Олег. Путь к себе книга третья

Глава 7. Браслет духовности

За заботами о делах общины дни летели как капли воды, низвергающиеся в потоке водопада времени с отвесной скалы моей жизни. Я совсем забросил работу в лаборатории, взвалил её на Георгия, а сам почти всё время проводил в обсуждениях монастырских дел. Меня буквально разрывали старосты верхнего и нижнего поселений. Казалось, что проще: спланировать место и время посадок, определиться с расположением будущего университета и перерабатывающего заводика, заказать необходимые механизмы? Нет же! По любому вопросу обращались ко мне! Я, конечно, понимал, что моё мнение как настоятеля могло быть необходимым при нововведениях, связанных с университетом и заводиком, но посевная же не первый год! И всеми силами пытался отбиться. Пусть думают своей головой. В конце концов, есть же Сидор, монах, который курировал поселения. Ему и руководить старостами. Так нет же. Уставится хитрыми, маленькими глазками-бусинками, не разбери-поймёшь, какого цвета. И самого его не поймёшь, что за человек: молчит и только вздыхает о своей тяжкой доле, да так, что толстый живот сотрясается. Всё жалуется, как трудно навести порядок среди поселенцев. Ведь они-де не монахи и вольны своей волей, а уж тем паче при нововведениях разных, в которых он и сам-то толком не понимает.

В конце концов, я тоже не агроном и не инженер. А Емельян с Герасимом — старосты нижнего и верхнего поселений — не находили среди поселенцев ни агронома, ни инженера, ни промт-инженера. И, подозреваю, что и не искали. Всё ссылаются на то, что, дескать, есть свой агроном — брат Тит, а что до инженеров: тут и искать нечего. Нет таких, да и не было никогда среди поселенцев никаких инженеров.

А Тит что? Вызвал я его, а на него, как говорится, где сядешь, там и слезешь, даже и слышать ничего не хочет: он-де и агроном, и ветврач — никак не может поспеть везде, один на два поселения и монастырь; да и работать привык, как испокон веков заведено. Конечно, он прав. Агроном нужен отдельный. Да и ветврача с современным научным подходом не мешало бы или того же Тита отправить учиться…

Но с этим потом. Всему своё время. Я не стал говорить Титу про учёбу, и так чувствовал, что во всей этой круговерти новшеств он сам это понимает.

Но специалисты нужны. И нужны сейчас!

И в очередной раз, когда Емельян с Герасимом донимали меня вопросами, и мой браслет чуть не накалился докрасна, всегда чуткий к проблемам других и тактичный Георгий вдруг выпалил:

— Слушай, дорогой! Не мог бы ты разбираться с монастырскими проблемами не в лаборатории? Никакой работы! Сам не вникаешь, и меня с мысли сбиваешь.

Я разозлился, ушёл в свой кабинет и вызвал обоих старост. И когда оба явились, поставил им ультиматум: или они в течение недели находят толковых специалистов среди своих, или я заключаю договоры со специалистами из мира и ставлю их над ними в руководство. Оба засопели, но ничего не сказали и вышли, недовольно косясь на меня и теребя шапки.

Через пять дней вопрос, наконец, был решён. И не просто решён, а самым удивительным образом. Нам очень повезло. Я рассчитывал, что среди общинников окажется инженер и агроном, но нашёлся промт-инженер! Кто бы мог подумать? И где? В общине монастыря! Я, конечно, сам озадачил старосту его поиском, но в глубине души не верил, что у нас — среди верующих людей — найдётся специалист по искусственному интеллекту. Как-то уж больно разнились эти почти взаимозаменяемые качества в одном человеке: работа с искусственным интеллектом — как высший знак веры в значение и разум машины, и вера в Бога — как безграничная вера в непознанное Нечто, в руках которого всё.

И тут же мелькнула мысль: «А что такого? Не ты ли ратуешь не просто за объединение науки и веры, а за единство всего существующего? А сам-то, похоже, и не готов к тому, чтобы принять это единство, осознать, что все процессы взаимосвязаны и, по сути, являются разными проявлениями одного и того же».

