Близнецы. По разные стороны баррикад

Наталья Александровна платочком промокнула слезинки, вздохнула. Нельзя жить воспоминаниями, говорила в которой раз себе, надо думать о настоящем, как прожить сегодняшний день, чтобы удалось дожить до завтра.

Мелькание полей, просек, деревень вместе с усталостью души и тела позволили ей забыться слабым и чутким сном.

Георгий Максимович смотрел и слегка улыбался. Улыбался и смотрел так, словно сожалел о чём-то или о ком-то, словно уже знал, чего она не могла ещё знать, словно пытался предостеречь и в то же время понимал, что предостережение не поможет. Он гладил её по голове, щекам, поправлял растрепанные ветром волосы, гладил их. Обнимал её и ей было так хорошо рядом с ним… Но он мягко и нежно отстранился и только произнёс «Зря ты туда едешь». А она в ответ с недоумением спросила: «Почему?» Георгий Максимович потихоньку отошёл в сторону, обернулся и опять сказал: «Зря ты туда едешь». «Почему?» - закричала Наталья Александровна, - скажи «Почему?»

- Дама, дама, проснитесь!

Наталья Александровна увидела перед собой склонённые лица, что свешивались с верхних полок, что сидели напротив на лавке и рядом с ней и даже через проход.

- Вы во сне кричали, - сказал сосед справа.

- Вам наверно, что-то страшное приснилось, и мы поспешили вас разбудить, - сказала женщина, что расположилась напротив, по виду из мещан.

- Муж снился, покойный, - тяжело дыша выдохнула Наталья Александровна.

- Из офицеров? - поинтересовался мужчина, с верхней полке.

- Не-ет. Работал в школах.

- Учитель стало быть…

Наталья Александровна прислонилась к оконному стеклу и не слушала, что говорили соседи, она вспоминала сон и думала, что означают слова Георга?

Железная дорога слегка выгибалась дугой и из окна был виден почти весь состав впереди. Из-за паровоза вынырнуло солнце, чтобы коснуться горизонта ещё снежных полей, озарённых оранжево-золотистым сиянием. Вот нижний краешек золотой солнечной монетки уже ушёл в землю, а остальные прикрылись пирамидальными тополями просеки. А слева огромным саваном с лохматыми краями наползала нельзя сказать туча, пусть и большая, а огромный тёмно-сизый фронт сплошной и непроницаемой облачности, закрывая собой бледную голубизну и на землю спускался сумрак.

В сумерках состав остановился напротив величественного вокзала в Ворожбе. Наталья Александровна всегда восхищалась зданием, когда ей доводилось сюда приезжать или останавливаться на короткое время проездом. Над центральной частью одноэтажного здание с окнами в человеческий рост возвышался купол размером с этаж. Каждую из восьми сторон купола украшали по две колонны, а между ними и углами - узкие окна. Крышу купола венчал шпиль. Над каждой стороной на крыше зияло круглое окно, окружённое затейливым округлым карнизом. Центральная часть здания со входом в вокзал выступала вперёд. Над большими окнами располагались арочные небольшие окошки. От центральной части с куполом отходили два одноэтажных крыла в пять окон таких же как в центральной части. К этим крыльям пристроены ещё по крылу уже двухэтажные. Такое величественное и в то же время изящное каменное здание теперь предстало испещрённое выбоинами с многочисленными следами от пуль, побитое осколками от снарядов. Здесь в прошлом январе власть захватили большевики. И опять Георг поехал в Ворожбу уже не инспектировать, а помочь сельской школе. Остался там на время болезни учителя, заменяя его. Но в начале марта пошли в наступление немецкие части, они прорвались до Ворожбы и Георг записался в социалистический отряд под руководством Климента Ворошилова. Ныне Ворожба вызывает у Натальи Александровны лишь печаль. Здесь в одном из боёв Георга смертельно ранили. Отряд не смог защитить ни станцию, ни село и отступил. Ворожбу заняли австрийцы и немцы. А Георг на пути в Курск умер. Его похоронили возле дороги между двух деревень, и точное место Наталье Александровне не удалось выяснить и не знала, куда приехать на могилу.

Наталья Александровна промокнула платочком слезинки, утёрла нос и смотрит как под грохот колёс побитое здание вокзала отъезжает назад и скрывается в сумрачной мгле.

