- -
- 100%
- +
Об авторе
Ярослав Климанов – автор и исполнитель песен, художник, писатель. Родился в 1969 году в Нижнем Тагиле. Закончил художественно-графический факультет Нижнетагильского педагогического института, философский факультет Уральского федерального университета. Творчеством начал заниматься в школе, в студенческие годы был актёром и соавтором театра «Абсурд» и участником фолк-группы «Будни», в зрелые годы продолжил сотрудничество с театральными проектами. Лауреат и дипломант различных музыкальных фестивалей. Лауреат премии за доброту в искусстве «На благо мира». Автор поэтических изложений произведений Востока на русском языке.
В книгу вошли тексты некоторых песен Ярослава Климанова, которые в отсутствии мелодии могут восприниматься как стихи. Для удобства читателей сделана классификация по годам, сборникам и т.п. Некоторые тексты снабжены небольшими комментариями. Поскольку автор регулярно редактирует свои произведения, тексты приведены в версиях, которые актуальны на 2025 год. В датировке, если таковая имеется, указывается время появления первоначальной версии или время выхода аудиоальбома.
1980–1990-е
Звуки песен
Звуки песен – как волны, притихшие в гавани…
Древних истин слова – словно ветер морской…
До свиданья, друзья, и – счастливого плаванья.
Скорой встречи вам с вашей заветной мечтой.
Вы уноситесь вдаль, мне желая хорошего.
Я прошу вас меня за ошибки простить.
И, опять закрывая страницу ушедшего прошлого,
я хочу вас всегда бескорыстно любить.
Попутного ветра и чистой воды!
Пусть парусник ваш не узнает беды!
Мы уже посетили большие империи,
где стоят города в ожиданье войны.
Мы покинули земли напрасных надежд и безверия
и плывём к берегам неизвестной страны.
Уплывут корабли и пройдут испытания
в океане страданий, потерь и невзгод.
И к священной земле счастья, мира и знания
провидение нас в должный срок приведёт.
Мы встретимся снова на тех берегах,
где всё утопает в любви и цветах.
Сказка Бояна
Дождик летний моросит слезою вешнею,
и струится тишина туманом-пеленой.
Я не верил и ни в чёрта и ни в лешего,
а поверил в сказку, что зовётся Целиной.
Ах, туда бы улететь сквозь бездну времени,
позабыв, что бьёт мне в сердце Ветер-Соловей,
лишь держалась бы нога покрепче в стремени,
лишь бы песня на скаку была повеселей.
А сейчас крылом вороньим небо плещется.
Старики с дружиной славною прощаются.
С целиной на целине уже не встретиться.
Для других она сегодня начинается.
Спой, старик, Боян безусый, песню славную.
Не пролей, струна, прощанья горечь винную.
Не забудь меня и жизни песню главную
ты пропой, как будто молодость целинную.
1985-1986 гг.
Весна
А у нас весна. Вот уж май. Только что-то тревожно мне.
У меня на душе – зима. За окошком кружится снег.
Снег кружится и шепчет мне, что, как прежде, всё хорошо.
Но весной лишь тепло в цене. Я желаю, чтоб снег прошёл.
Криком птичьим весна кричит. Кто-то гнёзда в деревьях вьёт.
В небе пасмурном различи, где грачи, а где – вороньё.
А у нас весна и светло. Я пою и смеюсь до слёз.
Неужели нам повезло? Неужели весна всерьёз?
1991
Осень
Ликом светлым дева-осень отразилась в зеркалах.
Вся зарделась, неодетая красавица.
Ничего она не просит, беззастенчиво мила,
золотой листвою в небе растворяется.
Ветерком играя с нами, раздаёт тепло своё,
дар свой, спелые хлеба, сжинает с нив для нас,
а потом над зеркалами голубые слёзы льёт,
ведь недолгая судьба ей в мире выдалась.
Разноцветье листопада скроют белые снега.
Не найдёт никто от времени спасения.
Это к счастью. Значит, стужа будет тоже не долга,
и её растопит солнышко весеннее.
