопея, правда, из тех, которые были более известны в средние века, чем в наше время. Это повествование о страхе, риске и опасностях, свойственных отношениям между людьми, особенно между людьми разного пола. Уважение к чужой независимости как к своей собственной, внимание к потребностям тех, кто с нами рядом, – вот главный урок, который мы должны усвоить.
В этой легенде отражена особая проблема человеческой жизни – проблема базового доверия в близких отношениях между двумя взрослыми людьми: мужчиной и женщиной. Эта поучительная история достигает своей цели, увлекая нас так же, как она увлекала слушателей в XV в. благодаря присущему ей юмору и изяществу образов.
Как юнгианский психотерапевт, я стала использовать легенды и народные сказания так же, как в самые разные исторические эпохи их использовали люди, принадлежавшие и к самой примитивной, и к самой изысканной культуре. В народных преданиях скрыта глубинная мудрость, и люди, читая и пересказывая их, постигают сущность человеческих отношений и передают из поколения в поколение опыт мирного сосуществования людей. Я использую легенды и сказки с той же целью. Эти истории помогают мне почувствовать то, что не удается постичь разумом. Слушая рассказ человека о своей личной жизни на психотерапевтическом сеансе или на сеансе психоанализа, я стараюсь найти место этому рассказу в контексте других понравившихся мне универсальных повествований. Словно карты с очертаниями типичной человеческой судьбы, эти истории указывают нам путь прохождения через кризисы и переходные периоды обычного человеческого жизненного цикла. Рождение, детские привязанности, переход от юношества к взрослости, взрослые привязанности и переживание потерь в преклонном возрасте – все эти периоды являются критическими в развитии человеческой личности. Во время перехода на качественно новый уровень происходит дезинтеграция и реинтеграция личности. Для продолжения своего развития человеку необходимо пересматривать свое отношение к смыслу жизни, свои эмпатии и мотивации. Основные задачи, названные Куном при описании структуры научной революции «изменение парадигмы», традиционно считались и сложными, и опасными[2]. Люди должны зависеть друг от друга и от своего социального окружения, чтобы свободно и осмысленно переходить от одного этапа развития к другому. Сказания и легенды – это путеводные карты, доставшиеся нам в наследство от других эпох и сообществ; они могли бы сделать процесс перехода на новый уровень развития менее болезненным для индивида. Но в современном обществе мудрость веков остается невостребованной: мы уже не видим необходимости в основанных на здравом смысле наставлениях, которые можно почерпнуть в народных преданиях и легендах.
Мы используем с моим котерапевтом разные варианты истории о сэре Гавейне и леди Рагнель, найденные в английских литературных источниках XV–XVI вв., чтобы определить проблему и помочь в ее решении тем семейным парам, у которых нарушены межличностные отношения: взаимная привязанность и базовое доверие. Обычно такая проблема возникает в среднем возрасте, как правило, после тридцати пяти лет, или в ином возрасте, но на той же стадии личностного развития. Когда в отношениях взрослых людей возникает кризис, связанный с утратой близости и взаимной привязанности, они испытывают чувство отчаяния, поражения, обиды, тоски и горечи (ощущение холодной неутихающей боли). Каждый из супругов говорит о внутреннем одиночестве, которое он испытывает; каждый чувствует, что связан отношениями, которые вряд ли будут его удовлетворять, зато потребуют ответственности и выполнения определенных обязательств. Оба партнера пытаются справиться со своей неудовлетворенностью, так или иначе отправляясь «пожить в дремучий лес». Например, женщина может подолгу не разговаривать с мужем и детьми, а мужчина находит другую женщину «на стороне» и полностью отказывается от роли мужа и отца семейства. Супруги живут в привычном для обоих конфликтном стиле отношений, и оба считают себя связанными взаимными обещаниями, которые были даны при вступлении в брак, но теперь противоречат обоюдному желанию разойтись.
Анализируя историю о сэре Гавейне и леди Рагнель, мы увидим, как женщина реагирует на утрату базового доверия. Д. Винникотт определяет базовое доверие и как «непрерывность бытия», и как уверенность в том, что другой человек полностью удовлетворяет его или ее основные эмоциональные потребности в сфере межличностных отношений[3]. В данном случае понятие базового доверия является синонимом привязанности и в первую очередь связано с введенными Д. Боулби[4] понятиями привязанности и потери в человеческих отношениях.
Привязанность ребенка к родителю – это поле первичных межличностных отношений, в которых архетипы Великой Матери и Ужасной Матери актуализированы в обычных человеческих отношениях. В следующей главе я поясню, в каком ключе используются мною юнгианские понятия «архетип» и «комплекс». Пока же, для того чтобы рассмотреть понятие базового доверия, нам вполне достаточно образов Великой и Ужасной Матери, богини-прорицательницы и страшной ведьмы: они помогут нам увидеть характерные черты привязанности, исследованием которой мы займемся. В частности, если женщина, у которой сформировано базовое доверие, постоянно ощущает поддержку или внимание со стороны мужчины, она воспринимает себя как значимую личность. Мы ощущаем себя личностью как представители человеческого рода, когда являемся творцами собственной жизни и приносим пользу другим людям, когда добиваемся успеха и получаем общественное признание. Мы чувствуем себя достойными членами человеческого общества, если ответная реакция наших партнеров подтверждает наше ощущение собственной компетентности, значимости и ценности.