Никто не утешал Наталью Александровну, многие пассажиры сами были угрюмы, задумчивы и молчаливы, но общая беда не сплотила, а внесла ещё больше разлада, недоверия и страха.

За окном совсем стемнело и поезд мчится в темноту ночи. Многие пассажиры спят или дремят, некоторые негромко переговариваются, но всё же в вагоне стало тихо, а у Натальи Александровны сон не шёл. Казалось, что вагон качается на месте и совсем никуда не едет. Качается в глухой темноте, бездонной и безмерной. И ощущение безысходности усиливается, и тоска заползает в душу глубже, вытесняя надежду…

Вдруг справа, где-то издалека как будто завиднелось, темнота отступила от окна, прочертились силуэты зданий, стволы деревьев с растопыренными ветвями лениво двигаются перед окном.

В полумраке остановились перед вокзалом, всё здание тает во мраке и свет на перрон падает из двух освещённых окон. «Путивль», не столько увидела, сколько догадалась Наталья Александровна. Сюда не единожды приезжал Георг из губернского Курска инспектировать школы уезда, приезжала и она с детьми. Мальчикам они рассказывали о старине, отсюда из детинца, что вознёсся на мысу над широким Сеймом смотрела Ефросиния Ярославна на речной простор, на луга заливные, на леса густые, ожидая Игоря, князя Новгород-Северского. Отсюда автор «Слова о полку Игореве» воспел жену князя и поведал о горе, постигшем его соплеменников.

Наталья Александровна посещала Молченский мужской монастырь, где поклонялась чудодейственной иконе. Она любила вспоминать рассказ об обретении иконы и представлять, как это могло произойти. Вот в далёком ХII, а может быть ХIII веке иноки, кои имена, к сожалению, забыты, желая найти уединения идут пешком из шумного Киева, из Киево-Печерской лавры, подальше от мирян и даже от паломников, не отринувших суеты, которая мешает общению с Богом. Идут в глухие и незаселённые места, но не настолько глухие, чтобы в случае надобности не добраться до поселений. Примерно вёрст двадцать не доходя до Путивля на краю торфяного болота и леса стали сооружать кельи, рыть пещеры под горой. Шли они с кое-какими вещичками, самыми необходимыми. И среди необходимых были иконы… Прошли годы, один за другим улетели души иноков в лучший мир, а тела поглотила земля пещер на пригорке. Проходили десятилетия и в округе забыли, что здесь обитали отшельники, божьи люди. А окрестные крестьяне жили своими заботами и трудами. Один из них, умеющий добывать мёд у диких пчёл ловко лазил по деревьям, чтобы добраться до дупла с пчелиными сотами. И видит: на ветвях висит потемневшая доска, а вокруг неё сияние. Подивился, снял доску. Протёр. А там - образ Богородицы с младенцем на левой руке. На голове и плечах Богородицы покрывало, где изображено небо с облаками и солнцем, в правой руке лесенка… к небу. Строгий и задумчивый лик взирал на бортника. И голос громогласный неведомо откуда возвестил, чтобы на сем месте Богородический храм воздвигли. Боязно такое чудо в лесу да на болоте и побежал бортник в город, в храм.

Долгие десятилетия назад на маленьком деревце к стволу закрепил икону состарившийся и слабеющий инок. Теперь это высокий и крепкий дуб, где высоко над землей обрелась икона. Время пришло вернуть её людям.

Пришли люди на то место, и вправду икона. Исполнили наказ «голоса», но сначала из-за малости средств соорудили часовню. Позже удалось и храм построить во имя Рождества Богородицы и кельи для иноков, - и назвали Молченской пустынью. Да и сюда дошли враги лютые. Поляки и литовцы покусились на Русь Великую, править хотели, а негодных и несогласных долой: круши, убивай, жги. Разорили пустынь православную, хоть и сами были христиане. Те, кто выжил перебрались на подворье монастыря под защиту стен Путивля. Тогда же икона в Путивль попала. Прошли десятилетия и хлопотами игумена Моисея сделали список с образа Богоматери. Иконописец, вдохновлённый божественной волей создал образ не менее чудодейственный, чем оригинал, который вскоре погиб при пожаре. А список стал обладать целебной силой. Все жители Путивля прежде чем приступить к серьёзным делами молились у иконы Богородицы Молченской, кроме того исцеления получали и утешения в скорбях.