1990-е
Про Джона и Мэй
Я расскажу тебе, дружок, историю одну,
Как жил на свете некий Джон когда-то в старину.
Он был пастух. Своих коров водил он на лужок.
Он был красив, силён, здоров. Весёлый, добрый Джон.
Но вот влюбился бедный Джон в красавицу одну.
Такое, видишь ли, дружок, случалось в старину.
Красотку звали Мэгги Мэй. Она была чиста.
Мечтали многие о ней и о её устах.
За Мэй влачились ухажёры: Том и Джек, и Джим.
Но всех сильней, конечно, Джон был страстью одержим.
О, как мечтал он хоть разок её поцеловать.
Но часто женщинам, дружок, на это наплевать.
И часто женщины, дружок, ломают нашу жизнь.
Стал сам не свой бедняга Джон. А Том, и Джек, и Джим
всегда гуляли вместе с Мэй. Знать, лезли в женихи.
Красавчик Джим рукой своей царапал ей стихи.
И этим всем ревнивый Джон до боли был задет.
И как-то раз отважный Джон схватил свой пистолет.
И проходя по тем местам, где Том и Джек, и Джим
пасли свой скот, он всех их там на месте уложил.
Он после страстно говорил: «О Мэгги, I love You!»
Но Мэй рыдала: «Ты убил, глупец, мою семью!
О братья, Том и Джек, и Джим, как много в мире зла!
Я не смогу без вас прожить». И Мэгги умерла.
И тут свихнулся бедный Джон и сделался понур.
Такое, видишь ли, дружок, случалось в старину.
Вино и женщины ведут к беде, как ни крути.
Зачем же в них искать приют на жизненном пути?
Играют скрипка и банджо в трактире на холме.
Сидит за стойкой старый Джон. Он не в своём уме.
Джон вспоминает много дней всех тех, кого любил,
и тех, кого рукой своей по глупости убил.
Старик совсем не пьёт вина, не курит сигарет.
Его тревожит мысль одна уже немало лет.
Он обращается порой к кому-то из гостей:
«Нам нужно отыскать с тобой источник всех страстей!»
Баллада
С седьмого лада, с седьмого неба к нам сошла
одна Баллада и за собою принесла
небес прохладу и вольный ветер высоты –
одна Баллада необычайной красоты.
Пусть безотраден бывает путь мой иногда,
в моей Балладе я силы черпаю тогда!
Баллада с неба – свежее горного ручья!
Её бы мне бы всё петь и петь, тогда б напелся я!
Она прекрасна без прикрас!
Ну почему б её не спеть,
как в первый раз?
И слава Богу, Он мне слова и голос дал
и дал дорогу, чтоб я в дороге напевал
мою Балладу, моё дыханье, жизнь мою!
И пусть нескладно, но я по-прежнему пою.
Ей люди внемлют, и удивляется народ,
что бой за Землю Балладу с неба не берёт.
Моя отрада, звучанье веры и мечты –
одна Баллада необычайной красоты.
Не надо плакать. Мой друг, жива ещё она,
моя Баллада, моя звенящая струна.
Небес прохладу она несёт нам с высоты,
одна Баллада необычайной красоты.
Ты над всем
Ты над всем.
И высоких гор
и великих звёзд красота
пред Тобой – лишь пыль.
И не в силах эти уста
описать Тебя
и удачу тех, кто с Тобой
делит радость встреч
и разлуки жгучую боль.
Ты во всем:
в каждом сердце,
в шорохе трав и в нашей судьбе.
Солнца свет, пронзающий тьму,
подобен Тебе.
Всё, что есть прекрасного в мире, –
отблеск Тебя.
Ты – любовь! Ты – любовь!
Так возможно ли жить не любя?
Ты со мной,
Верный спутник,
Друг и Свидетель жизни моей.
Пусть святая воля твоя проявится в ней!
Пусть в пути моём
лишь Ты направишь меня!
И тогда я вновь и вновь сумею понять:
Ты – над всем! Ты – во всём! Ты – со мной!
Тишина
Мне интересно,
что там, за пределами дня.
