Байки Тридевятого царства. Как Василиса Премудрая с Бабой-ягой царство спасали да блинный теремок открывали

Глава 1. «НЕ» разрешимая загадка

– Василиса, айда играть!

Девочка глянула в сторону приятелей, подумала было присоединиться к их забаве, но помотала головой.

– Не сейчас! – крикнула она им, и вздрогнула.

По коже словно холодок прошёл, а где-то вдалеке послышался чей-то смешок. Да мерзкий такой, аж описать трудно. А ещё Василисе почудилось в этом смешке протяжное козлиное «не-е-е». Девочка повертела туда-сюда головой, но двор царского терема был совершенно пуст. Даже Добрыня с Алёшей и Алёнкой уже куда-то убежали. Она нахмурилась, потеребила кончик русой косы, потёрла лоб. Но в голове всё путалось и играло в прятки.

– Что же это было? – вполголоса сама себя спросила Василиса, силясь разгадать загадку.

Ответ капризничал и упрямился, выскальзывая из головы, словно заморская рыба угорь, у которой жутко скользкая чешуя. Но Василиса обладала огромным терпением и упорством. Она как-то раз даже столетнего сома уговорила себя покатать. Вот и сейчас она побрела куда глаза глядят, решая новую загадку.

В свои двенадцать лет Василиса уже успела прославиться острым умом и способностью замечать детали. За это её Премудрой и прозвали. Злые завистницы шептались, что это всё за красивые глазки да царское происхождение. Но быть просто дочкой царя в Тридевятом царстве мало. Нужна ещё и голова на плечах. А что до красивых глазок… Ну да. Глазки у неё красивые. Большие да васильковые. Всем девицам вокруг на зависть. Но кто ж за красивые глазки Премудрой-то назовёт? Разве что Иван-дурак. Чтобы плюшку выманить. Но на то он и дурак. Ему только обманывать и остаётся. А Василиса год уж как у батюшки Берендея в старших советницах ходит.

– Вот помру, Василисушка, – на каждом совещании бормочет царь, – все половинки царства тебе оставлю. Только ты и справишься. Кстати, а сколько там у нас сейчас половинок-то?

– Две, батюшка, – привычно вздыхает она. – Раз половинки, значит их только две может быть.

– Две, значит, – чешет лысину батюшка. – А казначей всё о каких-то долях и процентах твердит… Ну ладно. Две, значит две. Обе тебе и оставлю!

Василиса обычно на такое лишь молча кивает. Батюшка у неё только выглядит глупым. А сам тот ещё лис. Только порой уж очень рассеянный и забывчивый. Но это вообще беда взрослых. Матушка вон, прежде Искусницей звалась, а как замуж за Берендея вышла, ателье по пошиву открыла, да салон красоты вдобавок, так всё больше в зеркальце волшебное глядит, которое края дивные да подружек показывает.

Подошла тут недавно к ней Василиса. Посоветоваться хотела. Платье новое для приёма купцов заморских разворачивает и спрашивает:

– Матушка, поглядите, хорошее мне платье пошили?

А Марья одним глазком взглянула на протянутое платье, второй глаз и половинка первого так и остались в зеркальце, и рассеяно молвит:

– Ага, ничего, неплохое.

Василиса аж замерла, вспомнив этот досадный случай. Ей тогда очень обидно, грустно и одиноко стало. А ещё девочка вспомнила, что уже в тот день она впервые что-то такое почувствовала… Ну почти вот как сегодня. Только сегодня совсем жутко было.

– Василисушка! А чегой-то ты такая хмурая да понурая?

Послышался рядом высокий и хрипловатый голос Бабы-яги.

– Потеряла чегой? Али обидел кто? – продолжала причитать бабка, стремясь заглянуть Василисе в глаза. – Ты скажи бабушке-то. Я мигом! Ух!

Яга залихватски взмахнула метлой над своей головой, то ли угрожая кому-то спрятавшемуся, то ли готовясь творить могучую волшбу.