У Натальи Александровны появились крамольные вопросы: «почему в России, славной праведными старцами и чудодейственными иконами свершилась такое? Почему божественные силы не остановили этот переворот жизни? Значит это Бог попускает? Почему? За что?..»

Пока Наталья Александровна рассуждала поезд тронулся. «Ещё несколько десятков вёрст, и Курская губерния закончится, начнутся земли Малороссии, земли Черниговской губернии…» - мелькнула мысль и завязла в дрёме. За окном темнота укутала её, в вагоне тоже стало очень сумрачно. Монотонное укачивание всё же на какое-то время усыпило утомлённую женщину.

Наталья Александровна шла по заснеженной улице, точнее, конечно, расчищенной от снега дворниками. Шла по широкому тротуару. По проезжей части ехали сани и извозчики везли ездоков по их делам. По обе стороны улицы тянулись одноэтажные кирпичные дома почти сплошь, словно стены. Дома с большими окнами – магазины, с колоннами – торговые ряды. Улица упирается в монастырь и в конце её громоздятся купола церквей и колоколен. Справа, в середине улицы из-за крыш домов виднеется маковка колокольни. На стене перед первым окном магазина, где продаётся обувь висят большие часы, которые показывают пять минут шестого. «О, уже служба началась, надо поторапливаться», - подумала Наталья Александровна и хочет идти быстрее, но ноги вязнут и еле двигаются, хотя землю покрывает утоптанный тонкий слой снега. Хоть снег лежит, но уже чувствуется весна: дни длиннее, зимой в это время уже темно; и хоть ещё морозно, но кажется, что уже не холодно и как-то бодрее ощущается, предчувствие чего-то нового и неизбежного.

Слева проезжают сани по просторной дороге, на тротуаре несколько мужчин о чём-то спорят и доказывают друг другу: «Конотоп», говорят они. Повторяют много раз. Наталья Александровна не выдержала: «Господа, какой же это Конотоп? Это Путивль! Я была в Конотопе. Там есть красивые каменные дома, но и есть много одноэтажных со ставнями. Посмотрите, это Путивль!» А мужчины по-прежнему повторяют: «Конотоп. Кто в Конотоп? Выходи…»

Наталья Александровна открыла глаза: окно в темноту, лавки, полки, пассажиры… Она вздохнула и в который раз сказала себе: «Нельзя, нельзя скорбеть о том, чего не вернёшь. Надо идти вперёд…» И с опаской спросила себя или Бога: «А, что там, впереди?» Наталья Александровна смотрит, чтобы как-то себя занять на тех, кто выходит и заходит в вагон, на тех, кто толпится на перроне, кто входит в здание вокзала. «Интересно, кто теперь тут у власти?». Ровно год назад Конотоп захватили немецкие войска и хозяйничали тут оккупанты примерно полгода, потом… Потом началась неразбериха, власть захватывали то отряды большевиков, то части Украинской народной республики, то какие-то банды. А жители устали от всех и всех боялись…

Наталья Александровна уже перестала бояться и со смирением и надеждой отдалась на волю судьбы. Конечно, ей очень хотелось побыстрее добраться до сестры, но что она сможет сделать, если поезд кто-нибудь остановит в пути или на станции и станет грабить и не важно с какими целями: благими как большевики или от жадности и разнузданной вседозволенности, как какие-нибудь бандиты, ведь революционеры выпустили из тюрьмы немало «товарищей», среди которых и уголовники.

Вздрогнув, Наталья Александровна проснулась, приходя в себя от какого-то путанного сна, который тут же забыла. Напротив сидит уже другая женщина, да и через проход тоже другие пассажиры. Наверное, вошли, когда она задремала, а прежние вышли. За окном тёмная пустота продолжала поглощать пространство. Наталья Александровна спросила женщину:

- Будьте добры, не подскажите ли, какая следующая станция?

Та что-то промямлила не совсем разборчиво. Наталья Александровна предположила по схожести звуков.

- Нежин?

Женщина кивнула.

- Благодарю, - Наталья Александровна устремила взгляд в темноту.

Прошло около восьми лет, а кажется, будто недавно, чуть ли всего полгода назад, то будто так давно, если и не сто семь лет назад, то в какой-то прошлой жизни, какой уж нет.

