Чужое небо. Книга 3. Эхо Аргоса

Глава 1. Сигнал на орбите

Зал Совета Старейшин на уцелевшей орбитальной цитадели «Эгида-3» тонул в полумраке. Война за Господство, выжегшая цветущие сады Аргоса, оставила после себя лишь этот холодный свет тактических голограмм и тяжелое, как свинец, молчание высших офицеров.

На центральном проекторе медленно вращалась трехмерная схема разгрома у туманности Сварога. Тысяча дредноутов Империи, превращенных хоросами в серый пепел.

— Корреляция данных завершена, — сухой, лишенный эмоций голос оператора наведения нарушил тишину. — Потери невозвратны. Флот хоросов ушел в глубокий подпространственный прыжок для перегруппировки. У нас есть окно в тридцать циклов до их возвращения к цитадели.

Вперед шагнул адмирал Сеченов. Его парадный мундир был покрыт пятнами копоти, а левый имплант глаза барахлил, выдавая тонкую красную полосу на бледную щеку.

— Вызовите лог абордажной группы «Стикс», — глухо приказал он. — Я хочу знать, как погиб Ким. Он держал фланг до последнего.

Голограмма мигнула. Вместо карты сектора появилась телеметрическая диаграмма спасательных капсул бота. Пространство заполнили веера цифр.

— Внимание, — оператор увеличил масштаб одного из векторов. — Аварийный челнок командира звена Максима Кима. Фиксирую тепловой след торможения. Он вошел в атмосферу газового гиганта четвертого кольца.

По залу прошел тихий гул. Старейшины подались вперед. На экране развернулась синяя, покрытая облаками планета. На Аргосе ее знали только по каталогам дальней разведки как объект 44-Б.

— Планета заселена биологически идентичной расой, — доложил оператор, считывая архивные данные. — Название в местном радиодиапазоне — Земля. Уровень развития — ранний индустриальный. Энергетика на ископаемом топливе, примитивное нарезное оружие, отсутствие единого планетарного правительства. Общество расколото глобальным военным конфликтом. По всем расчетам, при падении с перегрузкой в девять единиц челнок должен был испариться.

— Должен был, — Сеченов прищурился, глядя на диаграмму. — Но «Крепость-V» Кима имела автономный блок ИБИ. ИБИ не дает своему носителю умереть, если есть хоть один шанс из миллиона. Посмотрите на плотность торфяных отложений в точке удара. Это мягкая посадка по меркам десанта. Он мог выжить.

Один из Старейшин, старик с бледным лицом, покачал головой:

— Адмирал, у нас каждая единица на счету. Флот Аргоса разбит. Зачем нам тратить ресурсы на спасение одного офицера на дикой, отсталой планете?

Сеченов резко повернулся к нему. Металлическая деталь его импланта злобно щелкнула.

— Потому что Максим Ким — это не просто офицер. Он нес в своем ИБИ шифровальные коды тактической сети «Омега». Если хоросы перехватят Землю и выжгут ее пеплом, они получат доступ к нашим резервным базам. И главное — Империя не бросает своих граждан. Даже на дне Вселенной.

Адмирал положил ладонь на пульт, активируя командный чип.

— Приказываю. Начать подготовку разведывательно-спасательной операции. Подготовить малый крейсер «Призрак» к одиночному прыжку через слепую зону. Режим полной маскировки. Мы вытащим Кима, чего бы нам это ни стоило.

Темнота отступила неохотно. В ушах Алексея Волкова стоял низкий, вибрирующий гул, который он сначала принял за гул двигателей «Стикса». Но реальность вернула его на Землю быстрее, чем остыл чай в его кружке.

Этот гул шел из леса. Настоящий, земной рокот тяжелых дизелей вермахта.

Алексей открыл глаза. Он по-прежнему сидел на ящике у стены ремонтных мастерских станции Лесная. Предрассветный туман висел над путями, скрывая очертания пакгауза. Вокруг пахло сырой землей, пороховой гарью вчерашней разведки боем и машинным маслом.

