Осколки тебя. P.S. Навсегда

Глава 1

Сэндфилд-Рок

Картер

Три с половиной года спустя…

Я тот, кто высечен из льда.

Я тот, чей рассвет на исходе.

Прогони холод из сердца,

Приложи к нему ладонь.

Ты слышишь, как оно бьется?

Согрей меня,

Согрей меня,

И ледяного человека не станет.

The Middle Finger theory “Ice Man”

Шум океана – такой же вечный, как тьма, живущая в нем. Он никогда не замолчит и не стихнет, где бы я ни находился, ни в моей памяти, ни в душе. И не отпустит, пока однажды не заберет себе то, чем наделил сполна.

Влажный, прохладный бриз, пропитанный запахами соли и йода, касается ноздрей, и я жадно втягиваю его в легкие, до предела обостряя чувства. Замираю на краю обрыва, впиваясь суженным взглядом в бескрайнюю гладь воды – волнующуюся и сизо-бурую в последних красках заката.

Пройдет немного времени, и океан легко дожрет эти краски, чтобы снова стать собой – черной, рокочущей бездной, слившейся с небом. Голодной и алчной, не возвращающей никому ничего, даже крупицу надежды.

Я ненавижу этот шум и это место на Утесе, но прихожу сюда снова и снова. Просто потому, что не могу иначе.

Прошло почти четыре года с той памятной ночи, а я все еще слышу свой собственный крик, когда сорвался в эту бездну на мотоцикле вслед за ней – исчезнувшей для меня навсегда девчонкой Холт.

– Картер? Картер!

Я вынимаю руки из карманов брюк, достаю из куртки пачку сигарет и чиркаю зажигалкой. Подкурив одну, делаю длинную затяжку, не спеша выпускаю дым и только тогда откликаюсь:

– Не ори, Лу, так, будто тебе отстрелили яйца. Я слышу. Что там?

– Они не отстают от Криса – проклятые копы! Им мало обыска у нас, они продолжают рыть дальше! У этой твари Хиггинса свои люди везде, и если они доберутся до ребят в Роли – мы сядем все! Я и отец! Придумай что-нибудь, Картер! Ты же почти чертов законник! У Мэтью выпускной, а Бетти через месяц рожать! Она не перенесет, если Криса упекут! Кто тогда позаботится о них с ребенком?

Я медленно выпускаю дым, продолжая смотреть на волны. У самого обрыва под пенными гребнями они почти чернильные, и лишь чуть дальше, у низкого горизонта, проблескивают тяжелым маслом. В который раз я прихожу сюда и вглядываюсь в них, зная, что ничего не увижу. Сколько еще буду приходить, зациклив на этом Утесе свой путь. С чего вдруг Лукас решил, что кому-то из нас дано знать ответ?

– Ты уверен, Лу, что об этом стоит спрашивать меня?

Палмер матерится сквозь зубы, и я говорю резче, потому что теряю терпение – с некоторого времени нам стало сложнее понимать друг друга:

– Раньше надо было думать, Лу! Я предупреждал вас, еще когда Бетти вернулась из Огайо, что будут проблемы. Для того, у кого есть мозги, два плюс два сложить не трудно! Такие, как Хиггинс, ничего не забывают.

– Знаю. Но, черт, Картер! Нам нужны были деньги! В прошлый раз все так гладко сошло с рук, а эта крыса будто специально нарывается! Ты знаешь, что он сказал Бет, когда увидел ее в городе? Что он скорбит о ее папаше, но с удовольствием покажет место в Рваной лощине, где тот свернул себе шею, если она вдруг вздумает усложнить ему жизнь. Предлагаешь нам с Крисом это просто сожрать? Да ты сам говорил после того, как Хиггинс купил бизнес Марка Холта, что он давит на твоего отца, и тебе это не нравится. Черт, как ты не понимаешь, Картер! Эта сволочь уже завтра станет хозяином Сэндфилд-Рока, а мы ему позволим? Кто-то должен заставить ублюдка убраться отсюда!

