Порог Пустоты

«Налево, болваны! Налево! В моё время студенты знали замок как свои пять пальцев!»

Кабинет был просторным и светлым. Высокие окна выходили на внутренний двор, где фонтан выплёвывал струи воды, менявшие цвет каждые несколько секунд. Парты стояли полукругом, обращённые к кафедре. На кафедре громоздилась стопка книг, и на этой стопке стоял преподаватель.

Профессор Филиус Флитвик был маленьким. Очень маленьким. Алекс не был уверен в точном росте, но голова профессора едва виднелась над кафедрой — и это с учётом книжной стопки. Седые волосы торчали в разные стороны, очки сползали на кончик носа, а руки — крошечные, но энергичные — постоянно двигались, подчёркивая каждое слово.

— Входите, входите! — Его голос был неожиданно звонким, почти пищащим. — Рассаживайтесь! Не толпитесь у двери!

Рейвенкловцы уже заняли передние ряды — разумеется. Они сидели с прямыми спинами, перья наготове, пергаменты развёрнуты. Готовые записывать каждое слово.

Алекс выбрал место в третьем ряду — не впереди, не сзади. Энн села рядом, достала свои принадлежности. Перо у неё было старое, с чуть погнутым кончиком. Чернильница — самая дешёвая, из тех, что продавались на Косой аллее.

Он отвернулся. Не его дело. Флитвик дождался, пока все рассядутся, и всплеснул руками.

— Добро пожаловать на Чары! — Он сиял, будто это был лучший момент в его жизни. — Самый полезный, самый практичный, самый замечательный предмет в Хогвартсе! Только не говорите профессору МакГонагалл, что я так сказал!

Несколько человек хихикнули.

— Чары, — продолжал Флитвик, расхаживая по своей книжной стопке с удивительной ловкостью, — это искусство добавлять свойства к объектам и существам. Мы не меняем суть предмета, как в трансфигурации. Мы добавляем. Делаем перо лёгким. Делаем дверь запертой. Делаем чашку неразбиваемой. Он щёлкнул пальцами, и мел сам начал писать на доске:

ЧАРЫ — добавление свойств.

ТРАНСФИГУРАЦИЯ — изменение сути.

— Первое заклинание, которое вы изучите, — Флитвик выхватил палочку, — это Вингардиум Левиоса. Заклинание левитации.

Он направил палочку на перо, лежавшее на кафедре.

— Вингардиум Левиоса!

Перо взмыло в воздух. Плавно, легко, будто весило не больше пылинки. Флитвик повёл палочкой — перо описало круг, поднялось выше, опустилось, закружилось.

— Красиво, правда? — Он улыбался, как ребёнок с новой игрушкой. — К практике мы перейдём через несколько занятий. Сначала — теория!

Следующий час был посвящён теории левитации. Алекс слушал внимательно, хотя большую часть уже знал — мать объяснила основы летом, он прочитал остальное в книгах. Но Флитвик добавлял детали, которых не было в учебниках.

— Главная ошибка новичков, — говорил он, подпрыгивая от энтузиазма, — это думать о «поднятии». Нет, нет, нет! Вы не поднимаете! Вы поддерживаете! Представьте невидимую ладонь под предметом. Ладонь, которая держит, а не толкает!

Алекс записывал. Не всё — только то, чего не знал раньше. Его пергамент был наполовину пуст, когда у рейвенкловцев уже заканчивался второй лист. Рядом Энн писала старательно. Почерк мелкий, буквы теснились друг к другу, будто боялись занять слишком много места. Она записывала всё — каждое слово Флитвика, каждый пример, каждое отступление. Иногда она смотрела на него — быстро, искоса. Проверяла, рядом ли он? Алекс делал вид, что не замечает.

— На следующем занятии, — закончил Флитвик, когда прозвенел колокол, — мы обсудим движение палочки. Взмах и махание — не одно и то же! Домашнее задание — прочитать первую главу учебника. Вопросы?