– Что вы, бабушка Яга, – улыбнулась в ответ Василиса. – Кто ж посмеет обидеть царскую дочку? Все вещи тоже на своих местах. Грамоты, отчёты, донесения – всё там, где им и положено быть.

– А чегой тогда хмурая? – продолжала допытываться глазастая бабка.

Внимательности у Бабы-яги было целое море-океан. Такого добра в щуплой старушке хватило бы на десятерых шпионов, да ещё на парочку счетоводов осталось бы. Ведьмам внимательность и наблюдательность ой как важна!

– Загадку я одну решить не могу, бабушка Яга, – тяжело вздохнула Василиса.

И стоило девочке произнести эти слова, как по её коже снова холодок пошёл, а Баба-яга вскинулась и повела чутким носом, любая собака обзавидовалась бы.

– Чую! Чую! – встревожилась она. – Мерзким духом запахло откуда-то. Словно издох где-то кто-то мелкий, но противный.

– Вот и мне тоже тревожно, – обрадовалась пониманию Василиса. – А почему тревожно – никак взять в толк не могу.

– Опять! – вскинула костлявую руку Баба-яга, поводя туда-сюда своим носом.

Девочка молча кивнула и тоже осмотрелась по сторонам. Но везде было спокойно.

Царский терем скрылся за лесом. Дорожный тракт выложен камнем ровным. Обычно тракт людный, но сейчас в оба конца до горизонта чисто. Ступа бабушкина в сторонке стоит. Трава под ногами, ромашки, одуванчики, колокольчики всякие. Вон там клевер раскинулся. Для грибов ещё рано. Лето только-только к середине подошло. Птахи всякие поют. Пчёлы жужжат. Бабочки пёстрые порхают. Ветер играет ветвями берёзок. От нагретых летним солнышком сосен идёт одуряющий аромат. Где-то в стороне слышится лёгкий шум, похожий на шум дождя. То другой ветерок играет с листиками осины.

– Вроде тихо всё, – с сомнением сказала Василиса, глядя на Бабу-ягу.

– И я больше ничего не чую, – энергично кивнула Яга, но тут же осеклась.

Чуткий нос старухи снова задвигался, ловя мерзостный след. А Василисе снова послышался противный смешок и протяжное блеянье: «Не-е-е».

– А ну-ка! Посторонись, Василисушка!

Баба-яга вновь залихватски взмахнула над головой своей метлой, но всё осталось по-прежнему.

– Хм, – нахмурилась Яга. – Чегой-то странное. Леший иначе озорует. Горыныч за три версты громом грохочет да жаром пышет. Колдунья, что ль, на моих землях залётная завелась… Али Кощеюшка за старое взялся. Этот скелет может. Этот может. М-да.

Она решительно тряхнула головой, от чего выбившиеся из-под косынки седые волосы взметнулись аж до самой макушки, и скомандовала:

– А ну-ка полезай в ступу! Слетаем ко мне. Там спокойно помозгуем, что к чему.

Василиса пожала плечиками и залезла в ступу Бабы-яги. Она любила эту старушку, которая приходилась ей далёкой роднёй. С ней было интересно. Бабушка много всякого знала да ведала, и охотно болтала со смышлёной девочкой. Даже к себе в ученицы сманивала. Василиса всякий раз вежливо отказывалась, но всё чаще и чаще задумывалась о том, чтобы согласиться. Уж очень надоели все эти грамоты, указы, книжки счётные да послы важные. А скоро ещё и женихи поедут… Брр!

Баба-яга лихо заскочила в ступу, задвинула девочку себе за спину и напоследок ещё раз окинула окрестности внимательным ведьминским взглядом. Шмыгнув носом, она взмахнула метлой, и ступа стремительно взлетела к самым облакам.

