Три путешествия

Введение[1]

Много было в XVII в. искателей приключений, подобных голландцу парусному мастеру Стрейсу. За их внешне занимательными рассказами о чудесных заморских странах, о диковинных нравах и обычаях людей, населявших эти страны, за переплетением вымысла и были нетрудно прощупать реальную историческую основу.

То была заря капиталистического развития Европы. В безграничной жажде наживы молодой капитализм устремляется в колонии, обрекает их на поток и разграбление. Купцы и пираты, мореплаватели и воины прокладывают пути в Индию и Китай, в страны Нового света и в Среднюю Азию.

Особенно отличалась в этом смысле Голландия. «Голландия, где колониальная система впервые получила полное развитие, уже в 1648 г.[2] достигла высшей точки своего торгового могущества»[3], – пишет Маркс. В первой половине XVII в. нидерландцы завязывали торговые сношения со всем известным тогда миром, с берегами Южной Европы, Азии, Америки и Африки. Голландские военные и торговые суда бороздили моря и океаны.

«Голландия была образцовой капиталистической страной XVII в.», – говорит Маркс. Ее развитые мануфактуры уже тогда нуждались в привозном сырье, в рынках сбыта. Страна не могла прокормить собственным хлебом многочисленное неземледельческое население, и проблема хлеба стала весьма остро.

В 1651 г. изданный Кромвелем «навигационный акт», специально направленный против нидерландской торговли и мореплавания, нанес Голландии первый сильный удар. В 1655 г. к враждебной политике Англии примкнула Франция. Но ослабленная Голландия пока не была оттеснена на задний план, ее могущество было только поколеблено. Нидерланды оказывали поднявшейся Англии отчаянное сопротивление. Они пускали в ход все средства: дипломатическую ловкость и обещание коммерческих выгод, военную силу и торговую изворотливость. Одним из важнейших плацдармов англо-голландской борьбы стала и далекая Московия. Такова историческая основа «путешествия» Стрейса в Московию, которую он пересек от западной границы до восточной, от Балтийского моря до Астрахани, да и всех его трех путешествий, которые смыкаются в одну общую цепь. Вольно или невольно, Стрейс выполнял задание молодой голландской буржуазии, когда описывал торговые пути, рынки, цены на товары, нравы и обычаи народов Московии и Востока.

Большинство иностранцев рассматривало Московское государство как колонию. Голландцы добивались монополии на торговлю русским хлебом; они пошли еще дальше и просили в 1630 г. разрешения распахивать в России «новинные земли» и засевать их. Европейцы стремились превратить Россию не только в сырьевую базу, но и в транзитный путь в Среднюю Азию, Индию и Китай..

И эта проблема много старее Стрейса.

На путь через Россию в Персию и на выгоды восточной торговли обратили внимание еще в 70-х годах XV в. послы Венецианской республики в Персии Контарини и Барбаро.

От начала XVI в. дошел рассказ Павла Иовия Новакомского об одном искателе восточного пути, генуэзском капитане Павле, которому принадлежал план нового торгового пути в Индию. Павел вел свой путь от Риги на Москву, оттуда реками Москвой, Окой и Волгой в Астрахань, дальше Каспийским морем в Ашхабад и в Индию. Это был в основном тот же путь, каким много позднее ехал Стрейс.

Экономическое значение этой торговой артерии отмечал в начале XVI в. и автор знаменитых записок о Московии австрийский барон Сигизмунд Герберштейн.

Так, проблема московского транзита издавна занимала Европу. Но особенно остро встала эта проблема со второй половины XVI в., когда на сцену выступили Англия и Голландия – крупнейшие торговые державы эпохи первоначального накопления.

Англичане опередили голландцев. Еще в 1553 г. первый английский корабль случайно добрался до устья Северной Двины. Капитан удачливого корабля Ричард Ченслер выдал себя за официального английского представителя и был милостиво принят Иваном Грозным.

Результаты не замедлили сказаться. Уже в 1555 г. Грозный предоставил английской компании привилегию на беспошлинную торговлю и другие льготы. За этой привилегией в 1567 г. последовала новая. На этот раз англичанам в дополнение к прежним преимуществам была разрешена беспошлинная торговля в Казани и Астрахани, Нарве и Дерите, следовательно, разрешено ездить не только северным путем, но и через Балтийское море. Английская компания получила также право торговать с восточными народами – с Персией.