— Командир, — ИБИ ожил в голове мгновенно, выводя перед глазами сетку тактического анализа. — Вы спали ровно четырнадцать минут. Уровень кортизола снижен на 4 процента. Фиксирую акустические колебания на частоте 42 Герца. Дистанция до источника — 4,2 километра. Это не разведка. Это выдвижение основных сил.

— Сколько у нас времени? — мысленно спросил Алексей, поднимаясь. Колени привычно отозвались тупой болью — стимуляторы ИБИ уже начали перераспределять ресурсы, готовя тело к бою.

— Двенадцать-пятнадцать минут до визуального контакта с передовым дозором. Вероятный состав первой волны: до роты пехоты на бронетранспортерах, поддержка трех или четырех средних танков. Логинов завершил минирование насыпи. Бронемашина «Кулак» заправлена. Малахов на месте.

Алексей спрыгнул с крыльца мастерских и быстрым шагом пошел к позициям у путей. В тумане уже угадывался силуэт старшины Громова. Тот стоял у бруствера, сжимая в руках тяжелый «максим», и напряженно вглядывался в серую стену леса.

— Идут, товарищ лейтенант, — негромко, одними губами сказал Громов, не оборачиваясь. — Гудят, суки. Плотный гул, танковый.

— Вижу, старшина, — Алексей положил руку на холодный кожух пулемета. — Всем приготовиться. Сигнал прежний: без моей команды огонь не открывать. Пусть втянутся в проход.

Капитан Особого отдела, который всю ночь провел в здании вокзала, внезапно вынырнул из тумана за спиной Алексея. Его шинель была аккуратно застегнута, но лицо осунулось. В руке он сжимал ТТ.

— Лейтенант Волков, — тихо, но отчетливо произнес особист. — Немцы развернули артиллерию на той стороне реки. Мне доложили наблюдатели. Если они начнут бить по мастерским, ваш «Кулак» взлетит на воздух вместе с людьми. Вы уверены в своих расчетах?

Алексей повернулся к нему. Взгляд его серых глаз был абсолютно пустым и холодным — ИБИ в этот момент как раз отключал лишние эмоции, переводя мозг в боевой режим концентрации.

— На войне нет уверенности, товарищ капитан, — спокойно ответил Алексей. — Но если немецкая артиллерия начнет бить по мастерским, они будут бить по пустым коробкам. Мои люди уйдут в подвалы пакгауза по скрытым ходам через три минуты после первого залпа. А вы сейчас идите в укрытие. Мешать мне под огнем — это преступление похуже дезертирства.

Особист поджал губы, в его глазах снова мелькнуло это острое, подозрительное выражение, но он промолчал и медленно отступил назад, растворяясь в тумане.

— Дистанция — две тысячи метров, — доложил ИБИ, и на сетчатке Алексея первая темная точка, вышедшая из леса, окрасилась в тревожный красный цвет. — Начинаю расчет баллистических поправок для пулеметных расчетов.

Глава 2. Прямой левый

Первый прилет немецкого тяжелого миномета разорвал предрассветный туман ровно через девять минут после доклада ИБИ. Звук был характерным — противный, шипящий свист, перешедший в плотный, глухой удар. Мина легла точно между пакгаузом и водонапорной башней, подняв столб грязного фонтана из торфа и щебня.

Следом завыло по-настоящему. Немецкие батареи с той стороны реки начали методично, поквадратно утюжить территорию станции.

Координаты разрывов замелькали синими маркерами ИБИ в голове Алексея, накладываясь на реальную картину боя. Накрытие шло плотное. Основной вектор огня был направлен на ремонтные мастерские и железнодорожную насыпь. Вероятность уничтожения открытых целей в этой зоне составляла 84 процента.

— Всем в укрытия! — зычный, сорванный голос старшины Громова перекрыл грохот очередного взрыва. — Не высовываться! Кравцов, держи своих в подвале, пока не стихнет!

