Олег. Путь к себе
- -
- 100%
- +
Помню, отец любил чеканку, и все стены в нашей квартире были увешаны портретами мамы. Я любил следить, как самозабвенно он постукивает молоточком по медной дощечке, и тянулся что-то сделать сам. Как сейчас вижу, отец отдаёт мне молоточек и показывает тонкие линии, по которым нужно пройтись, и я, сосредоточенно сопя, осторожно тюкаю молоточком, а он, улыбаясь, смотрит на меня, изредка пригубливая флягу, которую всегда носил на поясе, и гладя меня по голове. Потом какое-то неуклюжее движение, и глаз у мамы растекается, а отец в бешенстве выхватывает у меня из рук инструмент. Как безумный трясёт за плечи. Мне так страшно, что я сжимаюсь в комок, и он, видя это, тут же берет себя в руки. Толкует мне, что я обидел маму и чуть не выколол ей глаз. Я рыдаю, а он поднимает меня, прижимает к себе и целует. Я потихоньку успокаиваюсь, мир восстановлен, но отец больше не подпускает меня к почти готовой чеканке, а просто даёт пустой лист и позволяет самому что-нибудь сделать. Но я не делаю. Мне не нравится выбивать на пустом листе животных или людей. Мне нравятся только портреты мамы. Но я не умею портрет. Я не помню её совсем, а отец никогда о ней не рассказывал, только про глаза… Но мне хотелось большего, хотелось знать о ней всё и самое главное, где она и почему её нет с нами. На мои настойчивые вопросы отец просто отмахивался, а когда я сильно доставал его, говорил, что мама не хочет нас знать, и нас тоже не должно заботить, где она и что с ней. Но я не верил, что мама забыла нас. Наверное, случилась какая-то ужасная тайна, которая не позволила нам быть всем вместе. Уже позднее я понял, как самозабвенно отец любил её, до безумия, которое, в конце концов, и оборвало его жизнь.
Если признаться честно, никогда больше я не встречал такой любви. Я надеялся, что у нас с Фёкой… Но, похоже, у нас было так же, как и у всех. А у всех было по-разному. Даже в моём классе почти половина ребят жили только с матерью или с отцом, а другая половина с несколькими матерями или отцами. Да в принципе, нам, школьникам, было абсолютно всё равно, у кого какая семья и у кого какие родители, мы об этом и не думали. Нас заботил только личный успех и социальный статус.
Но мне было не всё равно. Сколько себя помню, я всегда мечтал, что однажды мама вернётся, и мы будем жить все вместе: мама, папа и я. Как я завидовал своему другу Гришке, у которого были и мама, и папа! Как у меня щемило в груди, когда за Гришкой приходили родители, и он, держа их за руки, шёл между ними, весело подпрыгивая. Ночью я смотрел на медное лицо мамы на стене напротив моей кровати, и мне казалось, что и она смотрит на меня. В лунные ночи тени оживляли её лицо, и мама мне улыбалась, а я счастливый засыпал, и во сне шёл между отцом и мамой, держа их за руки и весело подпрыгивая.
Но так было в начальной школе, потом прошло, вернее, спряталось куда-то глубоко в подсознание. В средних и особенно в старших классах, когда мы, ученики, стали изучать анатомию человека и безопасный секс, когда я почувствовал осознанное влечение к другому человеку, моя жажда семьи, семьи древне-стандартной, как её называли в учебниках, переросла в неприятие однополых отношений. Но это было недопустимо, и чтобы успешно переходить по образовательным ступеням, я тщательно скрывал свои чувства, но уже тогда, приглядываясь к девчонке, я думал о ней, как возможной жене и матери нашего будущего ребёнка.
