Как Лапы по заграницам гуляли
- -
- 100%
- +
Группа на экскурсию подобралась довольно экзотичная: кроме русских глянуть на водопад и поупражняться в гляциологии захотели немцы, китайцы, несколько испанцев и кто-то еще, но больше всего в автобусе было именно жителей Поднебесной. Китайцы – самые невыносимые туристы из всех невыносимых туристов мира. Для них норма общения – предельная громкость человеческого голоса, а если китайцу показалось, что собеседник его не слышит – он и покричать сподобится. Они в голос смеются, любят толкаться, когда несутся что-то фотографировать, они сморкаются, чихают и издают прочие звуки человеческого организма без стеснения, потому что в их менталитете это не заложено. Впрочем, будет неправдой сказать, что так делают только китайцы, потому что немцы или венгры тоже так порой у тебя за спиной чихнут или высморкаются, что подпрыгнуть хочется. Если при этом на немца или француза покоситься, он отведет взгляд в сторону, но станет потише – личные границы других людей европейцы очень ценят, уважают и понимают, а вот жители азиатских стран не очень. Может, это связано с тем, что на Востоке людей много, а места мало? И в укромный уголок из битком набитого автобуса никуда не денешься, так что и стеснения меньше? Не знаю, но вот такое получилось наблюдение.
Когда мы с Лапой, насладившись зрелищем водопада и пофоткавшись на фоне воды, радуги и ледника, отошли в сторонку, мы увидели, как группка китайцев спокойно, как будто так и надо, отодвинула в сторону сетку-рабицу на ограждении края пропасти и полезла сниматься на более выгодных фонах. Мы переглянулись и похолодели. Если туда упасть – костей не соберешь, воды там очень мало, а лететь далеко. Но хоть китайцы – бесстрашные люди, к счастью, инстинкт самосохранения им не чужд, и обошлось.
Вернувшись в Эйдфьорд, мы посмотрели вокруг и обнаружили, что вдоль реки куда-то вглубь долины ведет пешеходная тропа, а вдоль нее периодически встречаются информационные стенды о том, как лесорубы, охотники и моряки осваивали в свое время дикие леса фьорда, и раньше тут было подобие то ли лесозаготовки, то ли лосося выращивали, в общем, полезным делом занимались, мы по-норвежски читаем не очень, да и говорим три слова в пределах того, до чего сами смогли додуматься в удивительной северной стране. И мы пошли – порядочные хоббиты не могут не пройтись по привлекательной тропке, полной тени от берез, рябин и елей, шепчущих ветру что-то на северно-скандинавском. Справа в такт шагам бежала река, а через реку – нависала скала фьорда с еще одним водопадом, слева – еще скала, но уже без водопада, – тишь, благодать и приятная прогулка.
Закончилась тропа у крупного горного озера, прозрачного и синего, как и небо в тот день. Ну, для нас закончилась, потому что тропа-то шла и дальше, а мы, завороженные озером и инсталляциями на берегу в виде пирамидок из камней, заботливо помещенных один поверх другого, остановились. Норвежцы любят так медитировать: придут на берег моря или озера, сядут на воду смотреть и тишиной наслаждаются, складывая камень на камень. Мы в одной пирамиде штук пятнадцать камней насчитали, это какое терпение надо иметь, чтобы пятнадцать разномастных камней заставить пребывать в равновесии и не падать, я и представить не могу.
Пока я созерцала камни, Андрей Николаевич воровато оглянулся, хитро подмигнул, мгновенно разделся до состояния «в чем мать родила» и залез в озеро, я и ахнуть не успела. И тут же из него пробкой и вылетел: ласковая и идеально чистая с виду водная гладь оказалась коварной ванной со льдом. Температура у водички была градусов десять, не больше, так что сеанс моржевания удался только отчасти: выдохнуть, окунуться и выскочить обратно, одеваться и греться.
Близкое знакомство с ледником в жидком виде потребовало прогревания изнутри, и мы вернулись в город, пить самый горячительный для этих целей напиток – холодное пиво. Пока сидели и отдыхали, сделали еще пару интересных наблюдений.