Алексей лежал за бруствером у запасного пути, чувствуя, как земля под животом дрожит и дыбится от каждого удара. Осколки со звенящим писком срезали ветки кустарника над его головой. Но страха не было. ИБИ полностью заблокировал лишний адреналин, оставив только сухую, звенящую концентрацию.

Все шло точно по его расчетам. Немецкие артиллеристы били по стандартной схеме — уничтожали явные узлы сопротивления перед броском пехоты. Вот только людей в мастерских уже не было. Еще за пять минут до первого залпа штурмовая группа рассредоточилась по замаскированным ячейкам и подвалам пакгауза.

А главное — там не было машины.

Импровизированный броневик, пахнущий свежей сваркой и сырой краской, стоял в глубокой выемке за старым полуразрушенным складом горючего. Логинов и Бурцев забросали его сверху кусками брезента и сосновым лапником так, что с воздуха или со стороны леса машина казалась обычной кучей строительного мусора.

Канонада внезапно оборвалась, оставив после себя густой, удушливый дым, пахнущий серой и горелым деревом.

ИИ доложил, что огонь перенесен в глубину обороны, и зафиксировал визуальный контакт на дистанции четыреста метров. Пехота противника поднималась в атаку. Три средних танка и четыре бронетранспортера двигались походной колонной вдоль насыпи.

Алексей приподнял голову. Из леса, серой неровной цепью, вываливались немецкие солдаты. Они шли уверенно, пригнувшись, держа автоматы наготове. Коробочки немецких бронетранспортеров, поплевывая сизым дизельным дымом, катились следом. Немцы были уверены, что артиллерия превратила гарнизон станции в фарш.

Они пошли именно туда, куда им позволил Логинов — в сухой и чистый коридор между завалами из шпал.

Через голосовую цепочку бойцов Синицын на вершине башни хладнокровно отсчитывал дистанцию: триста метров, двести пятьдесят.

Пальцы пулеметчиков на гашетках наверняка вспотели, но вся станция молчала. Алексей лично вбил в каждого бойца это железное правило: не выдавать себя до команды.

Когда головной немецкий бронетранспортер поравнялся с первой стрелкой запасного пути, Алексей резко вскинул руку и нажал на спуск ракетницы.

Красный сигнал разорвал серое небо.

В ту же секунду Логинов, сидящий в глубокой норе под пакгаузом, крутанул ручку подрывной машинки. Земля под гусеницами и колесами немцев вспучилась тяжелым, черным взрывом. Фугас из переделанных артиллерийских снарядов сработал идеально. Головной бронетранспортер подбросило, оторвало передний мост и швырнуло боком прямо на железнодорожные пути, намертво заблокировав дорогу остальной технике.

— Огонь! — рявкнул Алексей.

Из окон пакгауза и скрытых ячеек мастерских ударили пулеметы. Перекрестные карманы огня, рассчитанные ИБИ, заработали как единый швейный станок. Немецкая пехота, оказавшись на открытом пространстве без укрытий, начала нести тяжелые потери и в панике бросилась назад к насыпи, пытаясь укрыться за броней уцелевших машин.

Но именно этого Алексей и ждал. Немцы сгрудились в кучу, подставив свой левый фланг.

— Малахов, твой выход! — крикнул Алексей в раструб полевого телефона.

За складом горючего взревел раскаленный дизель. Кулак, сбросив с брони маскировочные ветки, тяжело выкатился из своего укрытия. Малахов вел машину жестко, на максимальных оборотах. Зеркальная схема обзора, собранная умельцами Федотова, позволяла ему видеть поле боя, не подставляя лоб под пули.

Броневик Волкова набрал скорость, выходя наперерез немецкой колонне со стороны фланга.

Один из немецких легких бронеавтомобилей разведки попытался развернуться в грязи, чтобы подставить под удар лобовую броню. Не успел.

Кулак врезался в него на полном ходу. Тяжелый, грубый отбойник, сваренный из толстых рельсов, сработал как кузнечный молот. Раздался страшный, скрежещущий хруст сминаемого металла. Немецкую легкую машину просто переехало, смяло в гармошку и отбросило в кювет.