Василиса ойкнула. Настолько быстро земля ушла вниз. Даже уши заложило и к горлу подкатило. Но девочка любила летать. И к высоте она относилась спокойно. Да и ступа у Бабы-яги была очень надёжной. Даже надёжнее заморских сундуков. Те как раз порой лопались или присылали важных послов, которые гнусавили что-то вроде:

– Наш король велеть передать ваш король, что ваш счёт покрыть сильный мороз. Вы отдать наш король земля у границ. А за это мы согреть ваш счёт малый весна.

Берендей тогда славно посмеялся. А отсмеявшись, предложил послу перейти к делу и сказать, когда ж пройдёт порученный платёж. Посол с кислой миной повторил шутку. На что батюшка осерчал и велел спустить посла с крыльца, да наподдать тому так, чтобы тот до самой проруби доехал и туда бултыхнулся.

– Пускай охолонётся и настоящего морозца похлебает. Авось поумнеет, – сказал тогда Берендей.

Король заморский, правда, на эдакое нарушение норм международной политики осерчал. Пришлось даже чуть-чуть повоевать. Но на то богатыри и есть, чтобы интересы земли родной защищать. Зато новый посол каждый день теперь улыбается и заверяет, что весь счёт согревать вечный лето, а их король любить вечный мир с такой славный и добрый сосед.

Глава 2. В гостях у Бабы-яги

Полёт до избушки Бабы-яги закончился быстро. Василиса даже чуточку пожалела, что ступа у бабушки такая быстрая. Всего пару минуточек-то и прошло. А уже, глянь, вокруг ёлки до облаков, полянка чистая, и на полянке той избушка на курьих ножках. Старенькая уже. Но Баба-яга наотрез отказывается её менять по программе реновации на хоромы каменные в благоустроенном городе. Да Василиса и сама бы отказалась. Это с виду избушка потемнела, да местами мхом обросла. А внутри – диво дивное. Раз в десять больше, чем снаружи. Тёплые полы, деревянные стеклопакеты с подогревом, два санузла, три спальни, гостиная, рабочий кабинет, кухня с печкой да приборами разными, спортзал, баня и кладовая. На чердаке гараж для ступ всяких: грузовых, пассажирских али скоростных. На все случаи транспорт имеется. Терем батюшкин, конечно, побольше будет. Но бабушке ведь и такой избушки хватает.

Провела Баба-яга Василису на кухню. Принялась туда-сюда бегать, чтобы гостью вкусненьким угостить. В аппарате специальном, заморском, как раз тесто для блинов поспело. Но выпекать всё же Яга в русской печке любила. Дунет на поленья берёзовые, загодя уложенные. Руками по печке хлопнет. Огонь внутри жаром запышет. Вот уже всё и готово! Быстрей всяких грилей печка у Бабы-яги работала. На зависть даже царской поварне.

Сунет бабка нос в печку, жар понюхает, кивнёт довольно да за работу принимается. Руки, даром что костлявые, а так и порхают. Плеснёт тесто на сковороду чугунную, на под горячий поставит, минута-другая, и блинчик готов. Пока следующий жарится, Яга сноровисто начинку на первый блин выложит, завернёт аккуратно, рядышком с другим чуток подогреет, чтоб вкуснее было, да на стол подаст. Василиса тоже по кухне помогала. Начинку смешивала и бабушке подавала.

Старенькие ходики на стенке едва полчаса показали, а на столе у Бабы-яги уже пир горой. Блины с бужениной да хреном, с рыбкой солёной, с ветчинкой, картошечкой да огурчиками. На сладкое блинчики с малинкой душистой, мёдом тягучим, клубникой сахарной. Да запить всё это кваском свежим, сбитнем горяченьким иль чайком, родным али заморским. У Яги всякого добра вдоволь имелось.

Василиса лопнула бы даже от четвертинки всех приготовленных вкусностей. Но бабушка и сама покушать любит. Так что вместе они живо управились.

– Уф! – тяжело выдохнула наевшаяся Василиса. – Вкусные же у вас блины, бабушка Яга.

– Ага! – довольно кивнула польщённая бабка.