Наблюдение первое. Норвежцы обожают маслкары, раритетные автомобили и родстеры. Или просто жители Эйдфьорда ввиду возраста и умения ценить прекрасное к ним с такой любовью относится, но скорее это что-то общенациональное, в Бергене и Осло мы тоже много уникальных машин видели. Ставангер, правда, из общего ряда выпал, но что вы хотите от утра воскресенья, там не то что машин, там и людей-то на улице мы практически не видели. И вот сидим мы за столиком уличного кафе, пьем пенное и наблюдаем, как один за одним мимо проносятся мускулистые спортивные автомобили, и тут рядышком с нами останавливается красавица «Volvo» откуда-то из начала или середины прошлого века, а из нее выходит… Роджер Уотерс! Мы чуть не подавились! Конечно, это был не он, что бы ему было делать в малюсеньком норвежском городке, но похож был необычайно! С тех пор у нас хранится уникальная коллекция фотографий – как и всякий уважающий себя мальчик, Андрюша не смог пройти мимо красивых машин и все их запечатлел. Включая, конечно, и ту, с мнимым Уотерсом.
Подуспокоившись, мы продолжили чинно сидеть, и тут сделали наблюдение второе. Норвеги – исключительно спокойные люди, вплоть до полностью индифферентного отношения к жизни и окружающим, чтобы досадить норвегу – это я не знаю, что сделать надо. Иллюстрация к этому утверждению оказалась такова. Дело в том, что Норвегия – страна горная, каменистая, и у туристов во время прогулок частенько отваливаются в буквальном смысле и ноги, и их подошвы, и еще чаще каши начинают просить вовсе не кроссовки, а носки. Каких только носков мы в Норвегии не повидали! И однотонные, и с рисунками, и просто выкинутые на тротуар, и с прикольными надписями, и такие, знаете, где для каждого пальца отдельный кармашек – эти, подозреваю, отдали жизнь богу носков в первые же метров триста, там такие носки не выживают, носковая эволюция неумолима.
И вот за соседний с нами столик приземляются два аутентичных нордических красавца, рослые, блондинистые, загорелые. Один из них с выражением легкой брезгливости смотрит на столешницу – а там они. Очередные погибшие носки. Что делает потомок викинга? Зовет официанта? Пересаживается за другой столик? Ругается на нехорошего разбрасывателя носков? Нет. Он берет почившую в бозе тряпочку двумя пальцами, выкидывает в ближайшую урну и с абсолютно спокойным выражением лица садится рядом с другом, будто и не было ничего. Просто квинтэссенция пофигизма, честное слово!
В Эйдфьорде хорошо, но наступила пора возвращаться на корабль. Интересно, что и на берегу мы нашли несколько пирамид из камней, правда, там ограничились камушками пятью-семью, сразу видно – на озере работали профессионалы, а тут так, туристическая халява, подделка неповторимого оригинала. Поэтому мы не стали даже пытаться что-то подобное изобразить. Вдоволь насмотревшись на корабль и на то, как морская вода смешивается с речной – воды реки прозрачно-синие, а морская вода изумрудно-зеленая и менее прозрачная, видимо, из-за соли, контраст необыкновенный, – мы заползли к себе в каюту. Чтобы тут же выползти обратно.
Помните, я обещала рассказать о том, насколько красив фьорд? Утром, пока лайнер шел к городу, Лапа не отлипал от фотоаппарата, потому что справа – высоченная скала, слева – водопад, справа – облачко на вершине горы застряло, слева – просто японская гравюра, настолько мягко и плавно воздушная перспектива рисует линии поросших лесов скал. Но вечером это было просто сногсшибательное зрелище, и оно превратилось для нас в настоящую сказку про горы с шапками из облаков и ледников, бесконечную зелень лесов и тонкий хрустальный звон водопадов, что прорезают их до самой кромки моря, закат, иссиня-розовые тени, что извилистым рисунком ложатся с медленно гаснущего неба на волны и камень под крики чаек. Честно, у меня и сейчас подходящих слов нет, чтобы описать, насколько это красиво. Просто знайте: будет возможность посетить фьорды – обязательно воспользуйтесь.
День 5. Ставангер: воющая чайка, Билли, Бадди и Мега Маммут
В Ставангер мы приплыли ранним-ранним утром. Вариантов, чем бы таким интересным заняться, у нас было ровно два: или мы пытаемся взлезть на Кафедру проповедника, то бишь Прекестулен, либо плывем любоваться на Люсефьорд и смотрим ровно на тот же стул проповедника, только снизу.
