Сталин. Деконструкция мифов
- -
- 100%
- +
Во-вторых, и что для нас наиболее важное, Абрикосов подробнейшим образом описывает мозг Ленина (мы процитируем некоторые моменты, делая упор на наиболее важных частях текста, а также по возможности упрощая их). Частично протокол вскрытия изложен в работе выдающегося советского и российского хирурга, д. м. н., профессора Ю. М. Лопухина в его работе «Болезнь, смерть и бальзамирование В. И. Ленина: правда и мифы».[31]
«Твёрдая мозговая оболочка утолщена… Передняя часть левого полушария, по сравнению с правой, несколько запавшая. Сращение мягкой и твёрдой мозговых оболочек у левой Сильвиевой борозды. В левом полушарии, в области прецентральных извилин, теменной и затылочной долях, парацентральных щелей и височных извилин – участки сильного западения поверхности мозга… Обе позвоночные артерии не спадаются, стенки их плотные, просвет на разрезе резко сужен (щель). Такие же изменения в задних мозговых артериях… У внутренних сонных артерий значительно сужен просвет… Левая внутренняя сонная артерия в её внутричерепной части просвета не имеет и на разрезе представляется в виде сплошного плотного белесоватого тяжа. Левая Сильвиева артерия очень тонка, уплотнена, но на разрезе сохраняет небольшой щелевидный просвет.
При разрезе мозга желудочки его расширены, особенно левый, и содержат жидкость. В местах западений – размягчение тканей мозга с множеством кистозных полостей. Очаги свежего кровоизлияния в области сосудистого сплетения, покрывающего четверохолмие.
Внутренние органы. В восходящей аорте небольшое количество выбухающих желтоватых бляшек. Венечные артерии сильно уплотнены, просвет их зияет, ясно сужен. На внутренней поверхности нисходящей аорты, а также и более крупных артерий брюшной полости многочисленные, сильно выбухающие желтоватые бляшки».
В результате проведённых исследований тела профессор Абрикосов поставил следующий анатомический диагноз (поставлен он официально и имеется в протоколе): распространённый атеросклероз артерий с резко выраженным поражением артерий головного мозга. Атеросклероз нисходящей части аорты. Гипертрофия левого желудочка сердца, множественные очаги жёлтого размягчения (на почве склероза сосудов) в левом полушарии головного мозга в периоде рассасывания и превращения в кисты. Свежее кровоизлияние в сосудистое сплетение головного мозга над четверохолмием[32].
Наконец, в заключении патологоанатом твёрдо устанавливает, что «основой болезни умершего является атеросклероз сосудов на почве их преждевременного изнашивания». Далее доктор поясняет, что параличи, расстройство речи, которые были у Ленина, возникали как раз в результате очаговых размягчений тканей мозга. И «добило» Ленина усиление нарушения кровообращения в головном мозге и, наконец, кровоизлияние, о котором мы сказали выше.
Более того, левое полушарие мозга В. И. Ленина потеряло не менее трети своей массы (правое пострадало незначительно). Все перечисленные выше результаты также объясняют, почему до последнего Ленин сохранял интеллектуальные функции: они связаны с лобными долями, которые даже в финальной стадии болезни были у него в общем сохранными. Повреждение средней коры мозга с оболочками стало причиной судорожных припадков, а некроз мозговой ткани в левом полушарии (а именно – зоны провалов коры мозга) ударил по всей правой половине тела. Скажем ещё, что, так как поражена была именно левая сонная артерия, то и снабжение левого полушария было неполноценным, потому что шло не через неё, а через правую сонную артерию (посредством Виллизиева круга). И мало того, что левое полушарие всё равно крови недополучало, – оно ещё и «обкрадывало» кровоснабжение правого[33].
Однако на этом дело не закончилось, потому что Абрикосов провёл также микроскопический анализ (для него были взяты кусочки мозга, почек и стенки брюшного отдела аорты), по результатам которого вновь заключил: «16 февраля 1924 г. Атеросклероз – склероз изнашивания. Изменение сосудов сердца, нарушение питания органа. Микроскопическое исследование подтвердило данные вскрытия, установив, что единственной основой всех изменений является атеросклероз артериальной системы с преимущественным поражением артерий мозга. Никаких указаний на специфический характер процесса (сифилис и др.) ни в сосудистой системе, ни в других органах не обнаружено»[34].