Вопросов не было. Студенты потянулись к выходу. Алекс собрал вещи, не торопясь. Энн ждала его, уже стоя, сумка на плече. Они вышли вместе.

— Он смешной, — сказала Энн, когда они были в коридоре. — Профессор Флитвик.

— Он хороший, — ответил Алекс. — Объясняет понятно.

Она кивнула. Помолчала.

— Ты уже умеешь это заклинание, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

Он посмотрел на неё.

— Почему ты так думаешь?

— Ты почти не записывал. И не удивлялся.

Наблюдательная. Под всем этим страхом и боязнью — наблюдательная.

— Учил летом, — сказал он. — С мамой.

— Научишь меня?

Вопрос застал его врасплох. Не потому что был неожиданным — Джастин спрашивал то же самое про Люмос. Но от Энн… она почти не разговаривала. Не просила. Не требовала. Просто была рядом, тихая и незаметная.

— Может быть, — сказал он. — Когда будет время.

Она кивнула. Не настаивала. Они пошли дальше — к теплицам, на Травологию. Теплицы располагались за замком, в стороне от главного двора. Дорога к ним вела через внутренний дворик, мимо фонтана с цветной водой, через арку, увитую чем-то колючим и шевелящимся.

Сентябрьское солнце пригревало, но ветер с озера был холодным. Алекс поправил мантию, застегнул верхнюю пуговицу. Рядом Энн сделала то же самое — он заметил это краем глаза. Копирует его движения? Или просто холодно?

Теплица номер один оказалась длинным стеклянным строением, похожим на гигантский аквариум. Сквозь мутноватые стёкла виднелись силуэты растений — обычных и не очень. Что-то внутри шевелилось, хотя ветра там быть не могло.

Гриффиндорцы уже собрались у входа — красно-золотые галстуки, громкие голоса, широкие жесты. Они занимали пространство так, будто оно принадлежало им по праву.

— Алекс!

Вихрь рыжих косичек врезался в него раньше, чем он успел среагировать. Мэри — растрёпанная, раскрасневшаяся, сияющая — схватила его за рукав.

— Наконец-то вместе на уроке! Я уже думала, мы только на переменах будем видеться! Как тебе Хогвартс? Гриффиндорская башня просто невероятная, там камин размером с карету, и окна выходят на озеро, а ещё привидение, Почти Безголовый Ник, он вчера на пиру голову снял, представляешь? Лаванда чуть в обморок не упала!

Она говорила быстро, почти не делая пауз для вдоха. Слова сыпались из неё, как горох из прорванного мешка.

Рядом Энн отступила на полшага. Не ушла — но стала меньше. Плечи чуть ссутулились, взгляд опустился к земле. Она смотрела на свои ботинки, будто там было что-то интересное.

Мэри её не замечала. Или замечала, но ей было всё равно.

— А вы в подземелье живёте, да? Это правда, что там окна под землю выходят? И что через них видно всяких существ? Сьюзен говорила, что у вас нюхлер прямо в стекло врезался!

— Было похожее, — кивнул Алекс, чуть улыбнувшись. — Утром что-то пробежало мимо окна. Бурое, с когтями. Может, тот самый нюхлер.

— Серьёзно?! — Мэри округлила глаза. — Вот бы увидеть! А к вам можно в гости? В смысле, в гостиную?

— Понятия не имею. Надо у старосты спросить.

— Спроси-спроси! Я хочу посмотреть! У нас в башне всё красно-золотое, наверное, у вас всё жёлтое, да?

— И чёрное. И много растений. Один цветок утром за солнцем следил — поворачивался вслед за лучом.

— Живые цветы, прямо в гостинной? Это должно быть очень уютно, хочу это видеть! — Мэри захлопала в ладоши. — Том обзавидуется, когда напишу! Он сегодня утром прислал сову, сказал что уже пытался сколдовать люмос при помощи ветки!