Короткая справка: чтобы подняться на Прекестулен, надо пройти около четырех километров с перепадом высот в четыреста метров, и оптимисты говорят, что подъем может занять часа два, но если отдыхать и тебе сложно – то и три, и четыре. А еще вниз идти. А еще на лайнер успевать. А еще до самой точки входа на тропу надо добраться. Мы покумекали и решили, что трехчасовая прогулка на катере нам нравится гораздо больше. Дождались открытия билетной кассы, прикупили билеты и принялись шататься по городу в ожидании нашего рейса.
Скажу сразу и прямо: в воскресенье утром в Ставангере мертвые с косами по обочинам стоят. Я не знаю, как принято в Норвегии отмечать выходные, праздники, футбольные матчи или что там у них накануне происходило, но в восемь утра по белоснежному городу с черными булыжными мостовыми летали бумажки, и на улице не было ни одной живой души. Как в американских фильмах про зомби.
И только одно зомби-существо нам встретилось. Огроменная чайка, я бы даже сказала, чаища, села на тоненький флюгер одного из домов, грозивший сломаться под ее весом, глянула на нас откровенно красным с похмелья и недосыпа глазом, подняла клюв вверх, распахнула его… и завыла. По-другому я эти звуки классифицировать не смогла никак. Эта тварь набрала столько воздуха, что ей хватило на непрерывную матерную тираду на одной надсадной ноте на целую минуту точно. Потом она ушла в классические чаячьи хохотания, но вот этот вопль глубоко разочарованной в смысле жизни сущности мы запомнили навсегда. Как и Ставангер запомнил то, как невменяемые русские туристы ранним утром без всякого стеснения ржут (а иначе и не скажешь) в два голоса, вместе с чайкой – в три.
Много интересного мы видели в Ставангере. Небольшой переулок, дома смотрят в окна друг другу, белые-белые, с черными опалубками и красными черепичными крышами, а на первом этаже – обязательно лавчонки. Нельзя, конечно, говорить подобным образом про фирменные магазины, например, кроссовок Nike, но воспринималось именно так. Японский татуаж, обувь, сувениры, книги, часы, одежда, снова сувениры… Все витрины открыты, но не светятся – еще рано. В Париже, кстати, такое не прокатит, там обязательно ставни на ночь закрывают, потому что как случилась у них Великая французская революция, так до сих пор французы угомониться и не могут – регулярно протестуют против чего-нибудь и стекла бьют. Правда-правда! Мы сами видели, я потом расскажу.
Два места заставили нас остановиться надолго. Одно – с улыбкой, второе – с завистливым вздохом. Первым оказалась маленькая улочка, в которой ровно друг напротив друга сверкали идеальными механизмами два магазинчика. Один – от Rolex, второй – от Breitling. И внимание к себе должны были привлекать крупные уличные часы, у Rolex, как водится, круглые и белые с золотом, просто с насечками вместо цифр и без секундной стрелки, а у Breitling – в шестигранном стальном корпусе, с черным циферблатом, белыми цифрами и белыми же часовой, минутной и секундной стрелками, под стилистику Ставангера подстроились, заразы. Это просто показалось нам верхом умилительного примера маркетинговых войн!
А второе место, где мы зависли – это ресторанчик под названием «Fileas Fogg: Around the world in 80 days». Выполненный в староанглийском стиле, с массивными дубовыми столами, покрытыми зеленым бархатом, смутно виднеющейся строгой барной стойкой, за которой серебрятся пивные краны и выставка разнокалиберных сосудов с ароматными жидкостями. Мы умерли от зависти к жителям Ставангера на месте. Андрей нежно обожает практически все экранные интерпретации этой истории, а тут и стилистика заведения на высоте, и тематика бьет прямо в сердечко, да вот незадача – заведение открывалось по расписанию в 16:00. А у нас ровно в четыре часа по расписанию предписано вернуться на борт и покинуть порт. В общем, Ставангер, мы еще до тебя доберемся!
Еще в Ставангере потрясающие граффити, особенно нас впечатлила на одном из домов выполненная в черно-белой гамме девушка, что подается вперед, силясь разглядеть, что же впереди, но на глазах у нее повязка. Не знаю, что хотел сказать артом художник, но мы остались под впечатлением.