Девочка вытерла губы салфеткой и добавила:

– Надо вам свою блинную открывать. А то по трактам одни заморские булки с котлетами продают. А потом за снадобьями к лекарям очереди в версту длиной стоят.

– Ох, Василисушка, да хотела я, – пригорюнилась Баба-яга, подперев голову рукой. – Да вишь, какая загогулина выходит… Отписки мне главнюк по харчевням местным всё время пишет. Да срамные такие, аж стыдно становится за царство родное.

– А расскажите-ка подробнее, бабушка Яга, – встрепенулась на это Василиса. – Что это за срамные отписки такие?

– Да долю этот главнюк с харчевен заморских имеет, – грохнула в сердцах кулаком по столу Яга. – Енти, как его?… Ахции! Во!

Бабкин костлявый палец уставился в потолок, от чего одинокая муха, сидевшая на белёных досках, покраснела и скрылась за печкой. Яга проследила за мухой внимательным взглядом, хмыкнула, но опомнилась и вернулась к разговору.

– И теперь этот злыдень всякие прошения о новых харчевнях назад поворачивает. Чтоб у него повылазило! А в отписках пишет, мол – так и так, харчевен хватает, люд доволен, кормят там вкусно и, вишь, точка. Жабу ему в кисель! Вкусно! Да он сам-то хоть это пробовал?! – разбушевалась старушка, но вдруг резко успокоилась и деловито спросила Василису: – Ты сама вот пробовала?

– Пробовала, бабушка Яга, – честно ответила Василиса.

– И как? – вкрадчиво поинтересовалась бабка.

Глаза её пристально изучали девочку. Но Василиса лишь улыбнулась и совершенно искренне заверила:

– Ваши блины гораздо вкуснее.

– То-то! – вздёрнула нос довольная Баба-яга. – А я ж и ещё лучше могу. Мне только мой блинный теремок открыть дайте.

– Но ведь у нас в Тридевятом царстве действует программа поддержки отечественного производителя, – нахмурилась Василиса, припоминая указы да уложения царские.

– Есть-то она есть, да про чужую честь! – фыркнула Яга. – Батюшка твой в тереме сидит и указы оттуда шлёт. А главнюк тот на другом конце столицы. И царю хвалебные отписки пишет, мол, всё в царстве-государстве преотлично: куры колосятся, коровы несутся, пшеничка доится, а отечественный делец сыт и доволен на печи.

Ещё больше нахмурилась на это Василиса. Странным ей такое показалось. Но она и сама уже начала что-то эдакое замечать. Словно кто-то воду мутит в Тридевятом царстве.

– А вы, бабушка Яга, говорили ему об указе царском? – осторожно спросила девочка.

– А-то ж! – гордо выпрямилась бабка. – Я, чай, грамотная да образованная. Указы читать умею.

– И что он? – заинтересовалась Василиса.

– А он тогда меня по-другому душить, кровопивец, начал! – вновь разбушевалась Яга. – Бумажки ему, вишь, всякие подавай! Да хитрые такие… То проект теремка унитаз…, – старушка запнулась, затем быстро зашарила в карманах, вытащила помятый листок, сунула в него нос и протараторила: – санитарные нормы нарушает. Вот! Это мой-то проект санитарные нормы нарушает?! Да на нём мох стерильный. Он, эту, эхолохию поддерживает! А брёвнышки все один к одному, морёные. В них волшба так и дышит. А он мне запрет на волшбу, мол, ГОСТ нарушает! Это моя-то волшба ГОСТ нарушает?! Да это он мои права нарушает!

Баба-яга снова внезапно успокоилась и вкрадчиво спросила Василису:

– А на днях он знаешь чегой удумал, охальник?

– Что? – в конец разволновалась девочка.

Яга демонстративно вытащила из очередного кармана ещё один листок и голосом казённого служащего зачитала:

– Санитарная карточка у вас, гражданка Яга, просрочена 202 года и 3 месяца назад. Извольте пройти новую комиссию, расположенную в Змей-граде, и получить бумагу современного образца.