Чем сильнее меня влекло к женщинам, тем лучше я понимал отца. Понимал и жалел. Я увидел, что он спивается от того, что не мог забыть и простить мать, и чем старше и самостоятельнее становился я, тем меньше интереса к жизни оставалось у него. Не знаю, что я тогда больше чувствовал к отцу жалость или злость. Слабый человек, который зациклился на своём чувстве и не реализовал себя, хотя было столько возможностей! Вот кем был для меня отец. Моя жалость боролась с пренебрежением и в тот самый день за два дня до несчастья …
Тогда я пришёл из школы в отличном расположении духа: был сдан последний экзамен на выпускную школьную ступень, впереди лето, и наш класс через неделю должен был на целый месяц уехать отдыхать на море.
В прихожей, как обычно бросил Полу – нашему роботу-помощнику – уличную одежду и обувь и пошёл к себе. Пол принялся раскладывать вещи в шкаф, сообщив, что обед будет готов через пятнадцать минут.
Моя комната находилась в конце длинного коридора, из которого, помимо моей, вели двери в кабинет отца, в его спальню и в гостиную. Проходя мимо гостиной, я услышал голоса: мужской и женский. У нас почти никогда не бывали гости, отец их терпеть не мог, а мне больше нравилось самому ходить к друзьям. Я удивился и толкнул дверь. Напротив отца в глубоком трансиде, откинувшись на его спинку, сидела женщина. Я плохо разглядел её лицо, она сидела спиной к окну и солнце, клонившееся к закату, освещало её силуэт тёплым светом. Меня поразили её волосы – огромная копна светлых пушистых волос золотым ореолом окружала голову.
Когда я вошёл, они замолчали и посмотрели на меня.
– Здравствуйте.
– Здравствуй, здравствуй, – глубоким грудным голосом откликнулась женщина.
Я оробел. Отец встал и шагнул ко мне, будто хотел защитить. Женщина засмеялась.
– Ты что боишься меня? – спросила она – Подойди, не бойся, ты уже взрослый мальчик!
Я подошёл. Холодные прозрачные синие глаза её с лёгкой усмешкой оценивающе смотрели на меня. Рассмотрев с головы до ног, она чему-то своему кивнула, будто подтверждая какую-то мысль и сказала:
– Ну, давай знакомится, я – твоя биологическая мать – Полина, – и протянула руку.
Я стоял и смотрел на неё во все глаза, как истукан, не шевелясь. Она недовольно поджала ярко накрашенные морковного цвета губы, опустила руку и взглянула на отца:
– Воспитанием мальчик не блещет. Почему ты вообще не отдал его? Мог бы сделать карьеру, а то так и остался на нижней ступени пятого уровня.
– Нам хватает, – мрачно ответил отец.
Она фыркнула и отвернулась. Отец подошёл и обнял меня за плечи:
– Иди в свою комнату, нам с Полиной надо поговорить, – и слегка подтолкнул меня к двери.
– Подожди! Подойди поближе! – мама поднялась.
Я взглянул на отца, тот кивнул, и я приблизился к ней.
Она что-то набрала на своём браслете и протянула руку:
– Приложи свой, синхронизируй.
Я поднёс свой браслет к её. Через несколько секунд она села и сказала:
– У тебя теперь есть мои координаты, если что понадобиться, соединись со мной. По пустякам не беспокой, – капризно скривив рот, добавила она. – Только в серьёзных случаях. Понял?
Я кивнул.
– Хорошо. Теперь ступай!
Я вышел. Как я добрался до своей комнаты, я не помню. Помню, что рухнул на трансид и, закрыв глаза, слушал, как сердце бешено колотится в груди.
«Зачем она явилась? Может, хочет меня забрать к себе? А как же отец? Что ей надо? А может она хочет вернуться? – мысли метались в голове. Я вспомнил помолодевшее лицо отца, его горевший взгляд и упрямо сжатые губы, – нет, не за этим она пришла».
