Арто-транс

Танцует ангел на мосту сожжённом,

И от движений лёгких пальцев блики

На облаках изменчивых и вечных.

Мир в капле замирает отрешённо,

Мгновенье и судьба равновелики,

А жизнь и смерть чисты и быстротечны…

Танцует ангел на мосту сожжённом.

Танцует ангел на осколках веры,

И пустота – надёжная опора

Для самых невесомых пируэтов.

Для всех, кто жизнь считал за полумеру,

Выводит он виньетки и узоры,

Касаясь лишь казнённых и поэтов…

Танцует ангел на осколках веры.

Танцует ангел на игле вонзённой.

Он просто ангел – нам не оправданье -

Но музыка почти нас воскресила.

Расправив крылья, снежные знамёна,

Он светлых провожает на закланье,

И нам над пропастью дарует силы…

Танцует ангел над твоей могилой.

Танцует ангел на мосту сожжённом…

Танцует ангел на осколках веры…

Танцует ангел на игле вонзённой…

Для всех, кто жизнь считал за полумеру,

Танцует ангел над твоей могилой -

И музыка почти нас воскресила.

Бунтарь

Мятежник, из дома

Ушедший однажды,

Запретным приёмом

Будивший сограждан.

Хоть мерились в сходстве

Дублёры и клоны,

Но в знак первородства

Вписал ты в законы

Великого Змея-

Священным животным,

Проход к апогею

Тоннелем кислотным.

Танцуя над бездной,

Ты сбросил оковы -

В строенье железном

Звездою сверхновой.

По душам – с террором,

В сознанье – с пожаром,

Бунтарь рок-н-ролла,

Шальной Че Гевара.

Ты стены взрывал все,

Пророк анархизма,

И мир преломлялся

Сквозь странную призму.

По нервосплетеньям

Палил провокатор -

Само разрушенье -

И есть детонатор.

Под вопли проклятий

Морали жандармов

Со смехом себя ты

Пометил напалмом.

Оплавились в ноты

Души децибелы…

Себя одного ты

Готовил к расстрелу

И падал с планеты

Сражённым солдатом…

В любимой стране ты

Персона нон грата.

От общей истерики -

К травле всеобщей…

Но дар от Америки

Принял ты проще,

Чем сердца усталость -

Отпелся, похоже…

И жизнь сокращалась

Шагреневой кожей,

Скользила сквозь пальцы

Беспечно и щедро -

И блюзом скитальца

Доверилась ветру…

Пророку от паствы

Награда-расплата:

В любом государстве

Персона нон грата!

Но чтоб слушать песни,

Рождённые снизу -

В посольстве небесном

Оформили визу.

Огонь

Наверно, сон, а может, наважденье:

Присяжные глазеют на тебя,

И, объявляя строгое решенье,

Вердикт читает медленно судья,

Что подсудимый полностью виновен.

И голос крепнет к знаковой графе:

– Приговорить впредь к музыке и слову,

Что означает – аутодафе.

А наяву – ещё, пожалуй, с детства

Ты постоянно убеждался в том,

Что никуда от пламени не деться -

Пел, танцевал, любил, играл с огнём.

А кто-то жёг на сцене инструменты -

В азарте ты себя сжигал дотла.

Ты ставил five to one на те моменты -

Судьба немедля ставку приняла.

И день, и год за пять в безумном рейсе

На огненном шоссе – о том и речь.

Ты яростно дышал горючей смесью,

Чтоб лавой слов всех зрителей поджечь.

А сцена – аванпост небесной кары:

Жара, галдёж, прожекторы слепят,

И душат песни – языки пожара,

Сжирающего изнутри тебя.

Зола во взгляде и ожоги мозга -

Захлопнулась без шанса западня,

И расплавлялась жизнь покорным воском

В неистовом камлании огня.

Когда ты, оборвав на полуноте,

Покинул навсегда притихший зал,

– Угашенный, – внизу промолвил кто-то,

– Сгоревший, – кто-то сверху отвечал.