– Заткнись, Палмер!

Я оборачиваюсь к парню, стоящему позади меня на Утесе, и впиваюсь в него взглядом. Но тут отвлекает движение фигуры, выросшей чуть в стороне. Это Стивен. Он как всегда сутулится и смотрит исподлобья, но больше не выглядит дерганым и отвечает мне знаком, показывая на тачку с парнями, которая только что подъехала на пустырь.

Жаль, так и хотелось двинуть Лукасу в зубы. Кто бы мог подумать еще три года назад, сразу после нашей разборки с Реем, что Стив окажется с головой, и я стану доверять ему больше, чем лучшему другу.

Если я вообще способен кому-то доверять.

Я возвращаю взгляд к Палмеру и затягиваюсь сигаретой.

– Вы с Крисом – сраные ушлепки, Лу, возомнившие себя неприкасаемыми! Жалко Мэтью. Ты не подумал, что, если копы раскопают о Роли*, твой младший брат сядет в колонию вместе с вами лет на семь. И вот тогда на самом деле будет плевать, кто позаботится о Бет!

Лукасу не нравятся мои слова, но он проглатывает.

– Ладно, пусть так, – соглашается. – Но что нам делать, Картер? Найди выход!

Я смотрю на него, и он просит, шагнув перед:

– Пожалуйста…

Он еще не заткнулся, а его просьба уже врезается в меня, заставив отшатнуться и стиснуть челюсти.

«Картер… пожалуйста!»

Ненавижу это слово, не могу слышать.

– Замолчи, Лукас. Просто заткнись! Мне нужно подумать.

Я возвращаюсь домой уже поздно ночью, когда на улицах не видно ни души, но отец еще не спит. Заметив мое возвращение, он выходит ко мне на кухню и садится за стол. Ничего не говорит, просто наблюдает за тем, как я готовлю себе ужин у плиты, подперев небритый подбородок кулаком.

Я благодарен ему за молчание, он дает мне время подумать о своем, но пауза не продлится долго. После того, как Виктория поступила в колледж и сбежала в кампус, дом стал слишком большим для нас двоих, и тишина давит на нервы. Я тоже учился в университете, но все это время продолжал жить здесь, догадываясь о главном страхе отца – остаться одному. Возможно, однажды так и случится, но не сейчас. Пропадая из дому на несколько дней, я не раз предлагал ему с кем-нибудь сойтись, однако Джеральд Райт, сорокачетырехлетний успешный бизнесмен, по-прежнему предпочитал встречать сына на кухне. Словно нуждался в этой связи больше, чем в отношениях с женщиной.

– Ты поздно, Картер. Я ждал тебя, все не мог уснуть.

– Да, так вышло. Встречался с друзьями.

– Как дела в университете? Днем совершенно некогда с тобой поговорить.

– Все хорошо, пап. Тебе не стоит переживать насчет моей учебы, лучше подумай о Вик.

Я ставлю тарелку на стол и опускаюсь на стул. Начинаю есть, чувствуя сильный голод. Так часто бывает после того, как дашь выход эмоциям, а сегодня был сложный разговор с человеком, которого привез Стив.

– Сегодня вечером приезжали Виктория с Оливером, – рассказывает отец. – Мы вместе поужинали. Жаль, что тебя не было, – замечает с сожалением, и я на секунду вскидываю голову.

– И что? Как они?

– Вскоре собираются лететь в Сарасоту на неделю. Там у Оливера отец и, похоже, они давно не виделись. Я предложил им финансовую помощь. Кросби отличный парень, но, как студент, зарабатывает немного, а они молоды. Уверен, им пригодятся деньги. Впереди лето, пусть отдохнут во Флориде как следует.