Не помню, сколько времени я просидел так, смотря в потолок и прислушиваясь к каждому шороху. Звук хлопнувшей входной двери подбросил меня с места, я кинулся к отцу. Он был там же. Стоял у окна за трансидом, в котором совсем недавно сидела она. Сердце моё болезненно сжалось, таким поникшим и сгорбленным я никогда его не видел. И всё же я спросил:
– Куда ты мог отдать меня? Ей? Она хотела, чтобы я жил с ней?
Отец молчал. Казалось, целую вечность он молчал. Потом ладонью провёл по лицу, словно стирая с него что-то, и обернулся:
– На государственное обеспечение.
Я вздрогнул, как от удара.
– Иди к себе, – поморщился отец, словно от боли, – я хочу побыть один.
Ночью мне снился сон моего детства. Мне снилось, что я совсем ещё маленький иду между отцом и мамой, держась за их руки. У мамы золотые волосы и синие ласковые глаза, а отец совсем молодой и ещё не седой, весело смеётся.
Утром я никак не хотел просыпаться, цепляясь за это редкое чувство счастья. Таким я и запомнил его, это счастье – смеющийся мужчина, женщина с ласковыми глазами и ребёнок весело подпрыгивающий, держась за их руки.
Через два дня отца не стало, а я удалил координаты матери, навсегда вычеркнув её из своей жизни, и я переехал в студенческое общежитие.
***
И вот теперь моя Фёка беременная! У нас будет ребёнок. Совсем скоро наяву я почувствую то счастье, которое снилось мне в детстве, которое навсегда поселилось в моей душе несбыточной мечтой. Несбыточной.... После гибели отца я не верил, что такое возможно со мной. И только после первой близости я поверил и рассказал о своей мечте моей любимой. И я не ошибся, увидев, как радостно откликнулась Фёка. И что теперь?
«Фёка не хочет ребёнка? Глупость какая! Я же знаю мою Фёку!, – я потянулся, – это Клео сбивает её с толку. Надо выгнать эту дуру. Думаю уж теперь жена не будет против».
Я посмотрел в окно. Молодой июнь улыбался жарким солнцем, заставляя щурясь, улыбаться всех в ответ. Хорошо! Не прошло и полчаса, как город за окном переменился. Лето – самое легкомысленное время года даже в городе. Сейчас оно весело порхало за окном разноцветными лёгкими платьями, озорно взлетающими при порывах ветерка; жужжало роботами – косильщиками газонов, похожими на трудяг-жуков, которые, ошалев от зноя, сновали туда-сюда между зданиями; шелестело ещё молодыми зелёными листьями деревьев и благоухало цветами, высаженными вдоль автострады.
Аэромобиль резко свернул к воротам Наукограда, мигнул номерами у опознавательного знака, и ажурная чугунная решётка поползла вверх, пропуская нас. Машина медленно проехала по аллее вековых лип, остановилась у седьмого подъезда здания обсерватории.
Глава 3. Предательство
Двери лифта открылись, и я вышел в светлый коридор тридцатого этажа, где в самом его конце за стеклянными дверями находилась лаборатория астрофизиков. Десять утра. Тихо и буднично, как будто и не было конференции, где я выступал с докладом о результатах последних лет работы, и каких результатах! Теперь всё должно быть по-другому. Я уверен. Ещё не знал как, но по-другому, об этом свидетельствовали восторженные отклики именитых учёных на мой доклад.
«Я, конечно, как скромный человек, не буду претендовать вот так сразу на создание раздела науки под моим именем и руководством, – усмехнулся я про себя, – но значительное расширение лаборатории, думаю, можно ожидать. Конечно, ребята большие молодцы, но для такого грандиозного проекта, в который грозила вылиться наша работа, совершенно недостаточно трёх человек. И, наконец, на заказ специального оборудования – энерго-сканеро-спектрометра, я смогу уже рассчитывать! Сколько можно кустарщиной заниматься. Наш прибор худо-бедно справился с экспериментом, но для серьёзной исследовательской работы он совершенно не годится».