Музыка

А тот, кто вправе раздавать названья

Всему, что есть на этом свете бренном,

Придумал охрененно точный термин

Тому, что с Джимом здесь произойдёт.

Он, выточив судьбы бесценной грани,

Налил в неё взрывоопасной смеси,

Взболтав амфитамин, спирт, прану, сперму,

Божественный огонь, циничный лёд.

Сияющий сосуд в ладонях взвесив,

Вписал в орнамент, краток и жесток,

Свой вензель, ну а ниже кровью – "рок".

А Музыка миф трепетно творит,

Как зажигал с ней юный фаворит,

Прекрасный необузданный любовник.

Отдавшись, он всецело обладал,

А покорившись, стал богам он ровней.

И наблюдал заворожённый зал

Их древний, дикий, страстный ритуал

И сам в оргазме бился настоящем.

А в плеске оргий, в простынях кулис

Кончала Музыка, то бабочкой кричащей,

То хищной птицей обрываясь вниз.

Но связь с Бессмертною – призванье злое:

В мелодию вползал узор проклятий,

В мозгу метался ритм стальной иглою,

Беснуясь, звуки выли о расплате,

Свивался микрофонный шнур в петлю…

Но возбуждала боль, риск заводил:

Меж воплями вплетал он стон "люблю" -

Лишаясь в сексе трансцендентном сил,

Запретные мотивы растревожив,

Почти без чувств со сцены уходил -

С их царского сверкающего ложа.

И вспышка осознанья – выстрел в спину! -

Ведь сам когда-то обронил: "Инцест…",

А Музыке и вправду был он сыном.

Признав кровосмешенье в её храме,

Взвалил на плечи неподъёмный крест,

Тянувший вниз – не к оркестровой! – яме.

Озвучивали Робби, Рэй и Джон

Летальность взлёта – обжигались сами:

На их глазах испепелялся он.

Кто в избранность не верит их – проверьте,

Легко аккомпанировать ли смерти.

Агония оплатит вход в иное.

Гармонию он жизнью поверял -

И подтвердил без фальши каждый такт.

А rock швырял его к оскалу скал

И накрывал безумною волною.

С фатальной страстью совладать не смог -

И в поцелуях смертный пил экстракт,

Терял сознанье, кровь всю отдавал

И, продолжая беспощадный акт,

Старел мгновенно, принимая рок -

Себя он старше стал вдруг раза в два.

Так, трахнув мать и завалив отца

При тысячах свидетелей безмолвных,

Он понял, что себе – отец он кровный.

Замкнулся круг и жизнь закольцевалась -

Он всё-таки добрался до конца.

А времени – лишь отдышаться малость,

Затяжку сделать, усмехнувшись чуть,

Спокойно к жертвенным камням шагнуть,

Непрожитые годы – дар священный -

Доверчиво Любимой протянуть

И властью наделить Её нетленной.

Неистовая огненная птица,

Взорвав преграды, стены и границы,

Вершит тьму побеждающий полёт -

Над временем благую весть несёт

О том, кто жизнь и смерть назвал игрою,

О нежном обезбашенном герое,

О бунтаре, представшем божеством.

Пронзает высь легко, неудержимо

Ликующей свободы торжество

Свидетельством о воскрешенье Джима,

О вечности, открытой для него.

Шоу

Участник ослепительной корриды,

Вступивший с роком в небывалый бой,

Ты точно знал: «Живым никто не выйдет!»,

Шёл к зрителям, как в омут с головой.

И овладев их душами без спроса,

Свою кромсал, не пожалев ничуть,

Но принародно обращаясь к Боссу,

Ты шоу обещал не затянуть.

Став центром сверхвзрывной энергозоны,

Цепь замыкал оплавленным реле.

Порой казалось: стойка микрофона

Единственная держит на земле.

Но слишком ненадёжная соломка,

И сцена – эшафот твой наяву,

А зрители, смеявшиеся громко,

Швыряли под ноги тебе траву.