После случая с отравлением нейролептиками и долгой терапии в клинике, депрессия у сестры до конца не прошла и временами накатывает, проявляясь в желании бросить учебу и манипуляциях с отцовской привязанностью. И только Кросби, к моему удивлению, удается с этим как-то справляться.

Если он согласился на помощь, значит отец действительно настоял сам, без капризов Виктории.

– Вик могла бы работать у тебя пару дней в неделю. Ей бы это только пошло на пользу.

– Возможно, – отец пожимает плечами и повторяет то, что я уже слышал от него не единожды: – Но мне кажется, она еще не готова.

Что ж, пусть так. Я бросаю на него взгляд, продолжая есть. Мы по-прежнему не близки с Вик, чтобы знать это наверняка.

– Пап, завтра я уеду. Может, на день, а может, больше. Не звони мне, я отключу сотовый.

– Куда?

– Неважно. Надо кое-что решить, как всегда.

Отец напрягается, убирает руки со стола и хмурится:

– Картер, мне не нравятся твои дела! Я ничего о них не знаю!

– Думаю, я это переживу.

Он не знает, что ответить, и задерживает дыхание в бессильном возмущении, на самом деле прекрасно понимая, что я мог вообще ничего ему не говорить. Однако вряд ли в этом мире есть еще человек, кому нужен Картер Райт кроме него, так что его чувства для меня что-то да значат, пусть и не отменяют решения.

– Ты встречался сегодня с Маршаллом? Я предупредил Джона, чтобы он предоставил тебе все документы, – отец переводит тему, но она напрямую связана с бизнесом нашей семьи и с типом, который появился в городе шесть лет назад и за это время успел обрасти славой хитрой и беспринципной сволочи.

– Да, я ознакомился с сутью претензий Роакина Хиггинса.

– И? Ты согласен с Маршаллом, что лучшим выходом для нас будет с ним договориться?

– Нет.

Отец с облегчением кивает и с чувством взмахивает перед собой рукой.

– Я впервые сталкиваюсь с такой чудовищной ложью и наглостью, Картер! Никогда Райты не уходили от уплаты налогов и не пользовались услугами недобросовестных поставщиков. Наша семья одна из старейших и уважаемых в Сэндфилд-Роке, я бы не посмел бросить тень на имя своего отца. А выходит так, что от слухов, как от грязи, невозможно отмыться! Джон просто не знает, где этот Роакин подложит нам свинью, репутация у него скверная, но к бизнесу не подкопаешься.

– Знаю. Тебе следует отказаться от услуг Маршалла, пап. Совсем.

Отец удивляется так, словно не верит тому, что слышит.

– Картер, – он отпускает недоуменный смешок, откидываясь на стуле, – это невозможно. Я работаю с ним двадцать лет!

– И, видимо, недостаточно хорошо его знаешь.

– У тебя есть причины подозревать Джона в продажности?

– Нет. Считай это интуицией, но я ему не доверяю. Он не ожидал того, что я разберусь с документами, и не смог объяснить, откуда у него такая предосторожность к Хиггинсу. По большому счету, все претензии последнего не стоят и выеденного яйца. По каждому отдельному заявлению требуется судебное разбирательство и ему, как юристу, это хорошо известно. А до тех пор это просто бумажки, годящиеся, чтобы ими подтереться – вот, что Джон должен был тебе сказать. Но ты прав, у них есть что-то, иначе бы они не вели себя так нагло.

– Что ты предлагаешь?

– Расторгни контракт с фирмой Маршалла и найди новую юридическую контору. Лучше в соседнем городе. Поверь, пап, Джон не стоит тех денег, которые ты ему платишь, раз уж его так легко взяли за яйца. Дальше нам нужно добиться ревизионного аудита компании «Холт&Хиггинс», и как можно скорее. Управление должно проверить всю финансовую отчетность фирмы-конкурента – квитанции, счета, оплаченные чеки. Сошлись на крупную ошибку в поставках товара от общего поставщика, в следствие чего обнаружилась недоимка средств, и на нежелание конкурентов сотрудничать. И только после этого мы выдвинем встречные претензии за клевету.