Мы не будем конкретно здесь останавливаться на вымыслах о смерти Ленина, якобы вызванной наличием у него сифилиса, однако отметим, что никаких типичных сифилитических изменений типа гумм, особых опухолевидных разрастаний, не было. Ни патологоанатомическое вскрытие, ни микроскопический анализ кусочков тканей не обнаружили никаких изменений, которые характерны для этого заболевания. Были обнаружены только зернистые шары в окружности кистозных полостей, и то это результат деятельности фагоцитов, которые рассасывали омертвевшие ткани и гемоглобин.
Важно будет сказать, что при сифилисе поражается в первую очередь дуга аорты, которая не была исследована; как пишет доктор Мясников в своей работе «Болезнь и смерть Ленина и Сталина»: «По всей видимости, патологоанатомы были настолько уверены в диагнозе распространенного атеросклероза, что сочли лишним проводить такого рода исследования»[35].
Как сообщал доктор и эксперт О. Ферстер (один из лечащих врачей Ленина) 7 февраля 1924 г. в письме О. Витке:
«Аутопсия показала тотальную облитерацию левой внутренней сонной артерии… Левое полушарие за малым исключением тотально разрушено, правое имеет изменения».
Не остался в стороне и доктор Н. А. Семашко, который в статье «Что дало вскрытие тела Владимир Ильича» (1924 г.) писал: «Внутренняя сонная артерия при самом входе в череп оказалась настолько затверделой, что стенки её при поперечном перерезе не спадались, значительно закрывали просвет, а в некоторых местах настолько были пропитаны известью, что пинцетом ударяли по ним, как по кости»[36].
А патологоанатом профессор Н. Ф. Мельников-Разведёнков в своих воспоминаниях сообщал: «Жуткое чувство охватывает, когда читаешь протокол с длинным перечислением в нём (мозге) изменений почти во всех долях обоих полушарий, преимущественно в левом… Разрушения в мозгу настолько обширны, что уму непостижимо, как можно было жить с ними».
Откуда взялся у Ильича атеросклероз?
Он же, Семашко, писал о причинах склероза Ленина следующее: «Прежде всего, почву для него подготовила наследственность: отец В. И. погиб тоже от склероза и примерно в возрасте В. И.; мать хотя и дожила до глубокой старости, но тоже болела склерозом… Но гораздо большую роль сыграли не наследственные, а приобретённые причины: склероз поразил прежде всего мозг, то есть тот орган, который выполнял самую напряжённую работу за всю жизнь В. И.… Он постоянно был в напряжённой работе, он систематически переутомлялся, вся напряжённая деятельность и все волнения ударяли прежде всего по мозгу… И когда артерии, одна за другой, отказывались работать, превращаясь в шнурки, нельзя было ничего поделать – они “отработались”… С такими сосудами жить нельзя… Кровоизлияние, которое послужило ближайшей причиной смерти, является не больше как каплей, переполнившей расстройство кровообращения в мозгу… Кровяное напряжение в мозгу достигло крайней степени, и излившаяся из лопнувшего сосуда кровь привела к смертельному исходу»[37].
Сегодня редкие, но тем не менее повторяющиеся вбросы об отравлении Ленина уже надоели даже современной российской науке. Например, уже в наше время об этом пытались заявить на конференции по исторической клинической патологии в Балтиморе. Так, докладчики в Балтиморе, Гарри Винтерс и Лев Лурье – заявили, что, раз не проводились токсикологические тесты, а буквально за несколько часов до смерти Ленин чувствовал себя не так плохо, то есть самые разные варианты причин его смерти[38]. Кроме того, Владимир Ильич испытал серию сильных судорог, которые якобы необычны для человека, перенесшего инсульт. В общем, как вы поняли, размышления на размышлениях и размышлениями погоняют. И вот на эти размышлизмы моментально ответил Юрий Лопухин, о котором мы уже упомянули ранее: «Никаких доказательств отравления не существует. Он умер от атеросклероза… это совершенно чётко, других мнений быть не может. Если бы кто-то из них смотрел бы препараты головного мозга, они бы подтвердили то, о чём я говорю. Я сам смотрел, так что я могу достоверно сказать, что это была единственная причина»[39].