Я погружаюсь в кресло
раздумий, и сводит с ума меня
эта ночь. Неизмеримо небо
и в каждом атоме – глубина.
Звёзды – как крошки хлеба.
Время проглотит их. Тишина…
Я читаю книги.
Проникая сквозь дебри слов,
я иду в тайники религий,
где начала начал, основы основ.
Я ищу ответы
на все «откуда» и «почему»,
постигаю судьбу планеты
и путь, неподвластный уму.
Все земные мерки
и то, что мы видим в своих мечтах,
пред величием жизни меркнет.
Столько миров! И во всех мирах
удивительная игра
дивных сил. В них и тьма, и свет.
Всё, о чём я не думал ещё вчера,
сейчас в душе оставляет след.
В сердце мысли о вечной жизни,
о чудесах, коим нет числа,
о чужбине, и об отчизне,
и о любви и причинах зла…
И о том, что Исток всего –
краше ночи, светлее дня –
далеко от меня – в сердце у меня!
Песни разлуки
Всё молчит,
но всё может нам о многом сказать.
Всё, всё исполнено смысла и слов,
только как воедино связать
все слова тишины,
все молитвы и песни,
сюжеты трагедий и драм,
все счастливые сны
и ответ на вопрос
«Для чего мы торопимся в храм?»
И для чего
наша жизнь всякий раз так похожа на театр?
Люди – плохие актеры,
они то и дело о ком-то грустят,
и скучают, и ищут, и ждут,
и зовут, и тоскуют.
Откуда взялась эта страсть?
И всё поют и поют о любви
и никак не налюбятся всласть.
И для чего
эти слезы и кровь,
этот крик, этот вздох, этот стон?
Как усложняется жизнь,
если мы забываем о самом простом:
где источник всего?
И откуда взялась эта радость
и эта печаль?
Друг! Мы когда-то поймем этот мир
и воскликнем не в силах молчать:
«Боже!
Все песни разлуки – есть песни разлуки с Тобой!
Любовь без Тебя?! Любовь без Тебя – не любовь!»
Ночь светла
Ночь светла.
Дуновенье шевелит монисты
невесомой листвы.
Небо скоро поднимет вуаль.
Бродят звуки, как в море корабль,
находя свою пристань
далеко-далеко,
где уже начинается даль.
Далеко-далеко
от меня и от счастья земного,
далеко от тебя
и от наших с тобою времён
улетает надежда моя
в мир блаженства иного,
в город древней мечты,
в ту обитель, где каждый влюблён.
Только я возвращаюсь
обратно из грёз и скитаний
и, встречаясь с тобой
и беседуя вновь по душам,
вдруг во взгляде знакомом твоём
нахожу этот город желаний
и тайник неземной
доброты, что подарена нам.
Слава обители мудрой и вечной любви!
Повелитель мистических сил
Повелитель мистических сил,
всех богов и царей…
Говорят, он и добр, и красив.
Прикоснись, не робей,
ко всему, что поможет нам
разорвать наш порочный круг,
к посвящённым Ему словам.
Он незримо вошёл в этот звук.
Повелитель мистических сил
проникает везде без труда.
Повелитель мистических сил
существует всегда.
И если приятно на вкус молоко,
и если пейзаж красив,
то всё это создал легко-легко
Повелитель мистических сил.
И если тебя ослепляет свет,
прощения попроси.
И если темно, это тоже след
Его мистических сил.
И если тайфуны, и смерч, и град,
и мрак небосвод закрыл,
и всё улеглось – это лишь игра
Его мистических сил.
Из альбома «Любовь твоя»
(2000 год)
Война
Я не любил, но сердце так скучало.
Я знал: любовь как воздух мне нужна.
Я ждал её, но в двери постучала
уродливая женщина Война.
Я так хотел красивых отношений.
Я так мечтал смеяться и дружить.
Но вот Война под грохот разрушений
сказала мне: «Мы будем вместе жить».
Я думал о себе, что я красивый,
здоровый, сильный, умный, молодой.