Баба-яга сунула Василисе злосчастную бумажку и выжидательно уставилась на девочку. Та внимательно изучила гербовую печать, подпись, завитушки всякие и многозначительно кивнула:

– Да, бабушка Яга. Карточку вам придётся обновить. Но это и в столице сделать можно. Тут вам соврали.

Старушка самодовольно хмыкнула.

– Вижу я, что кто-то, и впрямь, ваш блинный теремок серьёзным конкурентом себе считает, – продолжила Василиса. – Палки вам в колёса вставляет. Сильно вас на рынке видеть не хочет.

И в ту же секунду по кухне пролетел новый холодок. Василиса и Баба-яга одновременно замерли. Девочка прислушивалась, а чуткий нос Яги снова задвигался туда-сюда, ловя враждебное колдовство. Через минуту она осторожно попросила Василису:

– Василисушка, а ну-ка повтори, милая, чегой-то ты только что в конце сказала?

– Палки вам в колёса вставляет, – задумчиво повторила девочка.

– Ага-ага, – закивала бабка, но тут же махнула рукой: – Другое. В самом конце было.

– На рынке вас видеть не хочет.

И снова по кухне пронёсся ледяной ветерок.

– Вот! – воскликнула Баба-яга, вскинув вверх указательный палец. – Чуешь?!

– Да, – подтвердила Василиса. – Холодно вдруг стало. И мне ещё чей-то голос мерещится. Противный такой, козлиный. Он смеётся и гнусаво тянет: «не-е-е».

– Точно! Козлом воняет! – энергично кивнула Яга. А у меня ж только гараж. Животины всякие вокруг только по лесу бегают. Своей живности я отродясь не держала.

Очередное ледяное дыхание обе встретили уже с просыпающимся пониманием. Баба-яга внимательно посмотрела на Василису и спросила:

– Смекаешь, к чему дело идёт?

Девочка кивнула.

– Ну тогда, Василисушка, будь добра, помоги бабушке мысли в кучку собрать. На что колдовство это нацеливается, как думаешь?

– На слово «НЕ», – с готовностью ответила Василиса.

– На частицу, – торопливо поправила её Яга. – Есть такая маленькая, но вредная частица. Отрицательная. Летает туда-сюда и всем пакостит. Возможности обрывает и голову путает. Мешает дела свои на твёрдой основе строить. Болото всюду зыбкое сеет. Ох, дела-дела…

Баба-яга печально покачала головой и глубоко задумалась. Минуту думала. Вторую… Десятая пошла, а бабушка всё молчит да в окно глядит. Василиса вся уже на стуле извертелась. Кончик косы от волнения истрепала. Пришлось даже косу заново переплести.

Наконец Яга оживилась. Ладонью по столу хлоп!

– Значит так! – сказала она. – Поведаю я тебе, Василисушка, сказание одно старинное. Ему уж больше тыщи лет. Слушай…

Девочка торопливо кивнула, глядя на Бабу-ягу во все глаза.

– Было дело, частица «НЕ» свободно всюду летала и пакостила. Она ведь тёмным навьим духом пропитана. Ударит в ум глупый да разруху и посеет. Друзей оттолкнёт. Мысли запутает. Речь смысла лишит. Желания оборвёт. Дела поломает. Землю из-под ног выбьет. А однажды колдуны заморские удумали силой этой вредной частицы овладеть. Дабы разделить и перессорить всех и править всюду. Они так в навью суть её заглянули, что выпустили из глубин тёмных демона страшного – Антисозитрона. Чудовище из чудовищ. Он частицы «НЕ» дыханием своим во множестве везде разбрасывал. Жуть жуткая тогда твориться началась. Даже Тридевятое царство ходуном заходило. Собрались вместе Яги и богатыри да стали думу думать. Постановили силы свои объединить и Антисозитрона назад во тьму навью вернуть. Но силён демон оказался. Вышло лишь в клеть огненную его запечатать. Пришлось тогда границу дополнительную возводить, чтобы частицы «НЕ» Тридевятое царство десятой дорогой облетали. Поставили Алатырь-камень – твердыню надёжную, чтобы все могли дела на крепкой основе строить, жить-поживать да добра наживать. Людям заповедали речь свою отныне только в утвердительной форме строить. Мы – Яги, за тем приглядывали помаленьку. Но прочих дел у нас тоже множество. Где-то чегой-то пропустили. Люд простой в последнее время всё чаще и чаще «некать» по-глупому начал. Заветы нарушать. В чистоте ум свой держать перестали. Вот где-то, вишь, граница и прохудилась. И пакость навья снова к нам просочилась. Дорога-то для неё через глупость людскую и лежит.