Таким образом, следует говорить об однозначности причины смерти: атеросклероз. Никаких других трактовок здесь быть не может: само состояние головного мозга и его сосудов свидетельствует о том, что болезнь Ленина была длительной, тяжёлой и развивалась постепенно из-за тяжелейших интеллектуальных нагрузок и влияния наследственного фактора. Это утверждает всё медицинское и историческое сообщество, которое стоит на позициях фактов. Иосиф Сталин не имел никакого отношения к смерти своего соратника и сопартийца Владимира Ильича Ленина.
2.2. Политические обстоятельства смерти Ленина: а был ли смысл в его убийстве?
Мы уже разобрали историю болезни и смерти В. И., а также его состояние в последние годы, поэтому первым и самым важным аргументом против версии об отравлении Ленина являются результаты его медицинских обследований и история болезни. Академик Б. В. Петровский, изучавший историю болезни Ленина как врач, писал: «Не могу понять, как можно печатать эти домыслы, когда сама история болезни В. И. Ленина, подлинные протоколы вскрытия его тела и микроскопических исследований абсолютно точно определяют диагноз заболевания… Все клинические симптомы этой трагедии, наблюдаемые и советскими, и зарубежными учёными-медиками у постели больного, это подтверждают. Ни о каком отравлении не может идти речи»[40]. Проведённые позднее исследования сохранившегося тела Ленина также не выявили следов ядовитых веществ.
На этом, в принципе, можно и закончить, но наверняка найдутся те, кто будет говорить, что медицинские показания сфальсифицированы в результате происков сталинистов. Поэтому давайте посмотрим, была ли у Сталина мотивация физически устранить Ленина в 1924 году.
1. Интересна история с ядом, которая совершенно не укладывается в картину отравления Сталиным Ленина. В конце мая у Ленина произошёл первый инсульт, заставивший его обратиться к Сталину с просьбой выполнить данное прежде обещание и дать ему яд, чтобы свести счёты с жизнью ввиду угрозы паралича и утраты речи. Воспоминания об этом оставила М. И. Ульянова. Они представлены двумя версиями, пространной и краткой, разнящимися в деталях, но совпадающими в главном, поэтому мы рассмотрим обе. Напечатаны они были впервые в Известиях ЦК КПСС в 1989 и 1991 годах, подробная версия была напечатана позднее.
«Зимой 20–21-го, 21–22-го гг. В. И. чувствовал себя плохо. Головные боли, потеря работоспособности сильно беспокоили его. Не знаю точно когда, но как-то в этот период В. И. сказал Сталину, что он, вероятно, кончит параличом, и взял со Сталина слово, что в этом случае тот поможет ему достать и даст ему цианистого калия. Сталин обещал. Почему В.И. обратился с этой просьбой к Сталину? Потому что он знал его за человека твёрдого, стального, чуждого всякой сентиментальности. Больше ему не к кому было обратиться с такого рода просьбой.
С той же просьбой обратился В. И. к Сталину в мае 1922 г. после первого удара. В. И. решил тогда, что всё кончено для него, и потребовал, чтобы к нему вызвали на самый короткий срок Сталина. Эта просьба была настолько настойчива, что ему не решились отказать. Сталин пробыл у В. И. действительно минут 5, не больше. И когда вышел от Ильича, рассказал мне и Бухарину, что В. И. просил его доставить ему яд, так как, мол, время исполнить данное раньше обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с В. И., и Сталин вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить В. И., и Сталин вернулся снова к В. И. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не всё ещё потеряно, и время исполнить его просьбу не пришло.
В. И. заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину: “Лукавите?” – “Когда же вы видели, чтобы я лукавил”, – ответил ему Сталин. Они расстались и не виделись до тех пор, пока В. И. не стал поправляться и ему не были разрешены свидания с товарищами. В это время Сталин бывал у него чаще других. Он приехал первым к В. И. Ильич встречал его дружески, шутил, смеялся, требовал, чтобы я угощала Сталина, принесла вина и пр.»[41].