– Картер! – темные глаза отца расширяются. – Ты предлагаешь мне… смухлевать?

Когда сушит горло, пакет сока кажется жалким глотком. Я смотрю отцу прямо в лицо, отвечая:

– Я предлагаю тебе опередить Хиггинса на шаг и сохранить фирму. Он не отступит, пока не получит то, что ему пообещал Марк. Так пусть оружие будет в твоей руке, чтобы потом ни о чем не жалеть.

Уснуть получается не сразу. Я долго лежу, закинув руки за голову, обдумывая слова человека из Джексонвилла, которого привез Стивен. Если его признание правда, то Хиггинсу осталось недолго жировать в Сэндфилд-Роке. То, что я собираюсь сделать, идет вразрез с законом, но я еще не забыл, кем являюсь, и готов рискнуть.

Мне это ничего не стоит, пока, засыпая, я продолжаю видеть зелено-карие, мягкие глаза Лены…

Девушки, которую я сначала разбил, а потом не сумел спасти.

Глава 2

– Мистер Райт! Одну минутку! Мне нужна ваша помощь! У меня что-то случилось с машиной – она не заводится! Вы не могли бы ее посмотреть? К сожалению, Марк уехал на весь день, и я осталась в доме совершенно одна! Это так не вовремя!

Высокая блондинка в светло-зеленой блузе и узких, коротких брюках, машет мне рукой и поспешно пересекает дорогу, когда я направлюсь к своему автомобилю, припаркованному у обочины, чтобы сесть за руль.

Еще утро, но Присцилла Холт уже успела сделать укладку, надеть каблуки и нанести на лицо яркий макияж. От нее разит дорогим, но безвкусным парфюмом, и я невольно морщусь, ощутив ее приближение. Нынешняя жена Марка Холта моложе бывшей лет на десять и отчаянно пытается ее изображать, однако не идет ни в какое сравнение с Адели. С тем покровом особой красоты и нежности, который всегда выделял эту женщину из числа других.

Не знаю, кого собирается обмануть Марк, создав из новых отношений дешевую подделку своей прошлой жизни – мне плевать. Гораздо больше меня интересует другое – зачем он вернулся в Сэндфилд-Рок и связался с Хиггинсом. Холт не давал о себе знать три года. После смерти Николаса и пропажи Лены исчезла и Адели. А после скандала с Викторией стало ясно, что в городе останется кто-то один – либо Холт, либо Райты.

Ходили слухи, что бракоразводный процесс разорил Холта, всплыли детали о насилии в семье и, честное слово, если бы он не скрылся, я бы его сам достал. Но он уехал, а теперь вернулся с молодой женой – якобы, чтобы все продать. Что ж, пока меня это устраивало.

– Нет, я занят.

Я сажусь в свой автомобиль, не глядя на блондинку, но ее рука опускается на дверь рядом с моей, и мне приходится повернуть голову.

– Ну что еще?

– Вы не расслышали… У меня проблема, мистер Райт! Моя машина…

Я резко обрываю ее:

– Ничем не могу помочь, мэм. Обратитесь в сервис, телефон найдете в справочнике.

Она наклоняется и приближается ко мне, растягивает губы в улыбке, словно не верит в мой отказ. Проводит ладонью по волосам и задерживает пальцы на груди, привлекая внимание к глубокому вырезу блузы и виднеющемуся в нем краю черного кружевного белья.

Ее внешность для нее оружие, и она пытается его использовать. Кукольная стерва, и такая же дешевая, как ее маскарад. Не знаю, где ее нашел Холт, но если она не видит моего раздражения, то ей придется столкнуться с моей злостью.

– Картер, ты всегда такой колючий с симпатичными соседками? Что, даже не познакомимся? А я надеялась, мы подружимся. Такой красивый парень, и такой неприветливый! Ты можешь называть меня Присцилла, хотя для всех других я – миссис Холт!