Грозного прозвали «английским царем». Англичане сравнивали открытие северного пути с открытием португальцами морского пути в Индию. Агент компании М. Локк подчеркивал, что «торговля с Персией, проходя через Россию в Англию, имела бы чрезвычайное значение для Англии», ибо товары России к Персии шли бы через английские руки в другие европейские страны «вне угроз со стороны турок, без ведома Италии и Испании и без каких-либо разрешений от короля Португалии».

Монопольная компания не замедлила использовать свои преимущества. В 1557 г. капитан Антоний Дженкинсон был направлен в Московию для дальнейших изысканий. В 1558 г. он спустился по Волге до Казани и, намереваясь отыскать Китай сухим путем, доехал до Бухары.

В своем отчете капитан Дженкинсон довольно сдержанно отозвался о выгодах восточной торговли. Если Стрейс отмечает здесь всюду большие торговые возможности, то иначе отзывается об этом его английский предшественник. Дженкинсон сообщал, что «ежегодно в этот город Бухару бывает большой приток торговцев, которые путешествуют большими караванами из окрестных соседних стран, Индии, Персии, Балха, России и разных других… но и эти торговцы так нищи и бедны и привозят товары в столь малых количествах для продажи, что там нет никакой надежды на какую-либо хорошую торговлю. Я предложил товарообмен торговцам этих стран… но они не захотели менять на такой товар как сукно… Русские привозят в Бухару юфть, овчины, различные шерстяные ткани, деревянную посуду, уздечки, седла и т. п., а увозят оттуда разного рода хлопчатобумажные изделия, различные шелка, краски и другие предметы, но эти обороты лишь незначительных размеров». И дальше Дженкинсон говорит о «незначительности оборотов и малой прибыли» и называет «ничтожной» торговлю с Персией через Шемаху и Астрахань.

Впрочем, предприимчивый Дженкинсон был настойчив; совсем в духе той беседы, которую, как увидим ниже, сто с лишком лет спустя Стрейс вел с армянскими купцами, предложил персидскому шаху забрать весь шелк-сырец, доставлять взамен сукна и другие товары.

Англичане только начали осваиваться с восточным рынком, который, обещая многое в будущем, был незначителен в настоящем. Здесь следует попутно отметить, что российские купцы уже проникли в Персию и в Среднюю Азию, хотя их обороты были тоже незначительны.

В 1561 г. Дженкинсон повторил свой маршрут по Волге до Астрахани и через Каспийское море в Персию. Компания добивалась свободы торговли в странах Востока и свободы проезда в Индию. В течение второй половины XVI в. английские мореплаватели неоднократно следовали через Россию на Восток.

Вслед за капитаном Дженкинсоном между 1568 и 1573 гг. следуют путешествия англичан Томаса Алькока, Артура Эдвардса, Томаса Бэнистера и Джефри Докета. Bсe они стремились на Восток. Эдвардс вел переговоры с персидским шахом и обещал доставлять ему ежегодно 200 тыс. штук каразеи и сукон, в то время как шах просил всего 100 тыс. штук. В письме компании Эдвардс указывал на возможность получения в обмен на каразею шелка-сырца, хлопка и пряностей. В 1579 г. компания снова послала Эдвардса. Он умер во время путешествия в Астрахань.

Одновременно английские правительственные агенты направляются в Москву для переговоров о дальнейших льготах и привилегиях. Таковы посольства Томаса Рандольфа в 1567 г. и Джерома Боуса в 1583 г. Рандольф отмечает, что английская компания построила специальную барку для плавания по Волге.

При Иване Грозном англичане достигли максимума того, чего добивались. Иван IV весьма благосклонно относился к Англии, так как рассчитывал на ее политический союз и помощь в Ливонской войне за Балтийское побережье.