Факт этого визита и разговора подтверждает в своих записях проф. А. М. Кожевников:
«Приезжал Сталин. Беседа о suicidium, т. е. о самоубийстве. Видимо, слова Сталина не рассеяли сомнений Ленина. После его ухода Ленина обследовали врачи; когда он оказался в комнате наедине с профессором М. И. Авербахом, то с волнением схватил его за руку и спросил: “Говорят, вы хороший человек, скажите же правду – ведь это паралич и пойдёт дальше? Поймите, для чего и кому я нужен с параличом?” Но в это время вошла сестра, и разговор был прерван»[42].
В исторической литературе смысл этого обращения Ленина представляется свидетельством того, что Ленин видел в Сталине человека, способного убить своего товарища, мешавшего свершению его честолюбивых замыслов. Эта версия также восходит к Троцкому, но в документах и в воспоминаниях людей, близких к Ленину, она не находит никакой опоры. Против этой версии Троцкого также говорит то, что договорённость о яде и первое обращение к Сталину за ядом относятся ко времени наибольшей политической и личной близости Ленина и Сталина. Это признаётся практически всеми, кто пытался проанализировать динамику их отношений.
Так, М. И. Ульянова в заявлении объединённому (1926) Пленуму ЦК и ЦКК писала: «Вообще за весь период болезни, пока он имел возможность общаться с товарищами, он чаще всего вызывал к себе т. Сталина, а в самые тяжёлые моменты болезни вообще не вызывал никого из членов ЦК, кроме Сталина». Могут сказать, что эта оценка дезавуирована другими воспоминаниями, написанными, видимо, в начале – середине 1930-х годов и содержащими критические оценки Сталина. Это так, но только отчасти. Ульянова позднее писала, что в 1926 г. она не сказала всего, и далее сообщает о нескольких фактах недовольства Ленина Сталиным, об отрицательных чертах характера последнего и т. д., но из этого не следует, что сказанное ею в заявлении Пленуму является неправдой. Наоборот, всё написанное в 1926 г. она подтвердила, заявив, что В. И. ценил Сталина. Это, конечно, верно»[43].
И в целом давайте представим себе ситуацию. Человек, страдающий от серьёзных проблем со здоровьем, который не может принять их и думает о суициде, обращается к своему близкому товарищу, которого просит помочь это организовать. Близкий товарищ, в свою очередь, сообщает об этой просьбе другим товарищам, врачам и родственникам больного, в конечном итоге отговаривая его от такого шага. Если бы Сталин действительно хотел отравить Ленина, имея те мотивы, которые приписывал и ему Троцкий и последующие сторонники этой позиции, вроде как «изучающие» этот вопрос, он стал бы вообще рассказывать о подобной просьбе или же сделал бы всё, как и просил Ильич, не говоря никому и не пытаясь его отговорить?
Кстати, в своём знаменитом письме редактору «Лайф» «Сверх-Борджиа в Кремле» от 13 октября 1939 года Троцкий, освещая сюжет, не счёл нужным даже упомянуть о записке Сталина и его отказе выполнить просьбу больного. Хотя Троцкий, безусловно, знал об этой записке, ведь она была направлена членам Политбюро и на ней стояла его подпись (а значит, он однозначно с ней ознакомился). Почему? Потому что она закономерно выбивалась из общей картины якобы отравления, которую Троцкий за рубежом активно проталкивал в масс-медиа.
2. В исторической и околоисторической литературе прочно укоренилось мнение о том, что Ленин, разочаровавшись в Сталине и как в политике, и как в человеке, методично вёл подготовку смещения его с должности генерального секретаря (здесь главную роль должно было сыграть «Письмо к съезду», подлинность которого не установлена по сей день).
Тезис о разочаровании Ленина широко использовался Троцким и следующими за ним историками. В одной из последних своих статей он утверждал, что «с теми и другими колебаниями эти отношения тянулись до болезни Ленина, когда они превратились в прямую борьбу и закончились полным разрывом: накануне второго удара Ленин написал Сталину коротенькое письмо о прекращении с ним всяких личных и товарищеских отношений»[44].