Пройдясь по набережной, мы рассмотрели, наверное, с сотню катеров, лодок, яхт и прочих плавучих средств передвижения. Почти у каждого из них лакированным деревом отделана или палуба, или борт, или капитанская рубка – вот любят в Норвегии природные вставки в технику. И только три судна качественно выбивались из стройных рядов бело-деревянной выставки: одно чуть поменьше, второе побольше и третье – уже практически корабль, не яхта и не катер. Трое красавцев с белыми палубами, красными бортами и снастями, деликатно украшенные элегантными черными вставками из плотной резины: Billy, Buddy и Mega Mammut. Третий поверг нас в гомерический хохот, и я не могу объяснить почему. Просто теперь, если нам надо объяснить друг другу, что мы наблюдали что-то горделиво гротескное, мы с Лапой переглядываемся, важно киваем и сообщаем в один голос: «Билли, Бадди и Мега Маммут!»
Наступило время прогулки по фьорду, и на судне под названием «Rygerkatt» (в переводе с норвежского «Ревущий Кот») я и мой обожаемый супруг выплыли в один из самых красивых фьордов Норвегии – Люсе-фьорд. Плыть туда на скоростном судне без малого минут сорок, и вся прогулка заняла около четырех часов, пока туда доплыли, пока там красоты рассмотрели, пока обратно. Но обо всем по порядку.
Смотреть на фьорд с воды очень странно: задирая голову, понимаешь, насколько мощны и высоки скалы, увенчанные вековыми морщинами от ветра, моря и времени, обросшие мхами и крохотными березками, что цепляются за малейший выступ, но в душе кроме бесконечного благоговения перед природой одновременно зарождается что-то нордически-дикое, что-то, что заставляет захотеть до дрожи в коленках забраться туда, на самый верх, и оттуда с видом победителя что-то радостное поорать. В общем, викинги знали толк в жизни и скалах, я вам скажу.
Современные жители Норвегии с природой обращаются как со стеклянным шаром – очень бережно, аккуратно, но со знанием дела. По пути во фьорд мы насчитали с десяток ажурных мостов через него – на тонких опорах, висящие практически в воздухе на одних канатах, но впечатления хрупкости, как ни странно, не производящие. Может, потому что органично вписываются в пейзаж так, что кажется, будто их держат сами скалы.
Удивил на въезде? Входе? Вплыве? Короче, в начале фьорда стоял на берегу небольшой одноэтажный домик, и перед ним пристань. Дом с трех сторон окружен массивом скалы, и понятно, что добраться туда можно исключительно вплавь. Присмотревшись, мы поняли: это не еще одна норвежская дача, это рыбный ресторан, а близ него кругами сетей на воде раскинулись лососевые фермы. Тут мы просто вздохнули: слишком высок класс для нас тогда был, да и сейчас, пожалуй, тоже, в таком экстравагантном месте откушать.
Интересно, что если рассмотреть внимательно скалу, то видно, как движется по ней время – она вся испещрена полосами, какие-то более темные, какие-то более светлые, как годичные круги на спиле дерева, только здесь, по-видимому, считать надо тысячелетиями. Очень много строгих геометрических форм – да что там, сам Прекестулен очень правильной кубической формы, и скалы вокруг, от которых слоями откалывались куски, там с выемкой-прямоугольником, тут с квадратным скосом, здесь с неровным ромбом расщелины. И вместе с тем неупорядоченный хаос битого камня и обтесанного мягкостью воды и воздуха массива скалы сочетаются между собой в самые причудливые образы. Иногда можно увидеть лицо старухи-ведьмы, нос горного тролля, что он высунул из грота поглядеть на незваных гостей, рога горного козла. Впрочем, сами козлы в Люсе-фьорде и так присутствуют в большом количестве.
Одно из развлечений для туристов – это подъехать поближе к водопаду, набрать там чистейшей воды, чтобы ею вдоволь напиться, причастившись к жилам норвежской земли и ее водяным артериям, и заодно покормить рогатых. В среде небольшой экосистемы, состоящей из самца, самочек, неопытных молодых чаек, еще не донца сменивших детское пестрое перо на взрослый серо-белый мундир и ворон, строгая иерархия. И главный – отнюдь не козел и не чайки, как можно было бы предположить. Верховодят в шайке вороны.
Одна такая пернатая гопница у нас на глазах разинула клюв, накаркала на козла, туристов и чаек и без малейших сомнений в собственном превосходстве отгоняла от сухариков и кусочков хлеба всех, кого могла заподозрить в покушении на еду. Козел смотрел диким глазом – а они, глаза в смысле, у козлов и так-то инфернальные, с горизонтальным зрачком, а тамошний козел еще и дичился – и мужественно заслонял мохнатым боком жмущихся к нему самочек. Больше всего страдали чаята – их ворона нещадно щипала за хвосты, крылья и лапы, то есть за все, до чего дотягивалась. Суровая скандинавская ворона!