Георгию Максимовичу знакомый железнодорожник рассказал, что в Нежин отправили поезд, который везёт аэроплан. Знаменитый спортсмен и авиатор Сергей Исаевич Уточкин намерен произвести полёт с ярмарочной площади. Георгию Максимовичу удалось взять два дня в счёт отпуска и в первых числах июня они с мальчиками поехали в Нежин.

Милый ухоженный городок. Кстати, в середине ХIХ века стал известен многим любителям истории, потому что там обнаружили клад серебряных монет. Двести монет! «Бедняга тот, кто их закопал, ему так и не удалось воспользоваться. Допустим, мы закопаем что-то для нас ценное или хотя бы очень нужное и дорогое, чтобы не досталось неприятелю и… дальше можно и не продолжать, что может случиться с нами, - говорил Георгий Максимович жене и сыновьям. - А то, что нам было так дорого будет лежать где-то глубоко в земле. Пройдут десятилетия, столетия. И только, допустим также, через восемь веков совершенно чужие и далёкие потомки, но не наши находят дорогие для нас вещи и помещают в музей. Туда приходят люди, смотрят на витрины, а специалисты рассказывают, как по этим вещам они воссоздают то, что происходило в наше время! Удивительно, правда?» Учёные определили, монеты клада были в ходу во время правления великого князя Владимира Святославича и его сына Ярослава Мудрого. Этот клад был не единственный, прошло чуть более двадцати лет и снова нашли монеты, на этот раз ещё более древние – IV век ̶ римские серебряные денарии. «Полторы тысячи лет! Уму непостижимо, - восхищался и удивлялся Георгий Максимович. - Как мы привыкаем к тому, что знаем с детства и поэтому нам кажется, что мир в котором мы выросли был такой всегда и будет продолжать быть таковым. И, какое бывает испытываешь потрясение, что мир постоянно меняется. Ну, согласитесь, трудно представить, что по этим улицам Нежина ходили люди иной национальности, точнее племенной принадлежности с непохожими обычаями, что на месте вон той церкви, возможно, располагались здания, куда они приходили приносить жертвы своим богам, а может уже и молились Христу, что вместо этих домов стояли незнакомые нам постройки. Кто здесь жил? Праславяне? Готы? Скифы-пахари? Как в эту местность попали римские монеты? Привезли торговцы? Кто именно? От кого денарии спрятали? Может быть от гуннов или других кочевников? Сколько возникает в жизни вопросов, на которые нет точных ответов, лишь предположения с разной долей вероятности».

Мальчики ещё были малы, чтобы вникать в эти рассуждения, они слушали отца с любопытством, а Наталья Александровна задумчиво кивала, согласная с мужем.

Долго стояла семья в тот приезд перед памятником Николаю Васильевичу Гоголю. Нежинцы поставили замечательному писателю памятник первыми. Стояли, всматривались в черты писателя и вспоминали любимые места из его произведений.

Из-за угла улицы показались лошади, а вокруг них толпа собиралась и глазела на то, что едет - аэроплан. Лошадей направили на ярмарочную площадь, потом отсоединили от летательного аппарата, который оставили на обозрении, приставив солдат.

Просторную ярмарочную площадь огородили. Туда запускали по билетам, стоимостью в один рубль. Гуляя по городу глаза натыкались во многих местах на объявления: «Полёт знаменитого русского авiатора С. И. Уточкина на собственном аэропланѣ системы «Фарманъ». Начало полёта в 3 часа дня. Программа: 1) Полётъ на высоту. 2) Облётъ ярмарочной площади. 3) Спускъ съ высоты 100 метр. на поле возле монастыря».

Пока устраивались на площади и разглядывали аэроплан, увиденный подавляющим количеством собравшихся впервые, вокруг машины продолжали находиться солдаты, никого не допуская близко. Аэроплан казался лёгким и хрупким издали. Основная часть лежала на длинной плоскости и опиралась на колёса, похожие на велосипедные, хвост – тоже на подобные колёса, только значительно меньшего размера. Удивительно, как эти колёса не сломаются от какой-никакой, но всё ж таки тяжести мотора. Над нижней плоскостью, более чем на метр выше протянулась другая плоскость, параллельная. Эти обе сплошные плоскости – своего рода крылья. «Для равновесия», - говорили в толпе. Другие сомневались: «Ежели накренится в ту или другую сторону, то как же?» «Говорят падал уж и не раз, сильно расшибался». От середины нижней плоскости вперёд вытянулся нос аэроплана, заканчивающийся винтом с лопастями.