Основной тезис о недовольстве Ленина Сталиным держится лишь на «Письме к съезду» (диктовки 24–25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г.), принадлежность которого Ленину ещё надо доказать. Работы, составившие «Завещание» (письма, записки, статьи), которые имеют подтверждение как действительно принадлежащие В. И. Ленину, это тексты, продиктованные В. И. Лениным 23 декабря («Письмо к съезду»), 26 декабря (без названия), 29 декабря («К отделу об увеличении числа членов ЦК») 1922 г. и опубликованные в то время по указанию Ленина в статьях «Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», а также записках «О кооперации», «О нашей революции», «О придании законодательных функций Госплану».
Нет никаких оснований считать, что Ленина беспокоило усиление политических позиций Сталина. Нам не известны документы, которые бы свидетельствовали о том, что Сталин расширял свою власть дальше установленных (если такие установления были) пределов или злоупотреблял ею, проявлял грубость, «нелояльность», то есть то, что ставилось ему в упрёк в «Письме к съезду». Наоборот, он держал себя подчёркнуто скромно, что удивляло тех, кто знал истинную расстановку сил в руководстве партии.
Любопытные воспоминания об этом оставил Микоян, настроенный к Сталину критически. Рассказывая о работе XII партконференции (4–7 августа 1922 г.), он пишет, что был поражён скромным поведением Сталина, которое у него и других делегатов вызывало недоумение: «Сталин держал себя на посту Генсека скромно. Я бы сказал, чрезвычайно скромно, подчёркнуто скромно. Даже иногда держал себя так, как будто он и не Генсек, а один из секретарей ЦК. И до этого, кажется, ни разу даже не подписывался как Генсек, а подписывался просто как секретарь ЦК.
На заседаниях Политбюро он никогда не председательствовал. Не без его влияния и участия был сохранён порядок до Великой Отечественной войны, по которому председательствование осуществлялось одним из членов Политбюро (сперва Каменевым, потом Рыковым, а затем Молотовым), хотя повестку подготавливал Генеральный секретарь Сталин. На заседаниях он вёл себя скромно, первым не высказывался. Как правило, прислушивался к мнению других. Потом выражал согласие или особое мнение, что создавало очень хорошую, товарищескую атмосферу для выражения своих мнений товарищами, поскольку Сталин, не высказываясь первым, не связывал людей своим мнением. Я не помню ни одного партийного съезда, ни одной партийной конференции, ни одного Пленума ЦК (до Великой Отечественной войны), чтобы Сталин открыл или закрыл заседание, чтобы он произнёс вступительное слово или заключительную речь. Всё это выполняли другие члены Политбюро, а на съездах и конференциях – члены президиумов и в их числе работавшие на местах.
Фактов грубостей со стороны Сталина в тот период, о котором идет речь, мы не знали. Даже в отношении Троцкого, во время дискуссии в 1923 г., когда Ленин ещё был жив, но уже не мог участвовать в работе, когда Троцкий бросил перчатку внутрипартийной борьбы, и много лет после этого, до того, когда партийная борьба вышла на улицы Москвы (демонстрация студентов МВТУ, митинг на Воздвиженке – нынешнем проспекте Калинина, выступление Смилги на балконе углового дома приемной ВЦИК), Сталин вёл себя спокойно, сдержанно, ни разу не выходил из себя»[45].
Скромное поведение Сталина бросалось в глаза и удивляло несоответствием его авторитету и положению в партии.
Сказанное, конечно, не означает, что в отношениях между Лениным и Сталиным в это время не было никаких проблем. Проблемы были, отрицать или игнорировать их было бы наивно и неправильно. У Сталина были свои сложившиеся политические взгляды, свой политический почерк, свои представления, что и как необходимо реализовывать в ходе строительства нового социалистического государства. На этой почве возникали разногласия, которые не выходили за рамки обычных трений в процессе работы. По многим рабочим вопросам у них возникала дискуссия, например, по поводу монополии внешней торговли или по поводу образования СССР, а также по ряду менее значительных рабочих вопросов.