Стул проповедника с воды выглядит смешным небольшим кубиком где-то на высоте этажа двадцатого, если не больше. И еще более смешными выглядят фигурки людей, которые туда забрались и смотрели на нас – плавучих счастливчиков. Впрочем, кому какое удовольствие, мы вот звери исключительно лесостепные, предпочитаем передвигаться по ровной или пересеченной местности, но главное, чтобы не приходилось в горку лазать или кубарем под нее катиться.
Но самым запоминающимся из всей поездки для меня оказались не сам фьорд, его море, скалы, козы или Прекестулен. Больше всего на меня произвела впечатление психология человека. Представьте, что вы заплатили достаточно ощутимую сумму денег, не помню уже точно, но что-то около тысяч двух-двух с половиной рублей в пересчете на наши деревянные, и приготовились наслаждаться скоростью, морским ветром, солеными брызгами, небесной синевой, пробивающейся через мрачные старые скалы с их яркой зеленью, а рядом с вами стоит человек и бурчит. Всю дорогу бурчал, зараза такая! Я поневоле узнала, что он одессит, что тетя Валя делает драники и клецки, которые намного лучше хваленых норвежских лефсе и ньокки, что одна скала от другой особенно не отличается, на козлов можно посмотреть и в зоопарке, вода из водопада просто вода, и «Видал я за эти деньги виды и получше. Вот в Альпах скалы! А это… Так себе». А, и еще он постоянно всем мешался под ногами, выбирая самые удобные ракурсы, чтобы щелкнуть их на свою мыльницу. Спрашивается, если тебе так все не нравилось, зачем же ты, странный человек, так несся к правому борту снимать, каким еще боком к тебе фьорд повернулся? Загадка века. Ничего плохого не хочу сказать ни в сторону одесситов, ни в сторону соотечественников, ни в сторону любой другой расы, нации или этноса, но почему-то такого рода ворчание в попытке соизмерить затраченные деньги, время и эмоциональный эффект я встречала по большей части у славян. Хотя, может, и китайцы с японцами так же негодуют, просто я слов не понимаю? Сойдя на берег с катера, я мысленно пожала плечами и решила просто выкинуть недовольного субъекта из головы, но, как видите, он до сих пор вспоминается как неотъемлемая часть путешествия.
Закончили мы посещение Ставангера посиделками за уличным столиком норвежского кафе, неспешно потягивая коричневый местный эль под жареную рыбку с ломтиком лимона. Зачем, если нас и на лайнере неплохо кормят? А потому что интересно, чем лакомятся потомки славных сынов Одина. Ведь каков самый главный смысл любого туризма? Набрать как можно больше еды, унести как можно дальше, туда, где красиво, и съесть! А если еду с собой носить не надо – то обязательно стоит дегустировать ее там, куда ты пришел. Чайки, которые летели вслед круизному лайнеру, были с нами солидарны, подвывая под «Time to say goodbye» и перекусывая на лету булочками из буфета.
День 6. Осло – столица?
Гулять по Осло – отдельный сорт отборного мазохизма. Потому что с виду это город-столица, а по факту смотреть в Осло оказалось решительно не на что. Такие же, как и везде в Норвегии, невероятно красивые бело-деревянные яхты, огромное множество прекрасных спортивных машин, пара крепостей, парк с фонтаном, интересная слоеная городская архитектура со зданиями, больше похожими на кубики конструктора, чем на то, к чему мы привыкли, да городская ратуша с двумя башнями из темно-бордового кирпича.
Возможно, мы не там искали, когда еще в Воронеже прорабатывали маршрут прогулки по Осло, но самыми привлекательными для нас оказались музеи, а не сам город. А музеи там не в столице, а немного поодаль, и добираться туда надо на водном транспорте. Не потому, что по-другому нельзя, можно и автобусом, просто на катере – круто, и он уходит от пирса мэрии, а автобусную остановку еще искать надо.