Она надеется на кое-что большее, это видно по взгляду, и совершенно точно отнимает мое время. Я включаю двигатель и предупреждаю блондинку с холодом в голосе, не собираясь с ней играть:

– Слушай, соседка. Я даю тебе две секунды, чтобы ты убрала пальцы с моей машины, если хочешь сохранить их целыми. Мне плевать, как тебя зовут и откуда ты взялась. Если я захочу кого-нибудь трахнуть, это будет кто-то подороже тебя.

Ее глаза с кукольными ресницами изумленно распахиваются, но только на миг. Нас здесь двое, и мы оба знаем, о чем говорим.

– Что?! Да как ты смеешь… Мальчишка! – возмущается кукла, но пальцы отнимает за мгновение до того, как краснеет, а я хлопаю дверью автомобиля, срываясь с места.

Пошла она! Я раздраженно ударяю по зеркалу заднего вида, отворачивая его. Больше никаких гребаных Холтов. Никогда!

Стивен ждет меня у выезда на южное шоссе. Как всегда курит, накинув капюшон на голову, и смотрит на дорогу, опершись задницей на капот старой тонированной тачки с рекламными постерами на стеклах и дверях: «Сладкие пончики Робби!» «Ананасовый джем и фисташковая пудра!» «Кто успел – тот съел!» «Закажи дюжину – получи к ужину!»

Когда я подъезжаю к парню и выхожу из своего спорткара, он кивает в сторону салона, в котором сидит темнокожий Джеб и толстый тип с повязкой на глазах. Открыв дверь, я толкаю его, заметно вспотевшего, дальше по сидению, и сажусь рядом. Приспустив повязку, спрашиваю:

– Узнаешь?

– Картер! – предупреждающе шипит Джеб, но я крепко держу подбородок Хиггинса в пальцах, чтобы он не рискнул даже дернуться. А вот язык у здоровяка развязывается сразу же, как только с его рта отлепляется скотч. Однако вряд ли от простого желания поболтать.

Уверен, что эта хитрая, жирная крыса не раз и сам выкидывал подобное, но вот с ним еще так не обращались, и с его лысины стекают капли, а в глазах заметен страх. Шлейф слухов, ненависти и словесных обвинений, но ни одного доказанного факта преступления закона – вот личная заслуга Роакина Хиггинса. Эта удачливая сволочь слишком долго жил безнаказанным и уверовал в свою неприкосновенность. Пришло время ему об этом сказать.

– Ублюдки! Я вас уничтожу! Вы не знаете, с кем связались! Да я – будущий мэр Сэндфилд-Рока! Я вас на клочки порву!..

Приходится ударить его под ребра и заткнуть, хотя хочется заехать в челюсть, чтобы навсегда разучить скалиться. Но его физиономия мне нужна. Пока еще…

– Заткнись, свинья! – я говорю спокойно и негромко, совершенно точно зная, что он меня слышит. – Сиди тихо, и будешь цел, обещаю. Уже сегодня вечером будешь жрать свой Слоппи Джо* с какой-нибудь шлюхой… или цедить пюре из шпината вместе с женой, если я выбью тебе все зубы. Но сначала мы кое-куда прокатимся.

– Я узнал тебя. Ты тот надменный сопляк из конторы…

На этот раз я ударяю сильнее, рванув вперед корпусом – так, что дыхание у Хиггинса обрывается на долгую минуту и закатываются глаза. У него покрасневшие сухие белки в сетке проступивших сосудов, а от потной кожи тянется узнаваемый запах. Однако новый косячок марихуаны этот любитель травки выкурит еще не скоро.

Я терпеливо жду, и он, наконец, понимает.

– Что… что ты хочешь от меня?

Мне не сложно озвучить свои условия, и я слежу за тем, чтобы он слушал внимательно, пока перечисляю ему, что именно он должен сделать.