Но так или иначе, а такой человек нашёлся. Им оказался сорокалетний мужчина, коренастый, светловолосый, с улыбчивыми серо-зелёными глазами — Иван. Емельян, староста нижнего поселения, поведал его историю. Его жена, Ирина, молодая истово верующая женщина, была худенькой и слабой, и их двухлетний ребёнок, сынишка, тоже очень болезненный. Из-за него, пытаясь спасти ему жизнь, Ирина и уговорила мужа переехать в поселение, в святое место. Здесь, в монастыре, они вымаливали здоровье ребёнку. Может быть, климат был более благоприятным или горячая молитва родителей помогла, но сынишка их пошёл на поправку. Они остались. Так и живут в поселении при монастыре уже год. А до переезда Иван был промт-инженером в элизии где-то на Волге, где родился, выучился и работал по специальности.

Инженера пока не нашли, но нашли толкового механика. Им оказался сам Герасим.

— Кто бы сомневался! — улыбаясь, сказал я ему, хлопнув по плечу.

Он сердито глянул на меня и сказал:

— А инженера-то технолога всё равно надо.

— Зачем же нам теперь технолог, когда есть промт-инженер Иван с нижнего? Погоди, я вас познакомлю, и будете работать вместе. Что надо будет, ты ему говори, а он уж через искусственный интеллект всё тебе сделает.

Герасим недоверчиво хмыкнул, но согласился.

На том и порешили.

Наконец, все неотложные проблемы были решены, и мы договорились, что отвлекать меня от дел больше не будут, а будем мы собираться каждый понедельник в десять утра, чтобы обсудить наши текущие дела и планы на неделю.

Я вздохнул свободно: смогу теперь спокойно заняться своим любимым делом — включиться в работу лаборатории. После того как Георгий выставил меня, я почти месяц не заходил туда.

Я открыл дверь и вошёл в лабораторию. Как всегда, здесь было тихо и светло под гигантским куполом обсерватории, куда вела винтовая лестница, спрятанная в углу за шкафом. Едва различимый привычный гул приборов, расставленных по периметру комнаты, мелькание показателей на их экранах смешивались с каким-то особенным запахом обещанного открытия, волновали кровь и будили воображение. Я радостно вздохнул и остановился на пороге.

В комнате никого не было.

«Где же Георгий?» — подумал я, но, окинув взглядом комнату, забыл о нём.

Я, конечно, дал Георгию полную свободу заказывать всё, что необходимо для работы, но увидеть подобное никак не ожидал. На столе, который занимал всю середину комнаты, громоздилось нечто, опиравшееся на могучую металлическую львиную лапу. Я шагнул ближе и заглянул в чёрную бездну этого огромного глаза-экрана. Он был не меньше, чем метр на полтора, но узкий — не более трёх сантиметров. Я обошёл его и нагнулся, заглянул на него с обратной стороны: там была абсолютно пустая, матовая гладкая поверхность.

Стукнула дверь.

— А! Явился, наконец, дорогой! Сколько можно бездельничать? Я тут вкалываю и день и ночь, а он по полям гуляет!

Я обернулся. В дверях стоял Георгий, держал огромный термос и улыбался.

— Привет! — улыбнулся я в ответ. — Вот, освободился. А это что у тебя?

— О! Это замечательный кофе, Люсенька сварила, — ответил он, подошёл к стулу, сиденье которого было накрыто жёлтой клеёнкой. На клеёнке стояли огромный бокал с красным сердечком и белая кофейная чашечка. Венчала всё это хозяйство вазочка с белыми сухариками, обсыпанными сахаром.

Георгий отвинтил крышку термоса, и аромат кофе наполнил комнату.

— Будешь, дорогой? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Я не про кофе, что за агрегат ты соорудил? — кивнул я на стенд.

— А-а-а! Это твоя воплощённая идея. Пока ты бегал по полям и крутил коровам хвосты, я сотворил изумительную вещь. Дарю.

— И что это?

— Имя я ещё не придумал, — задумался Георгий, — но можно взять пока рабочее, например, энерговиджет. Как тебе?

Я пожал плечами:

— Да как хочешь. Ты лучше расскажи, для чего этот энерговиджет нужен?

— Ну, ты прям быка за рога, дорогой, похоже, наловчился за последнее время, — засмеялся он, — давай сначала кофейку глотнём, пока горячий.

— Подожди, ты со своим кофе, — в сердцах сказал я. — Объясни толком.

— Эх, дорогой, какой ты нетерпеливый, — вздохнул Георгий, завинчивая термос, — и как тебя только в монастыре терпят: всё тебе сразу вынь да положи.