Сели мы на этот водный трамвайчик, помнится, под номером 91, и через пятнадцать минут оказались практически в пригороде. Одноэтажные домики, утопающие в зелени и цветах, тихие улочки, по которым неспешно прогуливаться одно удовольствие, и через два дома у третьего обязательно стоит «Тесла». К первой машине мой дражайший супруг отнесся как полагается – с благоговейным остолбенением. В смысле стоял и старался восхищенно не дышать на диковинку – они в России тогда только-только появляться начали, и то в Москве, а тут – вот она, на улице стоит, смотри сколько влезет. «Тесле» к третьей-четвертой, правда, Лапа уже стал вспоминать, как дышат нормальные люди, и перестал хватать меня за рукав и тащить смотреть очередную электрическую машинку гениального Маска. И мы начали подмечать детали: норвеги очень любят неброские цвета. Серый, черный, реже – белый. Часто к машине из дома прямо через форточку выведен провод с защищенной от воды розеткой, то есть им нормально поставить машину на ночь на зарядку. А во дворе часто стоит и вторая машина, гибрид или обычная бензиновая, видимо, на «Тесле» хорошо по городу на работу ездить, а если надо куда-то дальше – они уже на батарейку на колесах не полагаются.
Побегав от «Теслы» к «Тесле», в итоге мы пришли к музейному комплексу. Музейный полуостров Бюгдой – просто кладезь для таких музеелюбов, как мы. Я и Лапа не можем пройти мимо, когда в одном месте нам предлагают и музей «Фрама» посмотреть, и музей драккаров, и музей «Кон-Тики», и что-то еще там точно было, но успели мы только к викингам и на Северный полюс.
Начали мы с музея драккаров, а «Фрама» оставили на закуску. И тут же оказались невероятно удивлены: представляете, настоящие древние корабли викингов, не реконструкция, не модель, а полновесный мощный, закаленный в боях с морем драккар, да не один! Только что мы смотрели на технологии будущего, а теперь заглянули в темное прошлое Норвегии. И увиденное там произвело на нас неизгладимое впечатление. Тут сделаю оговорку – мы с Лапой фанаты группы «Wardruna» и в принципе с рунами достаточно плотно и долго работаем, и попасть в такой музей любителям северных традиций – все равно что медведя на пасеку пустить. Мы облазили каждый драккар вдоль и поперек, прочитали все надписи на английском, и, наверное, мозг начал понемногу переключаться на норвежский. Для нас стало своего рода откровением то, как вообще оно могло плавать по морю, тем более – между странами, тем более – в бурю. Все-таки суровы были мореплаватели на заре истории! А уж когда мы узнали – немного позже, после путешествия – что Эйнар пел тексты «Старшей Эдды», стоя спиной к драккару, тому самому, где мы вот недавно были, у нас случился эстетический катарсис.
Даже два. Потому что вы видели смотрителей музеев в России? А там – это накачанные прекрасные норвежские мальчики, подтянутые, в белых рубашках, всегда довольные, и ни одного протокольного лица, будто их из каталога супермоделей выбирали. Словом, ими можно как отдельными экспонатами любоваться.
И, конечно, сам музей. Я настолько влюбилась в него, что захотела оттуда приволочь магнитик на холодильник. Но денег под рукой не оказалось, не хватало каких-то несчастных тридцать или сорок евроцентов, и я, взгрустнув, побрела прочь из поистине великолепного места. Меня догнал Лапа… И вручил магнит. Я понятия не имею, как он договорился со смотрителями музея, где взял недостающие тугрики, но я ответственно заявляю – Андрей Николаевич знает, чем покорить женское сердце. Тем более такое слегка странненькое, как у меня. Золото, духи, шубы, машины – оставьте тем, кому это нужно, а мне, пожалуйста, заверните полкило путешествий в любое время года, на день рождения – квестовую игру или полет на самолете, на юбилей – кусочек настоящего метеорита, на Новый год – вместе играть всю ночь в третьих «Героев», а на сдачу – тот самый музейный магнитик, и все, я буду куплена с потрохами. Ах да, еще можно молочную шоколадку с цельным лесным орехом или рафаэлки. Но это опционально.
Вторым стал «Фрам», и здесь я долго не могла поверить, что не корабль как-то в музей притащили, а вокруг самого «Фрама» выстроили музей. Тут, конечно, раздолье для детей. Практически везде можно залезть, все потрогать, понажимать кнопочки, подергать за канаты и цепи, штурвал можно покрутить! В наших-то музеях поди хоть палец за веревочку засунь, тут же отловят пожилые музейные церберы и откусят его по локоть. Хотя, справедливости ради, хочу сказать, что и у нас ситуация в музеях качественно исправляется. Взять хотя бы в Питере музей с поездами или у нас в Воронеже – интерактивный музей бобра.