Вокруг всё гудело от множества голосов и мнений. А на крышах соседних домов забралось много мужчин, кто не смог достать билеты и не поместился на площади. По стволам и ветвям, весело переговариваясь, карабкались мальчишки.

Через калитку ограждения протиснулся коренастый мужчина. Шумовая волна окатила округу: «Уточкин!». Большая голова, будто росла сразу из плеч без шеи. Уверенным шагом подошёл к аэроплану. Взял кожаный шлем, натянул на короткие волосы. Сосредоточенный и серьёзный, он сказал что-то солдатам и те рассыпались: одни отчаянно стали крутить лопасти винта, другие схватились за края крыльев, третьи – за конструкцию хвоста. Сам Сергей Исаевич быстро и ловко взобрался на середину аэроплана и уселся в плетённое кресло, продуваемое ветром со всех сторон. Стал производить некие действия, а солдаты слушали и продолжали исполнять его приказание.

Толпа топталась от нетерпения, а полёт всё ещё не начинался. Кто-то из знающих сказал: «прогревает мотор». Другие стали возражать, мол не зима, мороза нет, вон какая теплынь стоит. Но знающие люди добавили: «этого тепла для мотора недостаточно. Надо, чтобы стал горячий, почти как кипяток!» Переминались, шептались в нетерпении и понемногу начинали скучать. Одно развлечение – наблюдать за солдатами, как одни крутят и крутят лопасти, а другие удерживают качающийся аэроплан.

Вдруг людской шум заглушил рокот мотора, который гудел и трещал с угрожающей силой. Ещё немного и аэроплан тронулся. Толпа затаилась, не отрывая глаз от летательного аппарата и авиатора. Давно не было дождей, и земля изрядно высохла, когда же покатил аэроплан, то взвились клубы пыли. Над ними, устремив взгляд вперёд, двигал рычаги Сергей Исаевич, трясясь и подпрыгивая на неровностях «лётного поля». Аэроплан оторвался от земли. Звуки междометий, выражающих восхищение, удивление и радость невольно вырвались у тысяч зрителей.

Аэроплан летел выше и выше. Он уже поднялся на высоту трёхэтажного дома и люди смотрели, как заворожённые, многим казалось непостижимым, чтобы подобная конструкция могла нести человека в воздухе, как птицу. Тем временем аэроплан полетел за город, по прямой куда-то вперёд. Люди, ожидали, как было объявлено, что Уточкин развернёт машину и пролетит над ними, но аэроплан продолжал лететь в том же направлении, уменьшаясь в размерах. Летел дальше и дальше. Потом стал снижаться. И тут же наблюдающие стали исчезать с крыш и помчались из подъездов туда, куда садился Уточкин. С деревьев почти посыпались мальчишки и что было силы побежали за город к краю поля, где в сторону леса уже катил аэроплан. Вскоре на месте посадки, недалеко от монастырского скита образовалась толпа, окружающая отважного авиатора.

Вот так Наталья Александрова с мужем и сыновьями 4 июня 1911 года впервые наблюдала, как человек начинает осваивать и воздушную среду. Даже сейчас, вспоминая после уже стольких лет взлёт аэроплана, она чувствует волнение и трепет, а ещё радость, что потрясающие моменты жизни ей дал Бог разделить с Георгием Максимовичем.

За окном недавняя темнота превращается в тёмную серость, которая с каждой ушедшей вдаль верстой понемногу светлеет. Мелькание деревьев и размеренный стук погрузил Наталью Александровну в дрёму.

Казалось прошло всего лишь несколько секунд дремоты. Наталья Александровна проснулась вздрогнув, какой-то странный сон, который тут же забылся. Напротив, вместо женщины притулился понурый священник, судя по виду, в длиннополой чёрной одежде, блестящие лучики от креста на груди просачивались сквозь седые волосы бороды. В забрызганном грязью оконном стекле голубело небо, редкие лохматые облака гнались за поездом.

Протоирею, настоятелю сельской церкви было о чём задуматься. Два дня назад снарядом снесло крест и повредило крышу. Если бы чуть влево, то угодил бы снаряд в колокольню и снесло бы наполовину. А, где теперь взять средства на починку?.. Грех правит миром. Вернулись древние времена междоусобицы и братоубийства.

