«Сталинский питомец» – Николай Ежов

Глава первая

Начало карьеры

Согласно официальной биографии Николай Иванович Ежов имел пролетарское происхождение и родился 1 мая 1895 года в столице России Санкт-Петербурге в бедной семье рабочего (металлиста-литейщика). Однако на допросе после ареста в апреле 1939 года Ежов рассказал, что родился он в Мариямполе1, уездном городе Сувалкской губернии (ныне юго-запад Литвы, недалеко от польской границы, в то время это была часть Российской империи). Он переехал в Петербург только в 1906 году, когда ему было 11 лет, но после революции стал утверждать, что родился именно там. В личном деле Ежова, которое довольно аккуратно велось до 1930 года и сохранилось в бывшем архиве ЦК КПСС (теперь РГАНИ), дата рождения отсутствует, указаны только год и место рождения – 1895, Ленинград2. Лишь недавно историки из Литвы Ритас Нарвидас и Андрюс Тумавичюс обнаружили в метрической книге церкви Воскресения Христова города Ковно (ныне Каунас) запись о рождении 8 (20 по новому стилю) апреля и крещении 16 (28) апреля 1895 года младенца, нареченного Николаем. Родителями значились Иван Иванович Ежов и его жена Анна Антоновна3. Отец Ежова в метрической книге записан крестьянином Красненской волости Крапивенского уезда Тульской губернии.

Согласно опубликованному подробному исследованию о родословной Ежова по отцовской линии его дед Иван Петров происходил из крепостных крестьян и получил фамилию Ежов при поступлении на военную службу4. Его сын Иван, родившийся 12 (24) ноября 1861 года в селе Волхонщина и крещеный в Богоявленской церкви села Красного, – будущий отец Николая Ежова5.

Ежов также признался, что его отец вообще не был промышленным рабочим. Напротив, после призыва на военную службу Иван Ежов, русский крестьянин из села Волхонщина Крапивенского уезда Тульской губернии, был зачислен в музыкантскую команду 111 пехотного Донского полка. Полк дислоцировался в районе Ковно и Мариямполя, и здесь Иван Ежов женился на служанке капельмейстера. После демобилизации он стал лесничим, а затем стрелочником на железной дороге. В 1902–1903 годах, как утверждал его сын, он содержал чайную, которая на самом деле была публичным домом. После того как чайная закрылась, с 1905 по 1914 год, Ежов старший работал маляром. С точки зрения пролетарского происхождения «отягчающим обстоятельством» было то, что он был мелким подрядчиком и держал двух подмастерьев. Иван Ежов умер в 1919 году, после длившейся несколько лет болезни6. А точнее – от белой горячки7.

Мать Николая Ежова также не соответствовала появившимся позднее требованиям к происхождению. В его официальной биографии не говорится, что его мать, Анна Антоновна Ежова (родилась около 1864 года) – служанка капельмейстера военного оркестра – была литовкой. Сам Ежов утверждал в анкете в 1924 году, что он понимает по-польски и по-литовски так же, как и по-русски; однако три года спустя, такое происхождение уже не годилось, и он стал утверждать, что знает только русский язык8.

У Ежова была сестра Евдокия, старше его на два года, и брат Иван, родившийся в 1897 году в местечке Вейвера Мариямпольского уезда Сувалкской губернии9. Братья не ладили между собой. Позднее Николай Ежов говорил своему племяннику Виктору, сыну Евдокии, что Иван, хотя и был моложе на два года, систематически избивал его и однажды ударил гитарой в уличной драке, чего Николай никогда не забывал. В 1939 году Николай Ежов на допросе показал, что незадолго до призыва в армию, в 1916, Иван состоял в шайке преступников10. Осенью 1938 года в письме, адресованном Сталину, он писал, что его брат был «полукриминальным элементом» и что он с детства не поддерживал с ним никаких связей11.

Николай Ежов проучился в начальной школе (возможно, в церковно-приходской) не более года; как было позже написано в его уголовном деле, он имел «неоконченное начальное образование». Сам Ежов в ранней автобиографии довольно откровенно писал, что в школе он проучился только 9 месяцев: «Лично меня школьная учеба тяготила, и я всеми способами от нее увиливал»12. В 1906 году, в возрасте 11 лет, его отдали в ученики к одному из родственников семьи, частному портному в Петербурге. Начиная с 1909 года Ежов был подмастерьем, а затем рабочим-металлистом на нескольких заводах Петербурга. Более года он потратил на поиски работы в Литве и Польше, работал в Ковно (ныне Каунас) подмастерьем на механических заводах Тильманса, а в других городах нанимался в помощники к ремесленникам13.