А по периметру – и впрямь тюремный дворик!-

Стояло в форме множество ребят,

Хранили – «Doors» ли от людского моря,

А может, всю планету от тебя.

Всерьёз считал последним выход каждый,

И пот ручьями по лицу стекал,

Но потрясений новых зритель жаждал -

И понял ты, чего желает зал.

Смертельный номер внёс в программу кто-то –

Контракт жестокий выполнил ты весь,

И высший знак отличья заработал –

Быть похороненным на Пер-Лашез.

Адрес

Времени совсем в обрез,

А ты опять спешишь на Пер-Лашез.

А. Васильев.

Я помню адрес: Пер-Лашез, Париж,

А там – по стрелкам на чужих надгробьях.

Где просто надпись «Jim» или «I love you»,

А где строка – твой мартиролог вкратце,

Чтоб без проводника к тебе добраться.

Но впрочем, каждый ангел путь укажет,

А пышным плитам и не снилось даже

В таком формате послужить живым.

Но кто, скажи, придумал это, Джим,

Что ты в подземной колыбели спишь?!

Мне не представить этой высоты,

А ты уже не спустишься обратно –

Но музыка и в небе беспощадна.

А как там сверху – невъебенный вид?!

И Мистер Осветитель не слепит

Софитами расплавленных вселенных?

Как на плаву межзвёздная ладья?

Земля осталась слишком тесной сценой

И вертится всё так же без тебя:

Рождение, взросление, мечты,

Тоска, безумие, любовь и смерть.

И пусть финал известен всем с начала –

Не ломятся на выходе из зала,

Никто не хочет упустить свой шанс,

И длится опостылевший сеанс.

Но в титрах неизменно ты указан

Злодеем, жертвой и героем сразу.

Ну, так играй! – хоть крест давно донёс

И разреши не удержать мне слёз

И вглубь последних кадров не смотреть.

Иначе – безнадёжен этот свет,

Но для тебя уже он тот, наверно -

Меж нами расстояния безмерны.

Но жизнь моя – спидометр без фальши:

Чем дольше жить – тем от тебя я дальше,

И день за днём… а может, всё же, ближе?

И где, скажи, мы встретимся – в Париже,

На смертном авеню, где полный штиль?

В Некрополь-луна-парке местном – иль?!..

Я помню адрес…

Смерть

А знаешь, не прощён ты до сих пор –

Посмертно не отпущен смертный грех.

В стране, способной чуть ли не из всех,

Бренд сотворить без видимой причины,

Тот, кто вознёсся к солнечным вершинам,

Проникший в подсознанье миллионов,

Чьи фото – чудотворные иконы,

Божественный властитель дум, который

Мог вызывать оргазм у стадионов –

Не то что позабыт, но отодвинут

В раздел архивный, в retro music story,

Где цепью принятой доктрины скован.

Ну, был такой не в меру прыткий клоун,

На сцену влез посредством внешних чар,

Паршиво пел, считал себя поэтом,

Инстинкт животный пробуждал – фигляр,

Пособник бунта, психопат отпетый –

Страну пятнал и парафинил власти.

Но богохульства, наркота, аресты,

Стриптиз, припадки, маты, выкрутасы

Искусством не являлись и отчасти –

От передоза сдох в Европе где-то.

В запущенной госаппаратом в массы

Role-playing «забыть Джима» все эффекты.

Но ты ничуть не парился б над этим -

Сковать тебя по-прежнему нельзя,

А не прощён – так значит жил не зря.

Музеи, юбилеи, обелиски –

Сплошная хрень – на кой тебе музей?!

Толпе всегда предпочитал друзей,

Что не сдадут, не бросят – самых близких.

Они же братья – Робби, Джонни, Рэй –

И не пырнут вопросом, как заточкой.

Ты с ними отрывался, был ребёнком,

Но знал ты и мучительные ломки

От мысли, что и здесь ты в одиночку.