— Опасно без палочки, — заметил Алекс. — Напиши ему, чтобы не экспериментировал. Случайная магия — это одно, а целенаправленные попытки без контроля — совсем другое.

Мэри фыркнула.

— Ты прямо как мама говоришь! Она ему то же самое сказала. Но он упрямый, весь в папу.

— Тогда пусть хотя бы теорию сначала читает. Без понимания — только хуже сделает.

— О, умные советы! — Мэри ткнула его в плечо. — Ты поэтому в Хаффлпафф попал, а не в Рейвенкло? Слишком умный, чтобы это показывать?

Алекс усмехнулся.

— Что-то вроде.

Дверь теплицы открылась, и оттуда выглянула профессор Спраут.

— Заходите, заходите! Не стойте на ветру!

Мэри умчалась вперёд, уже что-то рассказывая другой гриффиндорке. Алекс смотрел ей вслед. Контраст с Энн был разительным.

— Идём, — сказал он.

Энн кивнула. Пошла за ним в теплицу.

Внутри пахло землёй, влагой и чем-то сладковато-гнилостным. Тепло — почти жарко после осеннего ветра. Стеклянные стены потели, по ним стекали капли конденсата.

Растения были повсюду. На длинных столах, на полках вдоль стен, в горшках на полу, в подвесных кашпо под потолком. Зелёные, бурые, фиолетовые, в крапинку. Некоторые цвели — яркими, неестественными цветами. Некоторые шевелились, хотя никто их не трогал. Одно, кажется, следило за студентами круглым жёлтым глазом в центре цветка.

Профессор Спраут стояла во главе центрального стола, на котором были разложены горшки с чем-то приземистым и невзрачным.

— Рассаживайтесь вокруг стола! — Она хлопнула в ладоши, стряхивая землю с перчаток. — Сегодня знакомимся с основами. Никакой магии, только руки и голова!

Алекс занял место ближе к краю. Энн встала рядом — плечом к плечу, но чуть позади. Напротив оказались двое гриффиндорцев: полный круглолицый мальчик, которого Алекс узнал — Невилл, тот самый, с жабой — и темнокожий парень с острым взглядом.

Чуть дальше по кругу стояла знакомая троица.

Гарри Поттер — худой, в очках, чёрные волосы торчат во все стороны, будто он только что слез с метлы. Шрам на лбу скрывала чёлка, но Алекс знал, что он там. Молния. Знак, который знал весь магический мир.

Поттер выглядел… обычно. Не как герой из легенд, не как мальчик-который-выжил. Просто одиннадцатилетний пацан, немного растерянный, немного настороженный. Он слушал что-то, что шептал ему рыжий парень рядом — Рон Уизли, судя по веснушкам и фамильному сходству с близнецами, которых Алекс видел на платформе.

Рон говорил много и с выражением, активно жестикулируя. Поттер кивал, иногда улыбался краем губ. Они уже выглядели как друзья — те, что понимают друг друга без лишних слов.

С другой стороны от Поттера стояла Гермиона Грейнджер. Она не участвовала в их разговоре — смотрела на профессора Спраут с выражением голодного человека перед накрытым столом. Перо уже в руке, пергамент развёрнут на ближайшей свободной поверхности. Готова записывать.

Между ней и мальчиками была дистанция. Небольшая — полшага, не больше — но заметная. Они стояли вместе, она — рядом, но отдельно.

— Итак! — Спраут обвела всех взглядом. — Кто знает, что это за растение?

Она указала на ближайший горшок. В нём сидело что-то бугристое, коричневое, с маленькими отростками, похожими на пальцы.

Две руки взметнулись одновременно — Невилл и Гермиона. Они переглянулись. Гермиона нахмурилась, Невилл смутился и начал опускать руку.

— Мистер Лонгботтом, — Спраут кивнула ему. — Вы первый подняли.