С такими радужными мыслями я подошёл к лаборатории. Сканер приветливо скользнул по лицу голубой лучом, и дверь открылась. Я переступил через порог и остолбенел от рёва множества людей, в радостном приветствии взметнувших к небу руки. От грома оваций, криков: «Ура-а-а-!! Да здравствует!! Слава-а-а!!», от слепящего огромного ярко-оранжевого солнца, которое покоило на своих лучах всю эту многотысячную ликующую толпу, я совершенно оглох и ослеп. А когда пришёл в себя, то увидел Альбину с огромным букетом пёстрых цветов и Георгия рядом с нею.
– Ну, ребят, вы даёте! – вымолвил я, переводя дыхание. – Предупреждать надо.
Альбина – наша незаменимая помощница-аспирантка, назначенная в лабораторию стажёром – бросилась ко мне, сунула в руки букет и повисла на шее. Я осторожно отодрал её от себя. Маленькая, пухленькая, она поглядывала на меня снизу вверх так неожиданно для неё подобострастно, так умильно прижала руки к груди, что я смутился и вдруг поцеловал её в голову, в русые кудряшки, отчего она рассмеялась:
– Мы вчера смотрели, болели за тебя.
– Спасибо, – я улыбнулся.
Следом за ней подошёл Георгий – мой напарник, астрофизик – обнял меня и похлопал по спине:
– Ну что, дорогой? Нас можно поздравить? – Георгий отодвинулся от меня, радостно потёр руки.
Этот усатый черноглазый брюнет, худой и высокий, как жердь, с замечательным попугайским носом, который крючком нависал над верхней губой постоянно улыбающегося большого рта, был некрасив, но столь обаятелен и так предан работе, что Альбина всегда восторженно смотрела на него, совсем не замечая такого красавчика, как я.
– А мы всё думали, как поздравить с таким триумфом? – подхватила Альбина.
– Да! Настоящий триумф, – добавил Георгий. – Мы с Альбинкой знали, что будет успех, но чтоб такой. Правда, красавица? – Георгий приобнял Альбину за плечи.
– Правда, правда, – тараторила девушка, – после трансляции в лаборатории телефон оборвали с поздравлениями. Даже шеф заходил. Интересовался, как у нас дела и когда ты будешь. Представляешь? Сам тоже поздравил! Это точно к повышению! – радостно смеялась она.
– Спасибо, ребят! Альбин, да выключи ты этот фон, с ума от него сойдёшь, – смеясь, я пожимал им руки. – Поздравляю вас! Это реальная наша победа, я тоже думаю, грядут перемены, не зря шеф заходил.
Альбина подошла к панели рядом с огромным во всю стену окном и задумалась у климатизатора.
– Что настроить-то? – спросила она.
Георгий посмотрел на меня. Я пожал плечами.
– Ну, сестрёнка, давай что-нибудь на свой вкус.
Альбина на пару секунд задумалась и, улыбнувшись ямочками на круглых щеках, быстро защёлкала по климатизатору. Стены лаборатории растворились. На мгновенье столы лаборатории и наше единственное ценное оборудование – аппарат, регистрирующий параметры энергий, которые мы изучали (уникальный прибор, наша совместная с Георгием разработка, как говорила Альбина, только моя талантливая голова и золотые руки Георгия могли сотворить подобное чудо) – слово зависли в воздухе. А еще через мгновенье мы очутились в цветущем вишнёвом саду. Мягкий солнечный свет падал на всё вокруг ажурной шалью сквозь белоснежные гроздья цветов и нежную зелень молодой листвы. Где-то тихо пел соловей, а воздух был таким прозрачно-свежим, что им было не надышаться. Тишина после безумства, которое длилось несколько минут назад, бальзамом растеклась по душе.
– Хорошо, – довольно кивнул я.
– Это надо отметить! Олег, Георгий идите скорее. Садитесь!