Дальнейшее развитие представляет любопытную картину медленного, но неуклонного ограничения английских привилегий. Первые ограничения наметились уже при Федоре Ивановиче и Борисе Годунове. За англичанами было по-прежнему сохранено право повсеместной беспошлинной торговли, но компания лишилась своей монополии. Северный путь был открыт и для других иноземных компаний. Грамота 1584 г. лишила компанию нрава розничной торговли.

Напрасно английский посол Флетчер, ссылаясь на выгоды для Москвы от британской торговли, на жертвы, которые несут англичане, завязывая сношения с Россией, настаивал на сохранении былых привилегий. Московское правительство указывало Флетчеру, что англичане на Руси не «великие убытки терпели», а, наоборот, «торгуючи беспошлинно много лет, многие корысти себе получили». Москва особенно подчеркивала чрезвычайные преимущества, которые дарованы Англии «мимо всех иноземцев» и заключаются в том, что ей дозволено проезжать «в Бухару, в Шемаху, в Казвин, в Кизилбашскую землю… и мимо Казани и Астрахани во все в те государства пропущати торговати государь велит и пошлин с них имати не велит», тогда как «иным иноземцам никому никуды мимо Московское государство ходити не велено ни одное версты за Москву, не токмо в Казань и за Казань, и за Астрахань». Пора безраздельного господства Англии в Московии миновала.

Одна из причин неудачи англичан заключалась в успешной конкуренции Нидерландов. Первый нидерландский корабль пристал к Лапландскому берегу по-видимому в 1564 г. Приехавший на нем крупный купец Винтеркениг заключил торговый договор с Печенгским монастырем и, вернувшись на родину, основал первую голландскую компанию для торговли с Россией. Через четверть столетия после Ченслера, в 1578 г., к устью Двины впервые прибыл голландский корабль. Постепенно завязываются регулярные сношения между обеими странами.

Какое значение придавали голландцы торговле с Россией, наглядно показывает проект, представленный Нидерландским генеральным штатам в конце XVI в., в котором говорится, что «бог… указывает нам новую дорогу, которая столь же прибыльна, как и плавание в Испанию, а именно – дорогу в Россию». Один испанский автор писал в 1626 г., что «самая большая торговля, которую голландцы ведут теперь и вели долгие годы и которую они считают наиболее обеспеченной… это торговля с севером и главным образом с Москвой».

Голландцев, как и англичан, влекли сюда неисчерпаемые запасы дешевого сельскохозяйственного сырья. Не случайно много лет спустя Стрейс, как и все иностранцы, путешествовавшие по Московии, неизменно отмечает баснословную дешевизну предметов потребления. Промышленная и торговая Голландия хотела превратить Россию в свою сырьевую базу.

Целью голландцев, как и англичан, было не только установление правильной торговли с Россией, но и поиски северного пути в Индию и Китай: голландцы рассчитывали пробиться через север к сказочным богатствам Востока.

На этом пути надо было освободиться от англичан. В ход пускаются все средства. Голландский купец де Валле подкупил ценными подарками и крупнейшими денежными взятками виднейших приближенных царя: Никиту Романовича Юрьева, Андрея Щелкалова и Богдана Вельского. Англичане жаловались, что голландцы развратили русских чиновников, что они нарочно ставили на самых плохих своих сукнах фальшивое английское клеймо, чтобы дискредитировать английские товары, распространяли об Англии небылицы, рисуя ее во образе бесхвостого льва с тремя опрокинутыми коронами или в виде дворняжки с обрезанным хвостом и ушами.

Голландия обнаружила большую гибкость. Английская торговля была сосредоточена в основном в руках одной компании. Уже в начале XVII в. компания вызвала против себя нападки английского парламента именно потому, что выродилась в монополию нескольких лиц. Не имея достаточных капиталов, ее «директора» не могли насытить не очень, вообще говоря, значительный спрос русского рынка.

Голландская торговля не была столь узкомонопольной. Сами англичане признавали голландский ввоз более разнообразным. Ассортимент нидерландского импорта был весьма разнообразен, хотя и предназначался на удовлетворение нужд верхов русского общества в предметах роскоши.

Размеры голландской торговли в Московии показывают следующие цифры: в начале XVII в. в Гвинею приходило 10 нидерландских кораблей, в Китай – 3, в Ост-Индию – 7, в Россию – 20. В 1572 г. в Архангельск приходило 3 голландских судна, в 1600 г. – 9, в 1618 г. – 30, в 1658 г. – более 50 голландских и всего 4 английских корабля.