– И что же делать, бабушка Яга? – испугано спросила Василиса.

– Да знамо дело, что делать, – хмыкнула старушка. – Надобно сперва Алатырь-камень проверить.

Яга вдруг подалась вперёд, сощурила свои проницательные глаза и заговорщически спросила:

– Василисушка, а поможешь бабушке это дело сделать? А я тебя за то в долю блинного теремка возьму. А? Если ещё и с бумагами поможешь, то прибыль поделим семьдесят на сорок. Идёт?

– Хорошо, бабушка Яга. Я помогу, – согласилась Василиса, и машинально поправила ошибку в расчёте старушки: – Но если семьдесят, то на тридцать будет.

– Идёт! – энергично кивнула Яга, быстро хлопая девочку по протянутой ладошке.

Василиса вдруг поняла, что попалась в простейшую ловушку. Баба-яга согласилась бы разделить доли и шестьдесят на сорок. Но она сама сказала первое, что пришло на ум вслед за желанием указать на чужую ошибку. Впредь надо быть внимательнее. Впрочем, девочка помогла бы Яге и просто так. Так что мысленно она даже поблагодарила бабушку, и за урок, и за предложение.

А тем временем Баба-яга бегала по дому и собирала какие-то важные вещи: баночки, коробочки, брошки, мешочки. Сгрузив всё это в скоростную ступу, она позвала Василису. Когда та устроилась позади, Яга взмахнула метлой, и ступа снова взлетела к облакам.

Глава 3. Страшная правда

И снова далеко внизу стремительно понеслись леса да поля. Василиса зачаровано глядела на мир с высоты птичьего полёта. И до того ей это нравилось, что она снова вспомнила, как Баба-яга предлагала пойти к ней в ученицы.

Скоростная ступа Бабы-яги домчала их до столицы меньше чем за минуту. Вот уже и царский терем виднеется. Яга особенно резко взмахнула метлой, свистнула и заложила лихой вираж. Ступа пошла на снижение.

Приземлились они в пригороде, возле высокого холма. Из его склона торчал каменный домик. Угловатый, серый, тяжёлый, унылый какой-то. Перед ним был ровнёхонько подстриженный газон. Все цветочки срезаны. Все колоски. Только ровное поле с одинаковой короткой травкой. При виде эдакой картины Баба-яга сплюнула, а Василисе тревожно стало.

Девочка первой поднялась на крыльцо дома странного. Попыталась открыть дверь. Та лишь слегка шелохнулась. Глухо лязгнул запертый замок. Василиса осмотрелась вокруг. Только сейчас она заметила вывеску. На ней большими чёрными буквами было написано: «Объект рыжымный».

Баба-яга поднялась по ступенькам следом за Василисой. Уставилась на вывеску. Силясь понять написанное, она прочитала по слогам:

– Объ-ект ры-жым-ный.

Василиса и Яга переглянулись. У них был одинаково удивлённый вид.

– Может хотели написать «объект режимный»? – предположила Василиса.

– Может и хотели. Да вот что именно? – загадочно пробормотала Баба-яга.