Невилл покраснел.

— Это… это похоже на молодой мандрагоровый корень. Но не уверен, они обычно крупнее…

— Превосходно! — Спраут просияла. — Пять баллов Гриффиндору! Это действительно мандрагора, только детская, выращенная специально для обучения. Настоящие мандрагоры вы будете изучать на втором курсе, когда подрастёте. И они, — она подмигнула, — подрастут тоже.

Невилл сиял. Гермиона выглядела так, будто проглотила лимон, но промолчала.

Рон наклонился к Поттеру и прошептал что-то. Оба хмыкнули. Гермиона бросила на них острый взгляд, поджала губы и демонстративно повернулась к профессору.

Интересная динамика. Поттер и Уизли — уже пара, сработавшийся дуэт. Грейнджер — на периферии, пытается пробиться, но не знает как. Слишком умная, слишком правильная, слишком много «слишком» .

Алекс понимал это. Видел похожее раньше — в другой жизни, в других местах. Люди, которые чересчур стараются, отталкивают именно тем, чем пытаются привлечь.

Урок продолжился. Спраут рассказывала о классификации магических растений, о технике безопасности, о том, почему нельзя совать пальцы куда попало.

— Мистер Финниган, я видела! Уберите руку от Дьявольских силков!

Рыжеватый гриффиндорец отдёрнул руку, будто обжёгся. Растение в углу — тёмно-зелёное, с длинными щупальцами-побегами — разочарованно втянуло их обратно.

Поттер смотрел на это с выражением человека, который до сих пор не может поверить, что всё это реально. Не страх, не восторг — скорее, тихое изумление. Будто каждая новая деталь этого мира была подарком, которого он не ждал.

Алекс понимал и это тоже. Сам чувствовал похожее — в первый день, когда магия была чем-то невозможным, сказочным. Теперь привык. Поттер тоже привыкнет. Вопрос времени.

Рядом Энн записывала всё. Её перо скрипело по пергаменту, оставляя ровные мелкие строчки. Она была сосредоточена — полностью погружена в урок, будто снаружи ничего не существовало.

Но когда Мэри на другом конце стола громко засмеялась над чьей-то шуткой, Энн вздрогнула. Подняла голову, посмотрела в ту сторону. Снова опустила взгляд к пергаменту.

После урока, на выходе из теплицы, Мэри снова подлетела к нему.

— Обед! Идёшь? Я есть хочу ужасно, от этих растений аппетит разыгрался! Пойдём вместе?

— Иду, — кивнул Алекс. — Только не тащи меня за рукав, я и сам дорогу найду.

— Неправда! — Мэри фыркнула. — Ты утром минимум два раза не туда свернул, я видела!

— Это была разведка местности.

— Ага, конечно!

Она всё-таки схватила его за рукав и потянула к замку. Алекс не сопротивлялся — проще было идти, чем спорить.

— Ты видел Невилла? — Мэри кивнула назад, в сторону теплицы. — Того, с жабой? Он тут прямо расцвёл, да? На других уроках сидит тихий, как мышь, а тут — руку тянет, отвечает…

— Заметил. Растения — его тема.

— Ага! А жаба его, Тревор, знаешь что учудил? В поезде сбежал, они с Гермионой весь состав обыскали — и ничего. А потом, на пиру, жаба сама объявилась. Прямо под учительским столом!

— Под учительским?

— Ага! Хагрид его поймал. Сказал, что жабы всегда знают, где кормят лучше всего.

Алекс хмыкнул.

— Умная жаба. Может, ей в Рейвенкло стоило?

Мэри расхохоталась — громко, запрокинув голову. Пара гриффиндорцев впереди обернулись на звук, но она не обратила внимания.

— Точно! Жаба-рейвенкловец! Расскажу Тому, он оценит!

Она продолжала болтать — про Тома, про письма, про то, как сова чуть не влетела прямо в окно — а Алекс слушал вполуха, кивая в нужных местах.