— Ладно, не ворчи. Похоже, у тебя получилось осуществить наши идеи. Не терпится узнать.

Георгий кивнул, поставил термос на пол рядом со стулом и подошёл к агрегату.

— Смотри! — сказал он, взял небольшую коробочку, лежащую на стенде, и протянул мне. — Вот!

Я открыл коробочку и увидел браслет. Самый обычный браслет. Такой был у каждого.

— Зачем тебе ещё один браслет? — удивился я.

— Не скажи! Это не обычный браслет. Сейчас!

Он достал браслет из коробочки и поднёс к экрану энерговиджета.

— Пока включение и настройка — ручные, — пояснил Георгий.

Энерговиджет и браслет включились, как мне показалось, одновременно: экран засветился ровным глубоким серым светом, а браслет посветлел и, казалось, наполнился прозрачной водой.

Георгий засучил рукав на руке, где у него не было браслета, и надел этот, второй браслет.

— Ты что ж предлагаешь всем по второму браслету носить?

Он засмеялся.

— Зачем по второму? Этот усовершенствуем, и он заменит наш. Смотри!

Мы, не отрываясь, смотрели, как браслет оживал. Вначале едва заметные сгустки энергии хаотично пробегали по нему, постепенно закручиваясь и приобретая цвет, и вот уже разноцветные снежинки мелькали в браслете, словно подгоняемые вихрем. Они концентрировались, лепились в комья снега: одни сгустки энергии уплотнялись и поглощали другие, более слабые. Вместе со сгустками энергии поглощались и их цвета, которые радужно переливались, переходя один в другой. Смешиваясь, краски начинали приобретать один доминирующий цвет. Наконец, вся поверхность браслета засветилась ровным чистым жёлтым цветом. Одновременно с этим на энерговиджите отразилась система координат, а на ней — чёткая, чуть вибрирующая линия.

— Что это?

— Этот браслет — своего рода индикатор энергочастотного состояния личности. Ты же сам хотел визуального доказательства, подтверждающего энергетическую сущность человека. Вот и получи. Это, как сказал бы твой отец Окимий, и есть отражатель души.

— Понимаю, — протянул я. — Ты визуализировал взаимосвязь, которую открыли ещё в двадцатом веке: между энергией человека и его мыслями, чувствами. Я читал в нашей библиотеке о попытках систематизировать синхронизацию энергии человека с её цветом.

— Именно. О такой синхронизации я и подумал, когда ты поставил нашу задачу. Я изучил всё, что смог найти, доработал в соответствии с сегодняшними возможностями и создал таблицы с характеристиками соответствий цветов числовым значениям колебаний энергии человека. Правда, пока они ещё не полные. Тут есть над чем поработать. Но главное возможно уже сегодня: надев на руку любому такой браслет, мы, конечно же, не сможем прочитать его мысли, но увидим, выражаясь вашим, монастырским языком, его духовность — среднюю частоту вибраций энергии, которая ему присуща. И она уникальна! Конечно, общий фон цвета браслета у разных людей может совпадать, но он обязательно будет различаться по чистоте и примесям — сгусткам энергетических всплесков личностных эмоций. Это как отпечатки пальцев: вроде отпечатки пальцев есть у всех и по форме мало отличаются, однако по качеству! Сам знаешь.

Я кивнул:

— Понимаю. А твой жёлтый что означает? Должно быть, не ниже, чем гениальность, — улыбнулся я.

— Гениальность не гениальность, — задрал он нос, — а интеллектуальная сила! Не меньше 144 Гц будет, и даже выше.

— Смотри!

— Что?

На ярко-жёлтом браслете Георгия вдруг побежало тёмно-жёлтое облачко.

— Ну-ка глянь, уж не гордыня ли пробежала по твоему биополю, гений ты наш, — засмеялся я.

Георгий глянул в табличку и ничего не сказал, только недовольно засопел. Ну, точно, я угадал.

Я опустился на свободный стул и спросил:

— И что ты предлагаешь? Их внедрить?

— Да! У нас есть цель. Ты её определил. Эта цель — энергетическая эволюция человека, а значит, и человечества. И браслет — средство для достижения этой цели. Он не только определит текущую характеристику развития личностной энергии человека, но и будет компасом на его пути самосовершенствования. Каждый в любой момент сможет увидеть, как его мысли, чувства, поступки влияют на его энергетику, появится стимул работать над собой.