Случалось так – и задыхались строчки

О том, что ты предчувствием томим,

Что мрак сомкнулся и не сладить с ним,

Что ты чужое место чьё-то занял,

И срок придёт – а ты совсем один…

Смотрел потерянно, насторожённо,

И видел, как заходит гость незваный

Сквозь дверь закрытую – сверхнезаметный.

Прокравшись в угол, выбирает словно,

Кого забрать, и под тяжёлым взглядом

Шептал ты всё: «Меня, других не надо», -

А от дверей тянулся холод смертный.

Но Смерть в углу не выбирала жертву,

Пришла не наугад – наверняка –

За дерзким бунтарём – к двери он ближний,

Изменчивый, как в бурю облака.

За самым смелым, самым беззащитным,

Тревожным самым, но настолько ярким,

Что ослепил пустые ей глазницы.

Им восхищаясь, не могла смириться,

С тем, что играл с ней, раздражал беспечно –

То звал, то прогонял, смеясь над мраком.

Владел он атрибутом жизни вечной –

Огнём крылатым, пламенною птицей.

Шла Смерть по следу неотступной жницей,

Ждала упорно нужного мгновенья

Усталости больной, опустошенья,

Когда ты был один на самом деле

И не дерзил ей, в жизнь уже не веря.

Тогда она приблизиться посмела,

Тебе в молчанье протянула руку –

И ты за ней шагнул к открытой двери,

Ни слова не сказал перед разлукой.

И мир в ту ночь вдруг онемел – ни звука!

Лишь в звёздных штатах – там, на небосклоне –

«Адажио» играли Альбинони.

И тихо у друзей твоих сегодня –

Вопросы сняты все, померкли даты,

Скончалась музыка, не нужно слов.

А в тишине слышнее звуки хруста –

Кромсают, пережёвывают, давят,

Безжалостные жернова часов.

Друзья смирились – свято место пусто –

Уходом тем их срок земной расколот

Как трещиной сквозной с кипящей лавой.

Бороться с тьмой сгущающейся тщетно,

В углу маячит кто-то неприметный,

А от дверей ползёт могильный холод.

Пустота

В дешёвом баре «Жизнь» вкус виски пресен,

Загулов прошлых поутихла прыть –

По-прежнему, мир очень хочет песен,

Но позабыл он, чем за них платить.

По спецзаказу – рейтинг суррогата

В трескучем глянце псевдомастерства,

Потомки музыкальных автоматов

Меняются, отметившись едва.

Оплывший мир впал в старческую вялость –

Маразм души за взглядом мертвеца…

Мозг подрывать у многих получалось,

Но виртуозно ты взрывал сердца -

И освещали темноту осколки,

И ночь сгорала в зареве атак…

В клубящемся дыму торчим без толку,

Бездарной духотой сгущаем мрак.

С надеждой мы прочли в былых заветах,

Что повелел верховнейший Судья:

Жизнь бунтаря, пророка и поэта

Оправдывает мерзость бытия.

Корабль дураков завис у пирса,

Мы пафосно вдоль борта держим путь.

Ну что же ты так в небо торопился? –

Ты мог бы нашей жизни смысл вернуть.

Кнопка

Солнце увязло за облаками

И нахлебалось слизистой мути -

Жутко орало. Я бросила камень -

Мир попыталась поставить на "mute" я.

Рухнул мой камень и разом разрушил

Призрачный город – снов мегаполис.

Там бомжевали беглые души,

Там тень и свет вдохновенно боролись.

Солнце очухалось. Глазом багровым

Пялится в щёлку над горизонтом:

Мечутся толпы в зале торговом -

Скидки на время по картам дисконтным.

Наглухо в мёртвых стенах я зависла,

Уровня нижнего военнопленный…

Ты поделись со мной морфием мысли,

Смело введи дозу музыки в вены!

Каждое утро пытаюсь родиться,

Вечером всяким сжигаю соседей -

Жалкий обрубок, бескрылая птица,

Ржавая банка с расплавленной медью.

Выбрал твой ворон новые плечи -

Каждую ночь я безумным экспертом

Вижу из бездны, как огненным смерчем

В небе несёшься за собственной смертью.