Война меня на танец пригласила
и стал я хворый, немощный, седой.
Война! Война! Война!
Людских грехов и божьих планов тайна.
Когда Война в глаза мои смотрела,
я плакал и от боли погибал.
В конце концов, ей это надоело.
Она шепнула мне: «Окончен бал».
И став незримой, словно привиденье,
успела напоследок мне сказать:
«Оставь свои мечты о наслажденье.
Люби! Иначе я приду опять!»
И грохот смолк, и на волнах эфира
на время воцарилась тишина.
И понял я: нет смысла жаждать мира.
Но лишь любви! – как требует она…
Война! Война! Война!
Людских грехов и божьих планов тайна.
Костюм
Когда мой костюм понесли хоронить,
мне было уже наплевать,
что будут его и хвалить, и бранить,
и плакать, и в лоб целовать.
Я был от костюма уже в стороне,
не ведая горя и слёз.
Не мне дифирамбы слагали, не мне
венки подносили из роз.
За бурную жизнь мой костюм обветшал,
изрядно истлел и зачах.
Ушла из костюма живая душа
и свет потушила в очах.
Сожгите его! Закопайте его!
Не надо его целовать!
Он скоро исчезнет, не будет его,
но я буду жить-поживать.
Я много костюмов уже износил,
мне все они были узки.
Я в них выбивался, признаюсь, из сил,
я в них умирал от тоски.
Когда же несли мой костюм хоронить,
мне было уже наплевать,
что будут его и хвалить, и бранить
и плакать, и в лоб целовать.
Ведь я от костюма стою в стороне.
Ведь с каждым Всевышний, друзья.
И вечный мой облик повсюду при мне,
и вечная радость моя.
По-над полем
По-над полем, по-над полем битвы
пролетаю я.
Ветер бродит в поле, и лежат убиты
и враги, и друзья.
Не дымят пожары, всё давно сгорело.
Лишь одно вороньё.
Ничего не жалко за пределом тела.
Голос мой и теперь поёт:
Все на свете – сёстры, братья –
от единого истока.
А сраженья и проклятья
не навечно, лишь до срока.
А на поле битвы новые солдаты.
Не стихает война.
Будут все убиты, как и я когда-то.
Это – жизни цена.
Всюду льётся кровь, но мы давно забыли
для кого воевать.
А тому, кто хочет, чтоб его любили,
надо просто понять:
Все на свете – сёстры, братья –
от единого истока.
А сраженья и проклятья
не навечно, лишь до срока.
Твой мир
Где-то, по краю света,
по краю неба и земли
минуты в прошлое ушли.
Следом зима и лето
влекут меня за кругом круг,
за годом год, за жизнью жизнь…
Мой друг
вспоминаю о тебе опять,
я мир вокруг
смог по-новому с тобой понять
и обрести
чувство общего с тобой пути
и шанс пройти…
до конца всю жизнь с тобой пройти.
Не скрою,
я шёл порою,
забыв о том, как мы с тобой
стремились к истине простой.
Бывало, мне не хватало
твоих улыбок, слов, идей
среди неблизких мне людей.
Мой друг
если хочешь, приходи опять,
чтоб мир вокруг
мы по-новому смогли понять
и обрести
чувство общего с тобой пути
и шанс пройти…
до конца всю жизнь с тобой пройти.
Из альбома «Дворник нашего сердца»
(2009 год)
Земля
Земля – большой отель для проезжающих
в далёкие-далёкие края.
В отеле есть места для всех желающих.
Здесь повстречались вместе ты и я.
Здесь всё так удивительно устроено,
и те, кто здесь живёт немного дней,
порою склонны думать: «Это – Родина.
Нам будет трудно расставаться с ней».
Хорошая стоянка на пути.
И ешь и пей, и радуйся судьбе.
И только благодарностью плати
за всё, что посылается тебе.
В большом отеле можно много странствовать,
меняя облик, имя, номера,
и много жизней жить, и долго здравствовать,
и забывать, что было лишь вчера.