В 1914–1915 годах он работал в Петрограде на кроватной фабрике и на заводах Недермейера и Путилова. Тогда же он участвовал в стачках и демонстрациях. Несмотря на недостаток образования, он довольно много читал и имел среди рабочих кличку «Колька-книжник»14. В анкете в начале 20-х годов он утверждал, что «самостоятельно обучился грамоте»15. За участие в забастовке на заводе «Треугольник» Ежов был арестован и выслан из Петрограда16. В 1915 году, находясь у родственников в Крапивенском уезде, он поступил добровольцем в армию и 15 июня был зачислен в 11 роту 76-го пехотного запасного полка, а затем с маршевой ротой прибыл в 172-й Лидский пехотный полк17. Неизвестно, какие обстоятельства повлияли на его решение добровольно записаться в армию. Честолюбие, помноженное на романтическое восприятие военной службы, и желание отличиться или патриотический угар, охвативший страну? Ясно одно, при своих физических данных – малорослости и болезненности – ему очень хотелось быть не хуже других.

Вскоре Ежов оказался на фронте и в боях с немцами под городом Олита (ныне Алитус, к западу от Вильнюса) был ранен и получил шестимесячный отпуск по ранению. По некоторым данным, он вернулся в Петроград на Путиловский завод. В лазарет Ежов действительно попал в августе 1915 года, но вот относительно факта ранения вопрос остается открытым. Скорее всего, боевые условия так подействовали на тщедушного Ежова, и он получил такую нервную встряску, что был отправлен с передовой по общему состоянию здоровья. Об этом свидетельствует карточка на рядового 172 Лидского полка Н.И. Ежова в картотеке учета потерь. В графе время и место сражения указан город О лита и дата – 15 августа, а вот в графе «куда ранен» значится на латыни Anemia18. То есть речь идет об анемии (малокровии) – признаке резкого упадка общего состоянии здоровья. Конечно, анемия могла быть вызвана и большой кровопотерей, но в таком случае в карточке было бы точное указание на характер ранения. Далее следует запись о пребывании Ежова с 8 по 15 сентября 1915 года в Екатеринбургском этапном лазарете 10-й армии. Кратковременность пребывания в лазарете – признак отсутствия какого-либо серьезного ранения. И, разумеется, полугодовой отпуск по болезни свидетельствует о выявленной в тот момент явной непригодности Ежова к строевой службе.

В 1916 году Ежов был призван снова и сначала стал рядовым в 3-м пехотном полку в Ново-Петергофе, а затем рабочим-солдатом команды нестроевых Двинского военного округа. С 3 июня 1916 – мастер артиллерийских мастерских № 5 Северного фронта в Витебске19.

Путиловский завод, забастовка – все из анкет, заполненных позже самим Ежовым, или с его слов. За неимением других источников эти сведения стоит воспринимать с осторожностью. Другое дело – военная служба Ежова, о которой сохранились архивные документы, картотеки, выписки из приказов. События 1917 года и начало политической активности Ежова – наиболее мифологизированный сюжет. Творцом легенд был не столько сам Ежов, сколько его биографы и историки, лепившие героический образ активного борца за советскую власть. Их вклад в создание мифов о Ежове значителен. Да и сама его биография 1917 и 1918 года полна неясностей и давала простор для фантазии.

Именно в этот период, согласно утверждениям Ежова, и началась его революционная карьера. Хотя позднее один из сослуживцев рассказывал, как однажды Ежов, раздобыв где-то орденскую ленту, выдавал себя за георгиевского кавалера20. Возможно, об этом он мечтал, записавшись в 1915 году в добровольцы.

Н.И. Ежов (справа).

Витебск. 1916.

[РГАСПИ]

Но в тридцатые годы подобный эпизод, разумеется, не годился для анкет, и эта часть биографии Ежова преподносилась в духе революционного романтизма с непременным подчеркиванием его бунтарского характера21. В конце 30-х годов Александру Фадееву было поручено написать биографию Ежова. Задание писатель выполнил, и рукопись небольшой книги поступила в издательство. Но Ежова арестовали прежде, чем биографию успели напечатать22. Часть рукописи Фадеева сохранилась в бумагах Ежова под названием «Николай Иванович Ежов: сын нужды и борьбы» (1937–1938). «Это был маленький чернявый подросток, с лицом открытым и упрямым, с внезапной мальчишеской улыбкой и ловкими точными движениями маленьких рук», – писал Фадеев и продолжал:

«Маленький питерский мастеровой, очень сдержанный и скромный, с ясным, спокойным и твердым взглядом из-под черных и красивых бровей, любитель чтения, любитель стихов и сам втайне их пописывающий, вдумчивый и задушевный друг, свой парень, любивший в часы досуга сыграть на гитаре, спеть и поплясать, бесстрашный перед начальством – Ежов пользовался среди своих товарищей большой любовью и влиянием»23.