Энн шла позади. Одна. Не пытаясь догнать, не пытаясь вклиниться в разговор. Просто — следом. На расстоянии нескольких шагов.

Алекс оглянулся. Их глаза встретились. Он чуть замедлил шаг. Она чуть ускорила.

Расстояние сократилось — не до плеча к плечу, но ближе. Достаточно, чтобы она слышала разговор, даже если не участвовала. Мэри ничего не заметила. Продолжала тараторить. Энн молчала. Но что-то в её плечах стало чуть менее напряжённым.

Большой зал в обед был громче, чем утром. Голоса отражались от каменных стен, звенела посуда, где-то хлопали крылья — совы, по крайней мере те, кто не улетел после доставки утренней почты, устроились на балках под потолком. Мэри убежала к гриффиндорскому столу, помахав на прощание.

— Увидимся! Напиши, если узнаешь про гостиную — хочу посмотреть на вашу гостиную!

Алекс кивнул и направился к хаффлпаффскому столу. Энн — за ним, молча. Они сели на те же места, что и утром. Еда уже ждала — жареная курица, картофель, овощи, пироги с мясом. Алекс наложил себе порцию, начал есть.

Энн взяла немного — меньше, чем он. Ела медленно, аккуратно. Как утром.

— Тебе понравилась Травология? — спросил он, не глядя на неё.

Она подняла голову. Удивление мелькнуло в глазах — он редко начинал разговор первым.

— Да, — сказала она тихо. — Профессор Спраут… добрая.

— Так и есть.

Пауза. Энн вернулась к еде. Потом:

— Невилл хорошо ответил. Про мандрагору.

— Угу.

— Гермиона выглядела… расстроенной.

Алекс посмотрел на неё. Она смотрела в тарелку, но уголок губ чуть дёрнулся.

— Ты заметила, — сказал он.

— Она подняла руку одновременно с ним. Но профессор выбрала его.

— И?

— Ничего. — Энн пожала плечами. — Просто… она привыкла быть первой. Это видно.

Наблюдательная. Алекс снова отметил это. Под всем страхом и тишиной — острый взгляд. Она видела людей. Понимала их.

— Ты права, — сказал он. — Привыкла.

Энн кивнула. Вернулась к еде.

Молчание между ними было не неловким — комфортным. Два человека, которым не нужно заполнять тишину словами. Они закончили есть и двинулись на следующий урок.

История магии оказалась именно тем, чего Алекс ожидал. И даже хуже. Профессор Биннс был призраком.

Это само по себе не удивляло — Алекс видел призраков вчера, на пиру. Толстый Монах, Кровавый Барон, Серая Дама, Почти Безголовый Ник. Они были частью Хогвартса, как портреты и движущиеся лестницы.

Но одно дело — призрак, который плавает между столами и болтает со студентами. И совсем другое — призрак, который ведёт урок.

Биннс вплыл в класс через доску — буквально прошёл сквозь неё, как будто её не существовало. Бесцветный, прозрачный, в старомодной мантии и с выражением такой глубокой скуки на лице, как будто он умер не от старости, а от собственного предмета.

— Садитесь, — сказал он голосом, который был похож на шелест пыльных страниц. — Откройте учебники на странице тринадцать. Гоблинские войны, введение.

И начал говорить. Монотонно. Бесконечно. Без пауз, без интонаций, без единого признака того, что он осознаёт присутствие живых людей в комнате.

«…восстание тысяча шестьсот двенадцатого года было вызвано несколькими факторами, главным из которых следует считать экономическое давление со стороны Министерства, которое в то время ещё не имело современной структуры, а представляло собой конгломерат разрозненных департаментов, каждый из которых преследовал собственные интересы, что приводило к несогласованности политики в отношении нечеловеческих существ, включая гоблинов, которые традиционно контролировали банковское дело…»

Алекс пытался записывать. Информация была полезной — история, политика, отношения между магами и другими существами. Всё это могло пригодиться.