Здесь можно сеять зло и разрушения,
а можно всем и каждому служить,
и лишь любовь носить как украшение,
которым стоит вечно дорожить.
Хорошая стоянка на пути.
Ты ненадолго заглянул сюда.
Решай сейчас, куда тебе идти,
когда оставишь землю навсегда.
Когда настанет время уходить,
ты ничего не сможешь взять с собой.
И из всего, чем можно заплатить,
одна любовь останется с тобой.
Хорошая стоянка на пути.
Твори добро и радуйся судьбе.
И только благодарностью плати
за всё, что посылается тебе.
Великое время
Великое время даёт нам лекарство
тревог. Так придумал Творец,
чтоб выжили мы и прогнали лукавство
и злобу из наших сердец,
чтоб мы изменились,
чтоб сердце окрепло
на светлом пути,
чтоб беды забылись
и, выйдя из пекла,
мы другу сказали: «Прости!»
Великие люди в своём бескорыстье
вселяют в нас веру в любовь.
Мгновенья летят, как осенние листья,
но мы возвращаемся вновь
к их жизни, к их книгам,
к их мудрому слову,
чтоб истину снова открыть
и вновь прочитать
и понять по-иному
всё то, что сумели забыть.
Меняются лики и даже возможно
в движенье стремительных дней,
что кто-то великий вдруг станет ничтожным,
как днём свет ночных фонарей.
Но будут герои, чей голос нетленный
звучаньем целительных фраз
как вестник любви,
как подсказка Вселенной,
навеки останется в нас.
Великие песни дают нам надежду
и силу не сбиться с пути.
И, слушая их, прозревают невежды,
а мудрому легче идти.
Мы черпаем в них
вдохновенье и радость,
и силу любить и служить.
В них честность и совесть.
В них свежесть и сладость.
В них счастье и вечная жизнь.
Два берега
Два берега. Между ними река.
Потоки безмолвны.
Мгновения, годы, эпохи, века
похожи на волны.
Из двух берегов лишь один, как скала,
незыблем и прочен.
Второй же красив, но влиянием зла
незримо подточен.
На том берегу, что туманом сокрыт, –
блаженство и знанье.
На том, что огнями рекламы горит, –
таится страданье.
Из двух берегов каждый миг к одному
живущий стремится.
Но видимость только известна ему,
легко ошибиться.
Когда я живу на родном берегу,
то счастлив, не скрою.
Но вмиг до другого добраться могу,
ведь выбор за мною.
Чудесный кораблик желающим дан –
мечтайте, плывите.
А кто настоящий его капитан –
вы сами решите.
Вспоминая
Вспоминая о том, для чего я живу,
я поднимаю взгляд на молодую листву,
её ласкает солнце, и вот она сожжена.
Осенний лес догорает
миллионом огней,
и значит, – время желает
сжечь листву моих дней.
Я словно зритель,
пришедший сюда посмотреть,
как они будут гореть.
Осень напомнит мне:
скоро смена одежд.
Наступит по весне
время больших надежд.
Всё расцветёт опять,
вновь наши дни сгорят.
Нам суждено менять
изношенный наряд.
Вспоминаю теперь
каждый вздох, каждый шаг,
понимаю, что я, невидимка-душа,
проживаю в костюме,
пошитом на фабрике грёз.
Эта внешняя ткань так тонка и нежна,
что может быть за мгновение повреждена,
страшны ей стрелы и пули, и ветер,
жара и мороз.
Осень напомнит нам:
скоро смена одежд.
Цветущая весна
нам не даёт надежд.
Будем смотреть опять,
как наши дни горят.
Нам суждено менять
изношенный наряд.
Вспоминаю теперь, кто же истинный я.
Это трудно, поверь. В ателье бытия
я примеряю костюмы из плоти,
живу в забытьи.
Мне, в общем, лестно носить
каждый новый наряд,
я привыкаю в нём жить,
Только мне говорят,
что этот временный мир,
словно сон, словно грёзы мои.
Что протрезвит меня?
Что прервёт забытье?
Что и зачем менять,
если мир – ателье?
Те, кто в него попал,
роли свои творят.