Примерно то же самое пишет и Арвид Дризул, знавший Ежова по работе в артиллерийской мастерской Ns 5. В интервью с Исааком Минцем из Института истории партии Дризул описывает «Колю» как «юркого, живого парня», «общего любимца» и острого на язык в разговорах с другими рабочими. Как утверждает Дризул, Ежов принял активное участие в деятельности Красной гвардии еще до того, как вступил в партию, но он «не был трибуном». Дризул добавляет: «Ежов мало выступал. Он два-три слова скажет… Он был кропотливым оратором, эта его черта до последнего дня осталась. Он не любил выступать»24. Воспоминания Дризула стали подлинной находкой для партийного историка Минца, который всерьез взялся восполнить существенный пробел в биографии Ежова – начало его революционной карьеры. Минц обратился в Институт истории партии при ЦК КП(б) Белоруссии с просьбой найти в архивах хоть что-нибудь, посетовав, что «никаких документов о политической деятельности тов. Ежова в Витебске за 1917 г. у него нет», за исключением записи беседы с самим Ежовым25. Однако и там ничего существенного, кроме приказов по 5-м артиллерийским мастерским, не нашли.

В 1937 году воспоминания Дризула были профессионально отредактированы и с заголовком «Боевые страницы прошлого» отосланы для публикации в журнал «Партийное строительство». Теперь абзац о Ежове заиграл новыми красками: «Многие рабочие этих мастерских знали Николая Ивановича как веселого, общительного человека, умеющего в беседах ставить перед ними остро жизненные политические вопросы и находить на них убедительные правильные ответы. Это был большевистский массовик-агитатор, умеющий организовывать массы вокруг партии Ленина – Сталина»26. Ежов высказался отрицательно о готовящейся публикации. Дризул тут же пожалел о том, что не согласовал передачу рукописи в журнал с ЦК ВКП(б) и 20 ноября 1937 года отослал копию статьи Поскребышеву, приложив покаянную записку27.

В вышедшей в том же 1937 году брошюре «Великая Социалистическая Революция в СССР» Минц продолжал превозносить прошлое Ежова: «Крепостью большевиков в Витебске были 5-е артиллерийские мастерские Северного фронта. Здесь работал путиловский рабочий Николай Иванович Ежов. Уволенный с завода в числе нескольких сот путиловцев за борьбу против империалистической войны, Ежов был послан в армию, в запасной батальон». После забастовки, пишет Минц, «батальон немедленно расформировали, а зачинщиков забастовки вместе с Ежовым бросили в военно-каторжную тюрьму, в штрафной батальон»28. Хотя в действительности нет никаких достоверных свидетельств, что Ежов вообще принимал участие в каких-либо выступлениях солдат. Между тем Минц, живописуя революционные подвиги Ежова, добавляет откуда-то взявшиеся подробности: «Живой, порывистый, он с самого начала революции 1917 года с головой ушел в организационную работу. Ежов создавал Красную гвардию, сам подбирал участников, сам обучал их, доставал оружие»29.

Вступление Ежова в коммунистическую партию произошло при столь же неясных обстоятельствах. Сам он утверждал, что после Февральской революции, 5 мая 1917 года, он вступил в РСДРП(б), ленинскую партию большевиков (или коммунистическую партию, как она стала называться позднее); в анкете начала двадцатых годов он сообщает, что стал членом партии именно с того времени30. Однако в материалах Института истории партии при ЦК КП(б) Белоруссии указывается, что 3 августа 1917 года он вступил в Витебскую организацию РСДРП (интернационалистов), уплатив вступительный взнос и членский взнос за август31. Здесь же напомним, что объединенные интернационалисты, к которым относилась витебская партийная организация, занимали промежуточное положение между большевиками и меньшевиками32.

Согласно изложенной им самим биографии Ежов стал лидером партийной ячейки артиллерийской мастерской № 5, а с октября 1917 по 4 января 1918 года был помощником комиссара, а затем и комиссаром станции Витебск и «организовывал новые партийные ячейки». Говоря о Февральской и Октябрьской революциях 1917 года, в анкете начала двадцатых годов он пишет, что «активно участвовал в обеих революциях», а в другой анкете утверждает, что во время Октябрьской революции участвовал в «разоружении казаков и польских легионеров»33. Минц, развивая тему, особо подчеркивает: «Витебский военно-революционный комитет после восстания в Петрограде не пропускал ни одного отряда на помощь Временному правительству, 1 ноября в Витебске был разоружен казачий полк, спешивший на помощь Керенскому»34.

С легкой руки Минца и другие пропагандисты взялись раздувать революционные заслуги Ежова, приписывая ему руководящую роль в витебской большевистской верхушке: «В Витебске большевики, руководимые Н.И. Ежовым, создали Военно-революционный комитет, который, получив сведения о восстании в Петрограде, стал полновластным органом советской власти»35.