Зачем-то поправив косынку и охлопав себя по карманам, она переложила метлу из одной руки в другую. Сплюнув через плечо, требовательно загрохотала кулаком по двери. Кулачёк у Яги был маленький да сухонький, однако ж силища в нём была ведьминская. Так что доски заходили ходуном, угрожая рассыпаться в щепу. Но двери на этот раз повезло. Её открыли почти сразу. В проёме показался до того мерзкий тип, что Василиса даже отступила на шажок. Весь такой рыжий-рыжий, что аж ядовитый. Вместо чёлки на глаза длинный чуб свисает. Из-под него колючий взгляд маленьких глазок так и сверкает. Холёное лицо в гримасе надменной кривится. Тип прислонился к дверному косяку, скрестил на груди руки и гнусаво протянул:

– Объект рыжымный. Закрыт и находится в моём ведомстве. Вам тут находиться нельзя. Покиньте территорию.

Василиса при звуке его голоса аж поёжилась. Настолько он ей напомнил то самое козлиное блеяние, которое она слышала, когда кто-то частицу «НЕ» поминал. Голос точно другой. Но до чего же похож… Словно у брата родного. Василиса тайком подёргала Ягу за подол и поделилась своими наблюдениями. Та понятливо кивнула, поводила туда-сюда своим чутким носом и напустилась на странного типа:

– Эка рыжечуб выискался! Ктой-то тебя, морда заморская, на этот объект-то мог определить? И чегой-то он запретным стал вдруг.

Тип пропустил мимо ушей нараставший гнев Бабы-яги. Он лишь шире ухмыльнулся и ответил:

– Я назначен указом царя Берендея. Здесь находится центр проведения международных кривотолков. И вся эта земля отныне частная собственность. Вам нельзя здесь находиться. Покиньте территорию рыжымного объекта.

Яга покосилась на Василису. Та с сомнением посмотрела на типа, но всё же призналась, что что-то такое было в бумагах.

– Это было ещё в позапрошлом году. Я тогда лишь младшей советницей при батюшке была, – призналась она, потупив взгляд.

Бабка понятливо кивнула. Снова зачем-то поправила косынку и перекинула пару раз метлу из руки в руку. Сощурив для верности глаза, она спросила у типа, заговорив обманчиво спокойным голосом:

– Значит мне нельзя пройти внутрь?

– Совершенно верно, мисс, – улыбнулся тип во все зубы.

– И значит ты меня не пропустишь? – продолжала она.

Василиса сжалась в ожидании нового ледяного прикосновения. Но в голосе старой ведьмы было столько уверенности и властности, что отрицательная частица послушно замерла по стойке смирно. Рыжий тип проигнорировал это, полностью уверенный в своей власти.

– И снова вы правы, мисс. Вы не можете здесь находиться и обязаны уйти.

Вот на этот раз ледяной ветерок пробежался по коже от макушки до пяток. Но Яга от этого лишь громко чихнула. Взявшись за метлу обеими руками, она продолжила. Сначала всё тем же обманчиво спокойным тоном, но с каждым словом голос её становился всё громче и сильнее:

– Это ты меня прогоняешь? Это ты мне проход закрываешь, пёс шелудивый?! Это ты кому сейчас сказал-то, прыщ давленный?! Да я ветеран ведьминского фронта! Заслуженная Яга в тринадцатом колене! Да я тебя щас в жабу оборочу!

С последними словами бабка размахнулась и попыталась огреть метлой мерзкого рыжего типа. Но тот на диво ловко увернулся. Однако Василиса заметила, что Баба-яга намеренно пошатнулась. Тип удара избежал. Но ему пришлось с крыльца спрыгнуть. Яга воинственно вскинула метлу над головой и прыгнула за ним следом. Но перед этим отчётливо стрельнула глазами в сторону открытой двери и подмигнула Василисе, мол, действуй. Девочка торопливо шмыгнула в тёмное нутро мрачного дома.

К радости Василисы, внутри оказалось пусто. Только мебель резьбой украшенная, посуда старинная, картины причудливые в рамах золотых, да занавеси тяжёлые. Пометалась туда-сюда Василиса. Все комнаты оббежала. Да их и было-то всего две. Домик-то совсем крохотный.