Она устроилась на низком диванчике за небольшим сервировочным столиком, в центре которого стояла широкая ваза, наполненная виноградом, бананами и яблоками. Справа и слева от вазы – две пиалы: одна доверху наполнена грецкими орехами, другая – фисташками. Рядом щипцы для орехов. Остальное место занимали тарелочки, ощетинившиеся шпажками, с наколотым на них сыром, оливками и манго. Всё это великолепие теснилось вокруг узкого хрустального графинчика в форме обнажённой фигурки девушки, внутри которого искрилась янтарная жидкость. Рядом со столиком расположился шкафчик-меню, на котором устроился белоснежный кофейник и низкий пузатый молочник для Альбины. Мы с Георгием любили чёрный кофе.
Я сел напротив Альбины на трансид:
– Да! Уверен, нас всех ждёт повышение и финансирование на дальнейшее исследование. Так что, не расслабляемся!
– Ну, отметить-то надо, шеф? – Георгий протиснулся на низкий диванчик и сел рядом с Альбиной.
– Не вопрос! Конечно, надо!
– Может Глеба пригласить? – Альбина вопросительно посмотрела на нас. – Заодно разузнаем, какие там планы на счёт лаборатории.
Пока мы раздумывали, удобно ли пригласить руководителя астрофизиков, дверь открылась, и появился он сам. Маленький щуплый, но очень живой и подвижный седовласый человечек.
– Ага! – потирая руки, воскликнул он, переступив порог, – Я так и знал, пьянствуем, втихаря, на рабочем месте и не приглашаем начальство!
– Ну что вы, Глеб, мы только сейчас говорили о вас и собирались пригласить! Такое событие! Олег, идите к нам, – Альбина и Георгий потеснились на диванчике и я пересел к ним.
– Ну да, конечно.Собирались они! Знаю я вас! А событие действительно редкое, – он посерьёзнел и продолжал. – Ребят, я от души вас поздравляю. И с удовольствием выпью за вас и ваш успех, – он подошёл к столу.
Георгий разлил вино, мы встали.
– Ну! За ваш успех! – Глеб поднял фужер.
– У-р-а-а! За успех! – подхватила Альбина.
Поздравления, звон бокалов. Все снова расселись вокруг стола, Глеб устроился напротив нас на трансид.
– Ах! Я же ради такого случая испекла пироги. Сама! Представляете? – подскочила Альбина – Ужасная вкуснотища получилась. Попробуйте, – она открыла шкафчик и достала оттуда контейнер и большую белую плоскую фарфоровую тарелку. Из контейнера на тарелку выложила целую горку румяных пирогов, и гордо водрузила её в центр стола, раздвинув тарелочки со шпажками. Вкусно запахло корицей и ванилью.
– М-м-м, – Глеб взял один пирожок и понюхал, – какой аромат! А с чем пирожки?
– Ни за что не догадаетесь! – И выждав многозначительную паузу, объявила: – С черникой! Представляете? Иду вчера с работы, а тут в магазинчике на углу настоящую чернику продают! Это в начале июня-то! Вот, пожалуйста, пирожки получились.
– Очень вкусные, – с набитым ртом похвалил Георгий, быстро расправляясь с пирожками. – А что? Чернику можно хоть круглый год в интернете заказать.
– Да ты что? – обиделась Альбина. – Она же не настоящая. А тут в магазинчике, живая, из теплицы. Только лесная ягода, ну, в крайнем случае, из теплицы даёт настоящий вкус и аромат.
Георгий пожал плечами.
– Ты ничего не понимаешь! А ты чего Олег, не ешь? – Альбина вопросительно посмотрела на меня.
– Я ем, спасибо, Альбина, – и взял пирожок и понюхал.
Все вопросительно смотрели на меня, и я решился:
– Давайте ещё выпьем.
У Глеба седые кустистые брови поползли на лоб.
– Вы знаете, у меня сегодня двойной праздник.
– Праздник? Какой праздник? – не утерпела Альбина.
– Мы с Фёкой ждём ребёнка! – выпалил я.