Кто-то живущим дал
нужный теперь наряд…
Вновь и вновь
Вновь и вновь проходя
всю земную юдоль,
я искал для души дождя,
что стал бы душе живою водой.
Я искал для души тепла,
ветра в поле и друга в пути.
Я пытался уйти от зла,
надеясь однажды найти
мир, исполненный радости и красоты,
где прибежище жизни и смысл мечты.
Ожиданьем грядущего счастья терзая себя,
я бродил по земле, никого до конца не любя.
И всё-таки наконец
я узнал от людей
о сокровище всех сердец,
о самом главном в судьбе моей.
И открылись мои глаза,
и в сердце лёд начал таять вдруг,
ветер в поле тогда сказал:
«Нашёлся твой вечный друг.
Он – источник всей радости и красоты!
Он – прибежище жизни! Он – смысл мечты!
Он повсюду с тобой, без него невозможно, нельзя!
Он даёт нам любовь. Что же ты не умеешь взять?
Что ж так быстро течёт
жизнь твоя – ожиданий река?
Отчего тебя не влечёт
правда – та, что горька?
Видно, в сердце крепка броня.
Твой мир опять становится пуст.
Но попробуй на миг понять:
любовь не проста на вкус».
Старенький театр
Старенький театр. Любопытные взоры.
В зале свистят, и выходят актёры.
Пёстрые маски, формы, одежды.
В небе, как в сказке, – Солнце надежды.
Сцена сияет очень красиво.
Свет впечатляет. Есть перспектива
и ожиданье, что представленье
даст не страданья, а наслажденье.
Встречи, объятья. Ссоры, раздоры.
Сёстры и братья, люди-актёры.
Губы и руки. Страстные сцены.
Счастье и муки. Клятвы, измены.
Юность, желанья, зависть, стремленье;
Грех, покаянье, старость, прозренье,
память, утраты, пламя страданий,
долг и расплата, крах ожиданий.
Поиски правды, вера, сомненья.
Мудрые правы: ценность – смиренье.
Только актёров душит усталость,
кажется, будто любви не осталось.
Греть перестала сердце надежда.
Навзничь упало тело-одежда,
тело-рубаха, тело-квартира.
Музыка Баха, музыка мира.
Песня прощанья. Блеск декораций.
В зале рыданья. Грохот оваций.
Алые розы, все в восхищеньи.
Ленты и слёзы, будни, забвенье.
Сердце искало счастья иного.
Сердцу так мало театра земного.
Сердце так рвётся к вечным подмосткам.
Сердце смеётся с вечным подростком
там, где приют всех историй на свете,
там, где живут настоящие дети,
там, где актёры – верх совершенства,
а режиссёры – формы блаженства,
там, где все роли вечно играют,
там, где герои не умирают,
там, где не знают горя и скуки,
там, где источник песен разлуки.
Канатоходец
Идущий по канату не топчется на месте
и в прошлое, как в пропасть, не глядит.
Он равнодушен к славе, он равнодушен к лести,
он видит цель и на ходу не спит.
Под ним, внизу, проспекты широкие, как реки.
По ним спешат зеваки в суете.
И для чего им думать об этом человеке,
идущем на огромной высоте?
Они, конечно, знают, что путь бывает узок,
но, видно, нет причины, чтоб рискнуть.
А он не замечает их пиджаков и блузок,
он попросту проходит этот путь.
Припев:
Натянутый канат –
дорога для души.
Ты повернуть назад
от страха не спеши.
Кто по нему идёт
вперёд к своей мечте,
прибежище найдёт
в прекрасной высоте.
Он времени не тратит, чтоб созерцать улыбки
охотниц разделить с героем жизнь.
Ему, конечно, хватит всего одной ошибки,
чтоб им в угоду голову сложить.
И даже если свыше он рухнет, как в колодец,
и кончит жизнь на плитах мостовой,
на небесах запишут: «Он был канатоходец.
Он ради многих рисковал собой».
В чём смысл аттракциона, любой поймёт когда-то,
увидев цель его, что так сладка,