– У тебя один шанс, Хиггинс. Не заставляй меня злиться по-настоящему.

Но этому борову тяжело «дышать» под прессом, и при моих последних словах его лицо наливается кровью.

– Ты идиот, щ-щенок, если надеешься выкрутиться! Я упеку вас в тюрьму – тебя и твоего папашу! У вас не получится меня запугать! Я и не таким соплякам хребты ломал! – звучит многообещающе, однако тревога в глазах толстяка его выдает. А может, его кожу слишком глубоко щекочет лезвие ножа Джеба?

Я редко улыбаюсь, но это тот случай, когда оскал сам искажает мое лицо, а в голову ударяет азарт угрозы. Это чувство мне нравится, но еще больше нравится то, что Хиггинс это видит.

– Ну, давай, попробуй поломать меня, – я приближаюсь к нему и обещаю: – Но знай, что в следующий раз ты сдохнешь! Без вариантов и условий. А пока живи!

Я возвращаю на лицо толстяка повязку и скотч. Выхожу из машины, хлопнув дверью, и даю знак Стиву трогаться:

– Поехали, Стив! Звонил Лукас, у него уже все готово. Пора эту тварь впихнуть в привычную шкуру!

Дорога занимает несколько часов, но мы привозим Хиггинса в Джексонвилл неспроста – это место ему хорошо знакомо. Правда, времени с тех пор, как он был здесь в последний раз, прошло немало, но меня заверили, что он вспомнит.

Хиггинс жирная скотина, однако парни справляются и, не церемонясь, раздевают его догола. Зрелище мерзкое, но я здесь не для того, чтобы таращиться на борова, а чтобы заверить его в том, что в случае чего отстрелю ему все части тела, и начну с члена.

Он не дурак, и болезненно бледнеет, увидев в моей руке оружие. Проведя параллель с прошлым, догадывается, что происходит и затыкается.

У того человека, с которым я говорил на пустыре, отсутствовали пальцы на обеих ногах. Хиггинсу вслед за членом я отстрелю башку.

Компромат на богатого развратника, которого ублажает молодой гей, должен быть правдивым, и парень перед толстяком старается. Его друг щелкает камерой, и фотографии, а затем и видео выходит, что надо. Когда все заканчивается, я показываю Хиггинсу на штаны и на документ, который с ручкой лежит на столе:

– Подпишешь, и можешь убираться. И не вздумай шутить с подписью, у меня сегодня плохое настроение. Завтра я собираюсь о тебе забыть, а ты забудь о Сэндфилд-Роке и своем желании стать мэром. Больше этот город тебе не по зубам!

В Хиггинсе больше двухсот фунтов, и он грузно оседает на стул. На фоне двадцатилетнего парня, стоящего перед ним на коленях, он выглядит именно той тварью, которой является на самом деле, и он это понимает. Тому, у кого есть история, трудно сопротивляться природе.

Я достаю деньги и бросаю их на кровать, кивнув на купюры шлюхе, который спокойно стоит у окна и курит с такой рожей, словно это не он только что обрабатывал жирную скотину так, что у того встал. Оставляю Хиггинса со своими парнями, разворачиваюсь и выхожу на улицу. Вставив сигарету в зубы, бездумно иду по ней вперед просто для того, чтобы остудить ярость и разжать кулаки…

Я только что едва сдержался, чтобы никого не избить. Чтобы не слышать мысль, внезапно толкнувшуюся в сознание и выгнавшую меня из душной квартиры: «А что будет с тобой в следующий раз, Картер? Как далеко ты однажды зайдешь, чтобы остаться на темной половине луны? На что окажешься готов?»

Перед глазами, как много раз до этого, вдруг встает Николас Холт – там, в ночном океане, когда мы друг друга уже не видели, но чувствовали. Когда на пороге игры «Жизнь или смерть» мы вновь сошлись и ненависть вконец захлестнула обоих.