Поговорим об этих разногласиях и оценим, как они решались на деле. Так, государственная монополия внешней торговли была установлена 22 апреля 1918 года как чрезвычайная мера в условиях Гражданской войны. Она позволяла государству полностью контролировать внешнеторговые операции, защищать экономику от иностранного влияния и обеспечивать снабжение страны необходимыми товарами в кризисный период.
Однако к началу 1920-х годов возникла необходимость пересмотра этого режима. С окончанием Гражданской войны и переходом к НЭПу монополия стала восприниматься некоторыми партийными деятелями как пережиток военного коммунизма. По мнению её критиков, жёсткий контроль за внешней торговлей тормозил экономическое развитие и препятствовал привлечению иностранных инвестиций и технологий, необходимых для восстановления разрушенной экономики.
Сторонники ослабления монополии утверждали, что существующая система неэффективна и порождает масштабную контрабанду. Они предлагали разрешить торговлю через другие государственные организации помимо Внешторга, а также улучшить работу самого внешнеторгового аппарата. Эти аргументы легли в основу дискуссии, которая развернулась в руководстве РКП(б) в конце 1921 – начале 1922 года.
Позиция Ленина
Ленинский подход к монополии внешней торговли был непреклонным: он считал её важнейшим инструментом защиты молодого Советского государства от иностранного влияния и контрабанды. Уже в мае 1922 года Ленин предложил запретить любые дискуссии об ослаблении монополии.
Вот что говорит он в своем письме И. В. Сталину для членов ЦК РКП(б) о монополии внешней торговли от 13.10.1922 г.: «Не успев испытать режима монополии, который только начинает нам давать миллионы (и будет давать десятки миллионов и больше), мы вводим полный хаос, толкаем те самые подпорки, которые едва-едва начали укреплять. Мы начали возводить систему: и монополия Внешторга и кооперация начаты постройкой. Через год-два будут некоторые итоги. Прибыль от внешней торговли измеряется сотнями процентов, мы начинаем получать миллионы и десятки миллионов. Мы начали строить смешанные общества, начали учиться получать половину их (чудовищной) прибыли. Мы видим уже некоторую перспективу солиднейшего госдохода. Мы бросаем это в надежде на пошлины, которые не могут дать сколько-нибудь подобной прибыли, мы бросаем всё и гонимся за призраком!»[46]
Он активно противостоял решениям, допускающим временное ослабление монополии, как это произошло в октябре 1922 года, когда Пленум ЦК принял решение о разрешении ввоза и вывоза по отдельным категориям товаров. Даже находясь на грани физического упадка, Ленин продолжал настаивать на сохранении монополии как ключевого элемента экономической политики.
Позиция Сталина
Сталин изначально занимал более гибкую позицию, склоняясь к возможности частичного ослабления монополии. Он поддерживал решение октябрьского Пленума 1922 года, которое разрешило временное смягчение монополии, так же как и другие партийцы, например, Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев[47].
Однако после дискуссий с Лениным и анализа его аргументов, а также более детального изучения вопроса, Сталин существенно скорректировал свою позицию. За два дня до декабрьского Пленума 1922 года он официально снял свои возражения против полного сохранения монополии: «Ввиду накопившихся за последние два месяца новых материалов, говорящих в пользу сохранения монополии внешней торговли, считаю своим долгом заявить, что снимаю свои возражения против монополии внешней торговли, письменно сообщённые мною членам ЦК два месяца назад»[48].
Это решение стало примером того, как Сталин умел адаптироваться к позиции более влиятельных лидеров, чтобы укрепить свои позиции в партии.
Позиция Троцкого
Троцкий занимал промежуточную позицию в начале 1920-х годов, формально поддерживая сохранение монополии, но допуская её модификацию. Он видел этот вопрос в контексте более широкой перестройки хозяйственного механизма и высказывал идеи о необходимости изменений в методах реализации монополии. Однако к 1925 году Троцкий кардинально изменил свою точку зрения, начав активно выступать за её отмену. Это изменение позиции было связано с его новой программой «социализма в одной стране» и экономическими реформами, которые он предлагал.