Голландский купец и дипломатический агент Исаак Масса злорадно констатировал в 1618 г.: «Сколько здесь (в Москве. – А. Г.) прежде англичан уважали, столько их ныне презирают, сколько они прежде здесь гордились, столько они теперь повесили нос… С нашими купцами в нынешний год поступлено чрезвычайно милостиво».

Пятьдесят лет спустя англичанин Коллинс со злобой и завистью писал: «Голландцы, как саранча, напали на Москву и отбивают у англичан хлеб. Они гораздо многочисленнее и богаче англичан… В России их принимают лучше, чем англичан».

А Стрейс всюду на Востоке отмечает наличие купцов-соотечественников. Он с удовлетворением отмечает, что в Гомбруне «наши соотечественники-нидерландцы самые крупные и приятные из всех купцов» (гл. XXXVI), и персидский шах рассматривает голландцев как союзников и друзей, с которыми он ведет крупную торговлю. В этом смысле симптоматичен разговор Стрейса с армянскими купцами. «Только из Голландии, – сказали они, – можно будет ввозить через Каспийское море олово, цинк, ртуть, сукно, атлас и другие нидерландские материи и товары, которые можно хорошо и с большой выгодой продать в Дербенте, Шемахе и Ардебиле. Поэтому следовало бы всю торговлю шелком направить в Голландию; и гораздо лучше и удобнее отправлять товары в Голландию Каспийским морем, Волгой, через Архангельск, чем предпринимать далекий путь с большим и дорогостоящим конвоем или стражей, со многими опасностями, сначала сухим путем в Смирну, а оттуда с большими потерями от берберских разбойников через Гиспанское море, не говоря уже о невероятной пошлине, взимаемой турками, причем они (купцы. – А. Г.) полагают, что московский царь будет брать меньшую пошлину, чтобы развить и направить ту выгодную торговлю в свою страну».

Здесь целая экономическая программа, очень хорошо объясняющая место Московии в системе международных связей той эпохи и обостренную борьбу за использование московского транзитного пути, которая издавна велась между Англией и Голландией и вылилась в прямую войну, описанную в отдельных эпизодах Стрейсом (гл. XXXVII). Война эта имела свои глубокие и старые корни. Московия занимала несомненно значительное место в борьбе двух могущественнейших держав Европы XVII в.

Мы сказали, что Голландия вытесняла Англию с московского рынка, но было бы глубоко ошибочным видеть в России XVI–XVII вв. колонию Европы, страну, попеременно меняющую хозяев. Европа, правда, стремилась превратить Московию в свою колонию. Стрейс разговаривал с персидским купцом о богатых возможностях торговли с Голландией через Россию, не принимая совершенно в расчет того, как будет реагировать на это Москва. В этом случае он следовал примеру других иностранцев, склонных рассматривать Россию как страну неограниченных, ничем не стесняемых возможностей.

Однако хотя иностранцы сулили Москве пошлину от транзитной торговли, но для самодержавного крепостнического московского государства интересы торгового капитала были далеко не безразличны, оно хотело само, через своих торговых «агентов»-купцов держать в своих руках торговые нити между Востоком и Западом.

Еще в середине XV в. Москва завязала сношения со Средней Азией через Каспийское море и Закавказье.

В конце XV в. тверской купец Афанасий Никитин добрался Волгой до Астрахани, оттуда через персидские владения в Индию. Он особенно интересовался торговлей, описал торговые порты и города. Но татарские ханства на Волге мешали налаживанию правильных связей. Завоевания Казани и Астрахани (завоевание Казани довольно подробно описано Стрейсом) в середине XVI в. открыли московским купцам старый среднеазиатский торговый путь и сделали их здесь едва ли не главными хозяевами.