Движение этого поезда осталось немного в стороне от воюющих. В ночи, вдалеке, где-то в поле, местами за лесом, кое-где за околицами деревенек и сёл стрекотали пулемёты, то и дело разносились глухие удары орудий, щёлкали пули.

В декабре 1918 года из Курска выступили отряды под руководством большевиков, чтобы утвердить Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, чему яростно сопротивлялась Директория Украинской Народной Республики (УНР). Повстанческие дивизии занимали города обширной Курской губернии и шли на восток Украины, откуда уходили немецкие войска. Перед Новым Годом члены Директории предложили Совету народных комиссаров Российской Социалистический Федеративной Республики провести переговоры о мире, в ходе которых проявились всевозможные разногласия и, не желая не только отдавать власть, но и хоть в какой-то степени делить её с большевиками бывшие члены Центральной Рады, а ныне Директории отвергли союз. Вскорости ночью на первое января 1919 года в Харькове поднялось восстание, им руководили большевики. Восставших поддержал совет немецких солдат. Частям во главе с Семёном Петлюрой предъявили ультиматум, чтобы те убрались из города в течении суток. И третьего января в Харьков вошли части Красной Армии. Повстанческие отряды во главе с атаманами метались и действовали в содружестве то с УНР, то с армией Деникина, то с Красной Армией, а то убивали и тех, и других, и третьих. Через две недели, 16 января 1919 г. члены Директории решились объявить России войну, но в следующем месяце её войска потерпели существенное поражение, и Красная Армия победоносно вошла в Киев.

Так, что к моменту подъезда поезда к Киеву, на котором находилась Наталья Александровна там была схожая с Курском власть и примерно похожая ситуация.

Поезд въезжает в своеобразный узорный туннель ̶ высокий и прямоугольный из металлических перекрестий – мост, инженера Струве через Днепр. За окнами мелькают ромбические узоры из металла, сквозь них тёмная вода местами сверкает слепящими блёстками. Продолжая громыхать и почти с той же скоростью поезд катит по городу, чтобы вскоре замереть у платформы вокзала.

Наконец очередь Натальи Александровны подошла к железнодорожной кассе, и она просит билет до Одессы. В ответ услышала:

- До самоi Одеси потяги не ходять, там боï йдуть , - сказал кассир.

- А как же доехать? – растерялась Наталья Александровна, с тревогой попросила, - Очень надо добраться туда.

- Ïдьте до Веселиново, якщо потяги на той час не пустять, так через село проходить Поштовый тракт. Авось доберетеся.

- Веселиново далеко от Одессы?

- Верст сiмдесят буде, може побiльше.

- Ну, что же поделать. Давайте билет до Веселиново.

Пока Наталья Александровна в зале ожидания киевского вокзала надеялась дождаться поезда в сторону Одессы, в районе Житомира и Бердичева отряды Украинской Народной Республики (УНР) сопротивлялись и не давали отрядам Красной Армии продвигаться дальше, и даже пытались прорваться к Киеву. А войска под руководством большевиков намеревались пройти через западную Украину в Румынию, а оттуда в Венгрию, чтобы помочь венгерским товарищам, ведь несколько дней назад съезд Коммунистической и Социал-демократической партий объявил создание Венгерской социалистической республики.

При другой ситуации Наталья Александровна с удовольствием прошлась бы по улицам или проехала на извозчике в Киево-Печерскую лавру, ей нравилось гулять по её нижней части и особенно в верхней, откуда открывался вид на Киева и даже Днепр, но сейчас у неё одно желание – скорей бы добраться до сестры. Наталья Александровна частенько, чтобы отвлечься от грустных мыслей начинала вязать, вот и сейчас она порылась в саквояжике и достала крючок. Клубок она оставила в саквояжике, продолжила вязание косынки для сестры на её больные плечи. Частенько, коротая время прибегала к вязанию. Наталья Александровна любила рукоделие и считала, что оно успокаивает, поэтому предполагая, что ей придётся ждать поезда, она не стала укладывать пряжу и крючок в чемодан, который ей трудно открывать и закрывать. Женщина пристроилась на одном из стульев, что стояли в несколько рядов и все были заняты людьми совершенно разных сословий, кои считались ликвидированными, но пока что одежда отличала происхождение или род занятий. Вокруг стульев лежат вещи, хозяева сидят в полудрёме или что-то жуют, или внимательно прислушиваются к объявлением.