Но голос Биннса обладал магическим свойством — он усыплял. Не метафорически — буквально. Веки тяжелели, голова клонилась, буквы на пергаменте расплывались.

После сытного обеда сопротивляться было особенно трудно. Картофель, курица, пироги — всё это осело в желудке приятной тяжестью и теперь настойчиво требовало одного: лечь и закрыть глаза.

К середине урока половина класса спала. Эрни — уронив голову на сложенные руки, похрапывал тихо. Джастин — боролся, моргал, клевал носом, но тоже проигрывал. Захария — единственный, кто выглядел бодрым, но он и не слушал; просто смотрел в окно с выражением холодного презрения.

Энн рядом клевала носом. Её перо оставило длинную кляксу на пергаменте, когда она дёрнулась, просыпаясь. Она посмотрела на пятно, на Алекса — виновато, смущённо — и попыталась выпрямиться.

Алекс чуть приподнял уголок губ — не совсем улыбка, но близко. Она порозовела, уткнулась в записи.

Алекс продержался ещё минут пять.

Потом понял: это бессмысленно. Голос Биннса был как белый шум — слова сливались в однородную массу, из которой невозможно было выловить ничего связного. Записывать — всё равно что зачерпывать воду решетом.

Он отложил перо. Откинулся на спинку стула.

Учебник на столе — «История магии» — был толстым, основательным. Всё, что Биннс бормотал сейчас, было там, на страницах. Структурировано, с датами, с пояснениями.

Разумнее прочитать самому. Потом, вечером, в тишине. Без этого монотонного бубнежа, вытягивающего из головы способность думать. Алекс закрыл глаза.

Не заснул — не совсем. Погрузился в то странное состояние между сном и явью, когда тело отдыхает, а сознание плывёт где-то на границе. Голос Биннса превратился в далёкий фон, как шум прибоя.

«…договор семьсот двадцатого года, известный как Лондонское соглашение…»

Он вынырнул, когда прозвенел колокол. Биннс прервался на полуслове — «…что привело к эскала—» — и вплыл обратно в доску, исчезая. Студенты начали просыпаться, тереть глаза, с недоумением смотреть на свои пустые или почти пустые пергаменты.

— Он всегда такой? — простонал Джастин, поднимая голову. — Весь год?

— Все семь лет, — ответил кто-то из старшекурсников, проходя мимо двери. — Удачи.

Большой зал вечером был шумнее, чем утром или в обед. День закончился, напряжение первых уроков спало, и студенты расслабились — голоса звучали громче, смех — чаще.

Алекс сидел на своём обычном месте. Энн — рядом, как всегда. Она выглядела уставшей, но довольной — первый день позади, она справилась.

— Алекс!

Мэри возникла у хаффлпаффского стола, проигнорировав возмущённые взгляды нескольких старшекурсников. В руках у неё была булочка, которую она явно утащила с гриффиндорского стола.

— Как день? — Она плюхнулась на скамью рядом, хотя места было мало. Кто-то из хаффлпаффцев подвинулся с вздохом. — У нас была Астрономия! Теория пока, но профессор Синистра обещала, что скоро пойдём на башню ночью! Представляешь — ночью! Смотреть на звёзды!

— Звучит неплохо, — кивнул Алекс. — У нас была История магии.

— О! И как?

— Ты когда-нибудь слушала, как призрак читает лекцию о гоблинских войнах?

Мэри помотала головой.

— Представь, — Алекс понизил голос, имитируя монотонный тон Биннса, — «…экономическое давление со стороны Министерства, которое в то время ещё не имело современной структуры, а представляло собой конгломерат разрозненных департаментов, каждый из которых преследовал собственные интересы…»

Мэри захихикала.

— Он правда так говорил?