Со второй половины XVI в. складываются более или менее правильные и регулярные сношения Московии со Средней Азией. В отдалении маячила сказочно богатая Индия. В 1520 г. приезжал в Москву для отыскания сухопутного пути в Индию генуэзец Павел Центурион, а в 1537 г. – венецианец Марко Фоcкарини. Живо интересовался этой проблемой Иван Грозный. В стремлении Москвы к Индии было больше туманных мечтаний, чем реальных возможностей, но это желание проникнуть в сказочный край все же симптоматично для московских аппетитов. Гораздо более реальную основу имели связи с низовьями Волги и со странами, расположенными у Каспийского моря. В 1557 г., т. е. на другой же год после завоевания Астрахани, там появляются «гости из Юргенча (Хивы. – А. Г.) со всякими товарами». Сношения среднеазиатских ханств с Москвой крепли и учащались. Особенное внимание на азиатскую торговлю было обращено при царе Алексее Михайловиче. Стрейс отмечает, что на рынке в Шемахе «большей частью останавливаются русские и обменивают олово, медь, юфть, соболей и другие товары». В той же Шемахе, согласно Стрейcу, русские фигурируют то как рабы, то как работорговцы.

Однако русcкое купечество было еще слабо в восточной торговле, а более активная роль принадлежала азиатским купцам. Число посольств из Азии в Московию всегда превышало число посольств из Московии в Азию. Инициатива трех посольств, отправленных в 1646 г. в Персию, Бухару, Индию для урегулирования торговых и дипломатических вопросов, принадлежала среднеазиатским государствам.

Торговля последних была поставлена в Московии в стеснительные условия. Монополия наиболее выгодных статей торгового оборота в руках царя и «гостей», большие пошлины, которыми облагались предметы оборота частных купцов, не могли содейcтвовать свободному развитию экономических связей.

Частная торговля восточных купцов допускалась, как правило, не далее Астрахани. В «памяти» из Посольского приказа от 18 ноября 1585 г. прямо сказано: «А тезикам бы есте, которые приедут с бухарскими послы и со юргенчьскими, отпустили их вместе с ними, а которые у них торговые люди пришли в Казань, а вы б о том к нам отписали и вы б их из Казани не пропущали по прежнему нашему указу».

Все ввезенные товары таких частных купцов подлежали прежде всего оплате в Астрахани различными пошлинами. Требовалось особое разрешение, чтобы купцы могли ехать торговать дальше Казани, при отъезде из которой нужно было уплатить пошлины в двойном размере по сравнению с русскими купцами.

В 1627 г. торговые люди Москвы и других городов жаловались в челобитной, что «кизылбашские и бухарские земли тезики из Астрахани и из Казани ездят по всей вашей государевой вотчине… и у нас, холопей ваших, оне и последние промыслы отняли». Челобитчики просили, чтобы «кизылбашские и бухарские тезики дале Астрахани и Казани вверх вашу государеву вотчину тож б не ездили».

Новоторговый устав 1667 г., чрезвычайно ограничивший иностранную торговлю вообще, содержал специальные статьи о восточной торговле. Статья 77-я устанавливает весьма высокую пошлину с купцов, которые едут «из-за моря Кизылбаши, индейцы, бухаряне, армяне, кумыки, черкасы». А статья 79-я гласит: «А золотых и ефимков не покупать и русским людям под заповедью кизылбашам не продавать».

Москва мало знала Среднюю Азию. Из Бухары ждали золота, в Индию отправляли плохие меха и слюдяные зеркала в то время, когда там уже получались европейские товары.

Восточные ханства платили Московии той же монетой. В 1651 г. шведский торговый представитель доносил, что в этом году в Астрахань не приехал ни один русский купец, так как шах захватил в Персии всех московских торговцев. В 1652 г. он доносил, что персы презирают русских и, наоборот, охотно торгуют с иностранцами. Стрейс также отмечает, что шах освободил англичан и голландцев от пошлин.

Несмотря на большие льготы на торговлю шелком, какие получила армянская торговая компания в конце 60-х и в начале 70-х годов XVII в., дела этой компании шли плохо. Московские гости указали на то, что армяне привозят «малое число» и то плохого шелку, «да и тем малого числа шелкам с русскими торговыми людьми по другому договору не торгуют, а желают торг иметь с иноземцы, по совету галанцов торговых людей».

