Ателье для Фамильяров Книга первая "Пушистый кутюр"

Когда Вика развернулась и пошла по длинному коридору обратно на кухню, Марципан в её кармане наконец-то позволил себе издать тихий, восторженный и победный писк. Он завертелся волчком, щекоча её ладонь своими пухлыми боками, и прошептал:

— Дорогуша! Это было божественно! Это была чистая, беспримесная деконструкция французского псевдо-кутюра! Лиса у нас в кармане, купчиха сломлена, а каморка под лестницей… Что ж, для начала нашей промышленной экспансии подойдет и подвал! Главное — у нас есть доступ к телу высшего сословия! Врубай внутренний «Зингер», дорогуша, мы начинаем великий передел этого пушистого рынка!

Виктория Арнольдовна шла по темному коридору, чувствуя, как внутри её нового, девического тела всё сильнее разгорается тот самый горячий, магический уголек, который баба Марфа называла силой души. Она понимала, что первый шаг в этом дремучем прошлом сделан, и что впереди их с Марципаном ждет великая, сияющая софитами история.

Глава VI. Тайная мастерская под кроватью

Когда в огромном, пресыщенном тяжелой пищей доме купца Полуэктова наконец наступила та глухая, звенящая полночь, какая всегда извещает обывателя об окончании дневных трудов купеческого сословия, первый этаж флигеля огласился таким богатырским, раскатистым и мерным храпом самого хозяина, от которого тускло вибрировали тонкие фарфоровые чашки в запертом буфете малой гостиной.

В своей крошечной, сырой каморке под лестницей, где пахло мышами, старой известью и пролитым лампадным маслом, Виктория Арнольдовна сидела на узкой кушетке, поджав озябшие ноги, и прислушивалась к этому однообразному звуку, испытывая то особенное чувство сосредоточенного одиночества, которое всегда предшествует великим и тайным свершениям.

— Операция «От-Кутюр» начинается, дорогуша, — раздался из темноты под кроватью густой, манерный и заговорщический баритон Марципана.

Спустя мгновение из-под грязного подзора показалась его круглая, упитанная, кремовая фигура. Мышь двигался с той особенной, комичной осторожностью, какая бывает свойственна полным людям высшего света, принужденным обстоятельствами совершать поступки, не соответствующие их высокому званию. Он попытался грациозно взмахнуть лапкой, призывая Викторию к следованию, но, не рассчитав центра тяжести своего марципанового пузика, неловко покатился боком по дощатому полу и с глухим стуком ткнулся носом в Викины старые кожаные ботинки.

— О боже… Какой пассаж, — проворчал грызун, поспешно поднимаясь на лапы и с величайшим достоинством отряхивая пыль со своего круглого бока. — Это не падение, дорогуша, это был стратегический партер. Наш паркет, надо признать, совершенно лишен надлежащей полировки. Но довольно разговоров! Я проверил коридор. Поварской сурикат, нанюхавшись валерьяновых капель после тяжелой смены у плиты, спит беспробудным сном праведника. Путь к сундукам Акулины Федосеевны свободен. Иди за мной, но ради всего святого, не наступай на свои новые длинные юбки, они производят совершенно несносный провинциальный шум!

Виктория Арнольдовна, едва удерживаясь от улыбки, на цыпочках скользнула вслед за своим упитанным напарником в темный коридор. В полумраке купеческого дома Марципан передвигался на удивление шустро, напоминая катящийся по паркету кремовый колобок, который то и дело замирал перед углами, важно задирая усы и прислушиваясь к шорохам.

Малая кладовая встретила их благородным, плотным ароматом сушеной лаванды, нафталина и дорогой заграничной мануфактуры. Замок на тяжелом кованом сундуке Акулины Федосеевны, по купеческой беспечности, оказался не заперт. Виктория Арнольдовна зажгла огарок свечи, и её дизайнерские глаза лихорадочно заблестели, когда она увидела содержимое сундука. Там лежали отрезы — точнее, огромные куски, которые купчиха со своим сорок восьмым размером опрометчиво считала «непригодными остатками».

— Взгляни, Марципан, — прошептала Вика, вытягивая тяжелый рулон. — Плотный лионский бархат глубокого изумрудного цвета! Какая плотность, какой ворс! А вот это — вологодское кружево ручной работы, тончайшее, точно весенний иней. Идеально для жабо. Тащи вон те перламутровые пуговицы с перламутровым отливом!

— Бегу, душа моя, — пыхтел Марципан, пытаясь удержать зубами тяжелую деревянную коробку с фурнитурой. — Но учти, если нас застукают за кражей этих пуговиц, я объявлю голодовку, расторгну наш контракт и уеду в Гатчину к приличным графиням. Помоги же мне, этот ящик весит больше, чем всё мое эстетическое терпение!

Вдруг, когда мышь усердно пятился назад, упираясь задними лапами в пол, коробка выскочила из его пасти, и десяток крупных перламутровых пуговиц с сухим, дробным стуком раскатился по полу кладовой. Один из круглых кругляшей покатился прямиком к выходу.

— Лови её! Лови! Это чистый винтаж! — в панике зашипел Марципан, бросаясь наперерез пуговице всем своим круглым телом.

Он совершил отчаянный прыжок, накрыл пуговицу животом, но по инерции проехался по гладкому паркету кладовой и с размаху врезался головой в низкую полку, на которой стояли банки с купеческим крыжовенным вареньем. Банки угрожающе зазвенели. Марципан замер на спине, раскинув лапки, с пуговицей, намертво прижатой к его кремовому пузику, и испуганно прошептал:

— Вика… Скажи мне, что это был звук разбитого сердца француза Мориса, а не банка с вареньем, иначе наше ателье закроется до первого показа.

Слава богу, банки устояли. Спустя двадцать минут, нагруженные текстильными сокровищами, заговорщики благополучно вернулись в свою каморку. Виктория Арнольдовна расстелила изумрудный бархат прямо на полу, и в её руках, истосковавшихся по настоящему делу, откуда-то появились старые, тяжелые портновские ножницы покойной матушки Агафьи.

— Ну и как ты собираешься кроить без примерного манекена, кутюрье без портков? — спросил Марципан, с трудом взбираясь на кушетку и усаживаясь там в позу строгого экзаменатора. — Лиса — существо нервное, у неё линия талии меняется три раза на дню в зависимости от настроения и съеденных рябчиков.

В этот самый момент деревянная дверь каморки тихонько, со слабым скрипом приоткрылась, и в узкую щель просунулась изящная, острая рыжая мордочка с серебристыми подпалинами на ушах.

— Кто это смеет рассуждать о моих рябчиках и моей талии? — Аделаида Николаевна скользнула в комнату бесшумно, точно рыжая тень, и аккуратно притворила за собой дверь хвостом. — Я, между прочим, всё слышу. Мой слух безупречен, в отличие от чувства стиля моей хозяйки. Ну, показывайте, что вы тут задумали, полуночники? Если это опять будет чехол из парчи, я за себя не ручаюсь.

Марципан, мгновенно позабыв о своем недавнем позорном падении у банок с вареньем, подобрался, расправил плечи, втянул свое круглое пузико (насколько это было физически возможно для его марципанового естества) и принял максимально элегантную, светскую позу.