На мгновенье повисла тишина, которая взорвалась, когда Альбина радостно захлопала в ладоши. Георгий одобрительно крякнул:
– Вот это молодец, дорогой! Поздравляю!
Глеб улыбнулся и махнул мне рукой, я разлил вино.
– Ну, за нового учёного! Да не оскудеет Земля талантами!
Праздновали мы недолго, удивительно ещё, что и так Глеб с нами задержался, хотя, конечно, он не мог проигнорировать нашу победу. Наконец он поднялся:
– Друзья мои, надо работать! Прошу вас в ближайшие дни доделать все текущие дела, подготовить всю документацию по эксперименту и исследованиям. До конца рабочей недели осталось три дня. Вы должны успеть все материалы подготовить для архива.
– Как для архива? – воскликнули мы хором.
– Разве мы не будем продолжать исследования? Мы ведь только в самом начале пути! – я недоуменно смотрел на Глеба.
Глеб задумчиво потёр переносицу.
– Решено временно, понимаете, временно, – он поднял вверх указательный палец, – исследовательскую работу в этом направлении приостановить до особого распоряжения, когда будет понятно практическое применение открытия. Бюджет на фундаментальные исследования в этом году незначителен и направляется исключительно на проекты, внедрение которых уже сейчас принесёт практическую пользу. Надеюсь, вы меня понимаете?
Мы молчали.
– Но у меня для вас отличные новости! – продолжал Глеб. – Вам всем присвоена следующая квалификационная ступень и решено доверить новый наиответственнейший научный проект, исследования по которому необходимы уже сегодня. Крайне необходимы! Готовы? – улыбаясь, Глеб смотрел на наши растерянные лица.
– Альбина Вяземская! – вдруг торжественно произнёс он.
Альбина встала.
– За непосредственный вклад в столь значимое научное открытие, который по решению квалификационной комиссии засчитывается вам, как профэкзамен последней третьей ступени четвёртого социального уровня ответственности («Осваивающий профессию»). Вы признаётесь успешно прошедшей практику стажёра и переводитесь на первую ступень пятого социального уровня ответственности («Профессионалы общей квалификации первой категории»). Допуск вам будет предоставлен сразу после регистрации решения квалификационной комиссии в КАРМА, то есть в самое ближайшее время. Поздравляю вас! Готовы ли вы приступить к новой ответственной работе?
Альбина красная от смущения и радости стояла напротив шефа, прижав к груди кулачки:
– Спасибо, – почти прошептала она. Вопросительно обернулась к нам. Потом взглянула на Глеба и сказала:
– Готова.
Шеф ей ободряюще кивнул.
– Георгий Лим! – повернулся Глеб к чуть побледневшему, поднявшемуся из-за стола Георгию.
Альбина тихо села.
– Поздравляю! – шеф протянул Георгию руку и от души потряс руку Георгия. – Отличная работа, которая вполне показала, что вы достигли высшего профессионализма в своём деле. Рад сообщить, что вам присвоен высший профессиональный – шестой уровень социальной ответственности («Профессионалы высшей квалификации»), пока её первая ступень, но с вашими талантами недалеко и до третьей, – он дружески хлопнул Георгия по плечу. Что вы думаете о работе над новым проектом?
Георгий выжидающе смотрел на меня и молчал. Я отвернулся, не хотел мешать ему самому сделать выбор.
– Я готов работать там, где это необходимо, – наконец, тихо произнёс он и сел.
– Благодарю вас! Ну и, конечно, не оставлен без внимания руководитель лаборатории, вы – Олег. Хочу ещё раз поздравить вас с двойным праздником: и с будущим пополнением семейства, и с высшей, третьей ступенью шестого профессионального уровня. От души рад за вас. Надеюсь, вы согласитесь возглавить работу вашего коллектива над новой задачей?
Альбина и Георгий с надеждой смотрели на меня.