Азиатский Восток и европейский Запад были заинтересованы в максимальной свободе сношений через Россию. Но поперек пути стояло московское купечество с его притязаниями; а за купечеством стоял фактический хозяин Московии – крепостническое дворянство во главе с московским царем.

Ограничения и стеснения западной торговли нарастали постепенно. Они шли по линии запрещения торговли иностранцев внутри страны, за пределами портов, шли по линии запрещения вступать в связь с непосредственным производителем, минуя русского торгового посредника и т. д. и т. п.

В 1627 г. наказан пенею англичанин, торговавший с персами. «Как были на Москве кизылбашские купчины, пришед к нему на гостин двор, купили у него в палате, где он с товаром своим сидит, олова прутового тридцать пуд». Между тем «по государеву указу англичанам и иным иноземцам торговым немцам с кизылбашскими купчины заморскими никакими товарами и оловом торговать не велено».

Сокрушительный удар постиг англичан в 1649 г., когда они были высланы из Московского государства за то, что «короля своего Карлуса до смерти убили». Изгнание англичан облегчало отмеченную выше временную победу голландцев. Но при всех их успехах и им не удалось превратить Россию в свою колонию.

В 1630 г. в Москву прибыло нидерландское посольство. Оно добивалось разрешения на монопольную покупку зерна. В монополии было отказано. Первые Романовы предоставили право транзитной торговли с Востоком только экономически маломощной гольштинской компании и не соглашались на транзит экономически сильных, а потому опасных Франции, Англии и Голландии.

Новоторговый устав 1667 г. завершил запретительные и ограничительные мероприятия Москвы в отношении иностранцев и свел ограничения предшествующих лет в единую систему.

Но нидерландцы, сильно укрепившие свои позиции в Москве, где они заняли первое место, не оставили своих колониальных поползновений. В 1675 г. в Москву был прислан голландский посол Кунраад фан Кленк. В свите посла состоял и Стрейс. Кленк хотел втянуть Россию в войну, которую в то время вела Голландия с Францией. Не получив согласия Москвы, занятой войной с Турцией за Приднепровье, Кленк перешел к торговым предложениям: допустить голландцев к транзитной торговле с Персией, отменить новоторговый устав 1667 г. и разрешить свободную покупку хлеба. Предложения Кленка встретили отказ. Было созвано совещание гостей. Гости категорически указали, что об отмене новоторгового устава не может быть и речи: в результате устава разбогатела казна, «также и они, гости и всего Московского государства торговые люди, учали промыслы иметь и в торговых промыслах заводиться и час от часу полниться». Отмена же устава приведет к вытеснению русских купцов иностранцами. То же самое произойдет, по мнению гостей, если голландцам разрешить свободный транзит в Персию: они захватят восточную торговлю, «а русских людей до покупки и до промыслов к персидским товарам не допустят, и принуждены они будут персидские товары купить у них, иноземцев, с прибавочной ценою».

Не случайно во всех мероприятиях против иностранной торговли основной нитью проходит запрещение розничной торговли: феодал, базирующий свое хозяйство на непосредственной эксплу-атации мелкого крестьянского хозяйства, боялся, что иностранец, не стесненный в розничной торговле, свободно курсирующий по всей Московии, ее торгам и торжкам, захватит эти торжки в свои руки, в ущерб помещику-крепостнику. С другой стороны, дворянское государство было непосредственно заинтересовано в торговых операциях, сосредоточенных в руках московских гостей. Нельзя забывать, что сам царь был первым купцом государства, что он стремился к монополизации в руках своих и гостей торговли наиболее доходными статьями, в том числе и шелком, шедшим как раз с Востока.

Записки Стрейса интересны прежде всего отражением борьбы европейского торгового капитала за Московию и Восток. Проблема московской и восточной торговли является ведущей темой третьего «путешествия». Правда, эту проблему ставили и другие иностранцы; правда, Стрейс очень много позаимствовал у своего предшественника, секретаря гольштинского посольства Олеария, оставившего замечательные записки. Но это не лишает ценности записки Стрейса. Это показывает лишь, что вопросы, занимавшие обоих путешественников, были животрепещущими для своего времени, играли роль важных мотивов европейской политики, интересовали столь широкие круги, что нуждались в повторении.