— Хуже. Он так говорит так все время. Без остановки. Без интонаций. Половина класса заснула к середине урока.

— А ты?

— Я продержался до конца, — сказал Алекс с достоинством.

— Врёшь!

— Почти до конца. Держался минут двадцать.

Мэри хихикнула.

— Ты!.. — Она ткнула его в плечо. — А я-то думала, хаффлпаффцы все такие серьёзные!

— Мы серьёзные. Серьёзно стараемся не заснуть на Истории магии.

Энн рядом смотрела на них — на Мэри, на Алекса. Не участвовала в разговоре, но слушала. На её лице было странное выражение — не грусть, не зависть. Скорее, любопытство. Как будто она наблюдала за чем-то незнакомым.

— Кстати, — Мэри вдруг вспомнила, — ты узнал про гостиную? Можно к вам в гости?

— Ещё нет. Спрошу у старосты сегодня.

— Спроси-спроси! Хочу увидеть ваш цветок, который за солнцем следит! И как у вас вообще все там выглядит.

— Спрошу, — пообещал Алекс.

Мэри вскочила.

— Ладно, побегу! Надо письмо Тому дописать, а то сова ждёт! — Она умчалась к гриффиндорскому столу, помахав на прощание.

Алекс проводил её взглядом.

— Она всегда такая, — сказала Энн тихо. Не вопрос — утверждение.

— Такая — это какая?

Энн помолчала.

— Яркая, — сказала она наконец.

Алекс кивнул. Яркая — хорошее слово. Мэри была как фейерверк: шумная, красочная, невозможно не заметить. И так же быстро исчезала, оставляя после себя звенящую тишину.

Энн была другой. Тихой. Незаметной. И вместе с тем, всегда рядом.

Гостиная Хаффлпаффа вечером была такой, какой он её помнил — тёплой, уютной, наполненной мягким светом и тихими голосами. Камин потрескивал, растения шевелились на подоконниках, кто-то из старшекурсников играл в волшебные шахматы в углу.

Алекс нашёл старосту — Габриэля Трумана — у камина. Высокий, добродушный, с мягким лицом и располагающей улыбкой.

— Хлой, верно? Первокурсник? Чем могу помочь?

— Два вопроса, — сказал Алекс. — Первый — как отправлять письма домой?

Габриэль кивнул на неприметный деревянный ящик у входа — Алекс раньше принимал его за часть мебели.

— Кидаешь туда. Домовики забирают в полдень, относят в совятню. К вечеру письма уже в пути.

— Понял. Спасибо.

— Второй вопрос?

— Можно приводить гостей с других факультетов?

Габриэль чуть приподнял брови.

— Быстро ты завёл друзей за пределами Хаффлпаффа. Кто?

— Мэри Причард. Гриффиндор. Знакомая с детства, семьи дружат.

— Причард… — Габриэль кивнул, вспоминая. — Да, слышал. На Гриффиндор поступила. — Он потёр подбородок. — Вообще-то, это не запрещено. Но и не поощряется. Гостиная — наше место, понимаешь? Безопасное пространство.

— Понимаю.

— Если хочешь привести— лучше вечером. И ненадолго. Час-два, не больше. И не поздней ночью.

— Договорились.

— Не за что. — Габриэль улыбнулся. — Рад, что спросил, а не просто притащил. Некоторые так делают, а потом удивляются, почему на них косо смотрят.

Алекс кивнул и отошёл. Устроился в кресле у камина. Достал учебник, положил на колено.

— Вингардиум Левиоса.

Книга поднялась — плавно, без рывков. Привычно. Легко.

— Ты уже умеешь?!

Джастин. Круглые глаза, приоткрытый рот.

— Дома учил, — сказал Алекс.

— Но как? Я думал, в школе учат с нуля!

— Родители-волшебники. Помогли с основами.

Джастин смотрел на парящую книгу с выражением ребёнка перед витриной игрушечного магазина.