Мир остальной загрузил и затрахал,

Записи "live" как вода мне живая.

Жму я на "off" с содроганьем и страхом,

Словно тебя я сама убиваю.

Глоуб-игру запустил извращенец -

Боль вручена нам по эстафете.

Только надгробье дарует прощенье,

"Desperate Land"-ом стала планета.

Знаешь ты всё. С базой данных там проще.

Я же врублюсь на своих лишь поминках -

Кто набивал внутрь живых оболочек

Всё разъедающую начинку.

Я прикормлю смерть, старую суку,

Буду молить её слёзно и робко -

Пусть прекратит, милосердная, муки -

Где там на пульте красная кнопка?

Лифт

Кто это?.. Джим?.. Ты вправду?.. быть не может –

Хоть это просто сон – я не ждала…

Не верю до сих пор… Что я болтаю?!

Ждала я – обречённо и тревожно.

Хотела я сказать: во встречу всё же

Не верила (тупею безнадёжно).

Во сне летела птиц убитых стая

Иль наяву?.. Здесь стены из стекла.

А песни повлияли твои очень…

О чём я? – всё ты знаешь сам давно.

Но так, на всякий случай: на земле

Твои я представляю интересы,

Пусть без лицензий, но контракт бессрочен –

Купилась я и рада кабале.

Неплохо бы найти сейчас вино –

Тебе ведь можно? – после soft-процессий?

Но у меня во сне извечный хаос,

И место это вовсе незнакомо –

Короче, я совсем не разбираюсь,

Где тут вино – и дело не в вине.

Во снах моих шизовых столько комнат,

Не то, что там – пишу на кухне, в ванной –

И ты? Врубился свет – как странно…

Дурацкий свет – лица не видно мне.

У нас? – обычно: люди в массе слепы,

Политика – отлично – fucking-A,

А музыка уже привычно – бизнес.

Да, штука есть такая, интернет -

Ты б заценил: жильцов там как на небе,

И ты прописан – много новостей

Узнал бы о себе… Хочу о жизни

Твоей сценарий сделать я – и нет

Актёра, годного для роли главной,

Тебя никто бы заменить не смог.

Вэл Килмер? – как по мне, так не похоже,

Хотя зачетно – жёстко и без глянца.

Зависла я, но вижу выход явный:

Сыграй ты сам в любой удобный срок.

Шучу… Ты всё молчишь – а мне поможешь

Враз уяснить, как после к вам добраться?

Да, поняла – на лифте скоростном,

Но вызвать не пытаться, сам приедет –

Как за тобой. В кабине – цифра «7»-

На уровень возврата всех утрат.

А что у вас на этаже седьмом –

Ну, ад иль рай? Туплю я по идее –

Людской род разработал кучу схем

По перепланировке рая в ад.

В аду же – что не тип, то суперчел,

Есть выпивка, салоны для курящих.

Стебусь – я в курсе: не представить миру

Устройство того света. Не забудь,

Как доберёшься, то зажги поярче

Ты вывеску над «Morrison hotel»,

И место мне повыше забронируй.

Найду и поселюсь – когда-нибудь.

Уже? Но это сон, останься –

Здесь можно быть, устоев не ломая,

И ты не из пай-boys… Да, лифт идёт…

Ты, если встретишь, передай моим…

Хоть вряд ли… Ты придёшь? (я словно в трансе)…

Всё – лифт… постой, я быстро… знаю, знаю…

Вот двери… свет… не вижу я и жжёт…

Что ты сказал?.. Не слышу!.. Джим!.. Джим?.. Джим…

Темно и тихо. Понимаю чётко,

Что не проснулась. Где я?– нет ответа.

Как выйти? Душно, страшно – бред…

Стоп. Я клиническая идиотка -

Тут есть же лифт – и кнопка где-то.

Не нахожу… А, вот он едет, класс!-

Из темноты я выберусь сейчас.

Всё – лифт пришёл. Открылись двери. Свет.