Образ Великой Матери как властительницы и кормилицы является источником позитивного эмоционального знания человека о том, что его любовь является «доброй». В межличностных отношениях это знание дает человеку уверенность в том, что его любит, поддерживает и о нем заботится другой человек, – то есть позитивное самоощущение. Все мы нуждаемся в Великой Матери, чтобы чувствовать, что наша забота является щедрой и доброй. Образ Ужасной Матери как свирепой богини или ведьмы – это источник негативного чувства, эмоционально переполняющего человека, который узнает, что его любовь порочна, и чувствует себя злым, отталкивающим, подавляющим и разрушающим. И негативная, и позитивная привязанности дают силу и власть; обе необходимы в отношениях, но ни одна из них не должна доминировать в личностной идентичности. Как и другие архетипические состояния, Великая Мать и Ужасная Мать являются переходными переживаниями идентичности, которые более «всеобъемлющи», чем конкретная личность.
История о сэре Гавейне и леди Рагнель дает общее, но вместе с тем ясное и конструктивное описание проблемы идентификации с ведьмой, или Ужасной Матерью. Ведьма, мегера или стерва в современных межличностных отношениях семейной пары – хорошо известный в психотерапевтической литературе образ доминирующей, властной и подавляющей матери, которая стремится контролировать семейную жизнь любой ценой, не считаясь с мнением других членов семьи. Анализируя легенду, мы научимся уважать ведьму и принимать ее противоречивость. Мы узнаем, что в случае утраты базового доверия, когда все рациональные способы решения проблемы потерпели неудачу и оба партнера испытывают внутреннее одиночество и отчужденность, мы должны прислушаться к ведьме. Только она знает ответ, дающий возможность восстановить доверительные отношения.
Наша легенда – это дар, суть которого невозможно объяснить рационально. Люди, которые прежде читали такие сказания только ради удовольствия, будут удивлены, узнав, что подобную историю можно использовать для серьезной психотерапевтической работы – изучения отношений в семейных парах, – и реального объяснения многих явлений современной жизни, и это с учетом, что родилась легенда не менее 500 лет назад. Возможно, что это брачный контракт, созданный в его настоящем виде еще в средние века, привязывает нас к давно прошедшим временам. Возможно и то, что эта история несет свой смысловой заряд на таком фундаментальном общечеловеческом уровне, что легенда преодолевает все временные и культурные границы, сохранив свою актуальность вплоть до наших дней. И, как настоящий дар, эта старинная легенда становится своеобразным увеличительным стеклом и дает нам возможность рассмотреть явление, которое юнгианцы называют обесцениванием фемининности.
Перед тем как мы вернемся к сэру Гавейну и леди Рагнель, я рассмотрю некоторые юнгианские и феминистские концепции и понятия, которые помогут создать необходимый контекст для моего прочтения и интерпретации этой истории.
Значение архетипической фемининности
В соответствии с поставленными перед нами целями обозначим архетипическую фемининность как область человеческих отношений и проявления заботы. Это сфера сохранения естественной для человека жизни в социальной группе. Иными словами, архетипическая фемининность связана с присоединением, сопричастностью и привязанностью к людям, идеям и событиям. Напротив, архетипической маскулинности свойственно обособление и отделение. Маскулинность характеризуется стремлением к разрыву связей, обособлению и направленной на выживание агрессивностью по отношению к природе и людям. Маскулинности свойственно разделение и размежевание, ведение войны и установление границ, а также склонность к анализу людей, событий или идей, в противовес чувству единения с ними. Высказывание антрополога Пегги Сэнди, которая исследовала различия в проявлении властности в зависимости от пола на материале более 150 племен и современных сообществ, позволяет лучше понять эти различия, их зависимость от человеческих отношений и культуры:
Поражает, в какой степени представители обоего пола соответствуют базовой природной симметрии, основанной на первичных половых различиях. Женщины рожают и растят детей; мужчины изготавливают оружие и убивают. Они демонстрируют результаты совершенных ими убийств (убитых животных, человеческие головы или скальпы), испытывая ту же гордость, с какой женщины держат на руках новорожденного младенца. Если жизнь и смерть входят в необходимые условия бытия, то мужчины и женщины вносят равный вклад (но совершенно разными способами) в непрерывность бытия, а следовательно, и непрерывность культуры[5].
Так как до сих пор не существует ответа на серьезный антропологический вопрос, насколько архетипические темы «первичных половых различий» действительно соответствуют половым доминантам (т. е. фемининности женщин и маскулинности мужчин), я не считаю, что женщины и мужчины воплощают эти архетипические области в своей гендерной идентичности. Точнее, я пришла к выводу, что и фемининность, и маскулинность потенциально доступны каждому полу как в плане идентичности, так и в сфере поведения.
Наша легенда помогает понять, что происходит с близкими отношениями при обесценивании обычных повседневных дел, связанных с проявлением внимания и заботы: ведением домашнего хозяйства, воспитанием детей, поддержанием эмоционального контакта, сглаживанием конфликтов, обид и восстановлением уязвленного самолюбия. Женщинам и мужчинам, сознательно или бессознательно обесценивающим эту деятельность, свойственны привычные типы отношений, которые в юнгианской психологии связаны с понятием негативного материнского комплекса. Этот комплекс характеризуется наличием поведенческих стереотипов, идей, образов и чувств, связанных с избеганием близости, нежеланием проявлять заботу и получать знаки внимания от других людей. Таким образом, негативный материнский комплекс связан с идеей обесценивания или исключения фемининности из идентичности и поведения того или иного человека.