Тогда я ужаснулся тому, что он задумал, и был готов его убить раньше океана… Но не успел.

Он не собирался утонуть – сукин сын Холт! Он был уверен, что выплывет! Потому что опустил в «Шевроле» стекла и снял блокировку замков, надеясь, что вода наполнит салон и даст ему возможность открыть дверь. Я хорошо знал Ника, чтобы догадаться об этом. Нужно быть достаточно сильным, и все получится. Набрать воздуха в легкие, оттолкнуться от сидения, справиться с холодными волнами и доплыть до той части берега, где можно выйти на сушу.

Да, у него был хороший шанс выжить… но не у Лены.

Не у той, кто однажды уже едва не оказалась за гранью, и Ник об этом помнил.

Когда он сорвался в пропасть, он хотел, чтобы утонула она – его сводная сестра, которую он желал, но так и не получил.

В тот день дул северный ветер, и течение несло волны вдоль берега, высоко облизывая пенными гребнями скалы Утеса. Удар машины о воду оказался таким сильным, что сработала подушка безопасности и «Шевроле» накренило. Ника мгновенно вжало в кресло, не позволив выбраться из-за руля, и он попал в ловушку. Вода наполнила салон и потащила автомобиль вниз…

Мне хорошо был слышен крик Лены – испуганный и беспомощный. Когда я до них добрался, я поймал ее руки и почти вытащил из машины сквозь открытое окно, но эта сволочь мешала нам. В темноте я не видел его, но знал, что он держал ее ногу, а мы все глубже уходили под воду. Волны накрывали с головой, мы все бились за жизнь, и никак не получалось глотнуть воздуха…

Кто-то должен был сдаться первым.

Я вырвал ее из машины в тот миг, когда ее руки ослабли, а у меня помутилось сознание и соленой водой обожгло легкие. Я так и не понял, терял ли его, но я потерял девчонку. Победив Николаса, вновь остался один…

Той ночью из океана я выбрался без Лены Холт, с сорванным от крика горлом и без сил. До утра искал ее снова и снова, бросался в воду и не находил… Поэтому на мысленный упрек: «Как далеко ты готов зайти, Картер Райт?», я отвечаю себе, что решился бы на многое, лишь бы достать Ника с того света.

Кто знает, возможно, если я переступлю все черты, у меня получится?

На часах час дня, светит солнце, и в этом людном месте, на пересечении улочек со множеством кафешек, в отражении стёкол я кажусь себе темной и мрачной фигурой – парень в черной куртке, с темными прядями, упавшими на лицо. Отвернувшись к дороге, я останавливаюсь и чиркаю зажигалкой, но внезапно засматриваюсь на яркое перо красного кардинала, медленно спускающееся ко мне с ветви одного из деревьев.

Оно планирует по воздуху – яркое-алое и невесомое, пока не ложится сначала на рукав, а потом и в ладонь…

– Эй, дядя, берегись! – незнакомый малыш проносится мимо на самокате, заставив меня отшатнуться в сторону.

– Извините моего сына, мистер! Он только учится кататься! – следом пробегает тучная женщина, и я, уступив ей дорогу, задеваю кого-то плечом и слышу, как за моей спиной на землю падают коробки….

– Простите, я не хотел.

– Ничего страшного! Не волнуйтесь, это всего лишь декор. Вы ничего не разбили!

Я поворачиваюсь и уже наклоняюсь, чтобы поднять одну из коробок… когда мир вокруг меня вдруг шатается и разверзается пропастью, потому что я узнаю голос.

Глава 3

Из дневника Алекса Райта

«…Иногда мне кажется, что у Грегори Батлера напрочь отсутствует чувство юмора. Когда утром перед уроком английского Картер ответил ему на приглашение в церковь словами, что ходит туда только в свободное от грехов время, а сейчас занят, он обиделся.