Я поднялся:
– Прошу меня извинить, но я не планирую менять направление моей научной работы.
Стало так тихо, что казалось, слышно было падение лепестков цветов вишни на пол лаборатории.
– Вы уверены? – откашлявшись, словно что-то ему мешало в горле, строго спросил Глеб.
– Абсолютно.
– Но пока это невозможно, сейчас решается вопрос, где и в каком объёме будут проходить дальнейшие исследования. Вопрос будет рассматриваться на Совете Земли. Изучаются разные варианты: от государственных проектов до коммерческих инвестиций. Боюсь, что это может занять длительное время, возможно нескольких месяцев. А месяцы простоя в науке…, – он нахмурился. – Хотя мы предвидели такой поворот, и пока, до окончательного решения вопроса, можем предложить лично вам, Олег, работу почти по вашему профилю. После конференции на вас пришёл запрос из обсерватории Уральского монастыря.
Альбина прыснула в кулак, а Георгий насмешливо хмыкнул. Глеб строго посмотрел на них.
– Какого ещё монастыря?! – раздражённо воскликнул я.
– Уральского монастыря. Я понимаю, что это довольно далеко, командировка рассчитана на год, но вам с женой, если она решит ехать с вами, обещают комфортабельные условия проживания, насколько это возможно, конечно, при монастыре. А через год вопрос о продолжении вашего проекта будет решён.
– Это исключено, – решительно отказался я. – Почему именно монастырь? Вот уж никогда не был религиозным человеком, чтобы сотрудничать с монахами! И там всяко будет какая-нибудь подтасовка, попытка псевдонаучными выкладками доказать свою религиозную правоту. Увольте, я им в этом не помощник. И вообще, я крайне отрицательно отношусь ко всяким фанатичным религиозным обществам. Глупость какая-то!
– Это не говорит в вашу пользу, – нахмурился Глеб. – У нас свобода религиозных воззрений, и нет из-за этого никаких ограничений сотрудничества в научной деятельности.
– Я не против общественного сотрудничества кого-то с кем-то. Но я в праве сам устанавливать границы своего личного сотрудничества. В праве сам выбирать, где и с кем мне работать, а с кем нет. Не правда ли?
– Вы совершенно правы. Вы вправе выбирать над каким проектом, предлагаемым вам обществом, работать, – холодно поставил точку в споре Глеб и направился к выходу. – Однако, – он обернулся и сердито посмотрел на меня, – общество тоже вправе оценивать ваш вклад в это сотрудничество. Подумайте! С завтрашнего дня вам неделя отпуска. Сегодня закончите все дела и передайте Георгию. Думаю, Георгий и Альбина без вас прекрасно справятся с подготовкой текущего проекта к сдаче в архив. А вы подумайте! Если вы откажитесь от сотрудничества с нами, от проектов, которые мы предлагаем, то вправе уйти в бессрочный отпуск за свой счёт до решения вопроса о продолжении вашей работы. Впрочем, вы можете продолжить работу над проектом по самостоятельно заключённому коммерческому контракту с заинтересованными лицами. Но при этом прошу учесть, что мы не сможем присвоить вам высшую ступень шестого уровня ответственности, так как это не совместимо с вашим отказом от сотрудничества, – Глеб резко повернулся и вышел из комнаты.
– Да-а-а…, – протянул Георгий и, помолчав, добавил: – Олег, не глупи, подумай. Всё-таки высшая ступень последнего уровня социального статуса – это же предел мечтаний! Тебе откроется дорога везде! Ты сможешь сам принимать участие в распределении бюджетных средств, сможешь не только возобновить работу нашей лаборатории, но и возглавить целую научную отрасль. Вопрос о продолжении исследования снимется, не говоря уже о возможностях материального обеспечения. Представляешь, какой коэффициент у тебя будет? Ведь у тебя скоро ребёнок родится, надо и о его будущем подумать. И цена то, всего год в монастыре, – улыбаясь, закончил он.