Сверху, из кустарной башенки Кулака, захлебываясь длинными очередями, открыл огонь крупнокалиберный пулемет. Бурцев бил в упор, расстреливая мечущуюся в панике немецкую пехоту и борта бронетранспортеров. Броня, наваренная под углами рикошета, которые высчитал ИИ, уверенно держала удары немецких автоматных пулей. Они со звоном отлетали в сторону, оставляя лишь серые отметины на темной стали.

Это был чистый, тактически безупречный фланговый удар. Стальной кулак Алексея Волкова опустился на голову противника с сокрушительной силой.

Глава 3. Охота на броню

Немецкие танкисты отреагировали быстро. Три средних танка перестроились прямо в дорожной грязи, обходя подорванный бронетранспортер. Их короткие башни начали синхронно доворачивать в сторону «Кулака».

— Внимание, — ИБИ мгновенно вывел на сетчатку Алексея тактическую сетку. — Зафиксирован разворот трех орудий калибра тридцать семь миллиметров. Толщина бортовой брони «Кулака» в районе моторного отсека не превышает двадцати миллиметров разнородной стали. Вероятность пробития при прямом попадании с данной дистанции — 92 процента. Рекомендация: немедленный уход с линии огня.

— Малахов, назад! — крикнул Алексей в телефонную трубку, срывая голос. — Уводи машину за пакгауз!

Водитель броневика среагировал на долю секунды раньше, чем первый немецкий снаряд свистнул над стальной коробкой «Кулака». Малахов рванул рычаги, переключая передачу. Дизель оглушительно взревел, выдав облако черной гари. Самодельная штурмовая машина тяжело качнулась, сдавая назад. Она скользнула за кирпичный угол здания в тот самый миг, когда земля на месте ее стоянки фонтанировала осколками и щебнем. Второй снаряд чиркнул по углу пакгауза, выбив облако красной кирпичной крошки.

Три немецких танка медленно, уверенно двигались вперед. Они шли уступом, прикрывая друг друга, и методично расстреливали любые подозрительные точки. Их пулеметы непрерывно прошивали кусты вдоль насыпи.

— Ермаков, Кравцов, слушать меня, — Алексей полз по глубокому кювету к позиции противотанковых пар. — К лобовой броне не цепляться. Там полста миллиметров цементированной стали, ваши ружья ее только поцарапают. Ждать команду. Будем ломать им темп движения.

ИБИ уже рассчитал траектории движения немецких машин, учитывая рельеф станции. Танки шли вдоль путей, забирая чуть левее, чтобы обойти кирпичный завал. Они неизбежно подставляли правые борта под углом в тридцать градусов к замаскированным позициям у ремонтных мастерских.

— Головной танк входит в зону эффективного поражения ходовой части, — сухой голос ИИ чеканил цифры в сознании Алексея. — Дистанция — сто сорок метров. Поправка на боковой ветер — ноль.

— Ермаков, по первому танку, — скомандовал Алексей, прижимаясь щекой к сырому брустверу. — Бей по ведущему катку. Под корень бей!

Широколицый сибиряк Ермаков, замерший в глубокой, обшитой досками ячейке, плавно потянул тяжелый спуск ПТРД. Оглушительный, хлесткий выстрел противотанкового ружья заставил заложить уши. Пороховые газы подняли с земли облако сухой пыли.

Через секунду головной немецкий танк резко дернулся. Тяжелая пуля калибра четырнадцать с половиной миллиметров с хрустом раздробила переднее ведущее колесо. Стальная гусеница с металлическим лязгом соскочила с катков, развернулась длинной серой лентой и увязла в грязи. Многотонную машину по инерции развернуло на одном месте, намертво заклинив между рельсами и деревянным штабелем шпал.

— Есть! — выдохнул Ермаков, торопливо выбрасывая стреляную гильзу.

— Не спать! Второй выстрел в погон башни! — рявкнул Алексей. — Кравцов, лови второго, он сейчас начнет сдавать назад!

Второй немецкий танк попытался сманеврировать в узком проходе, сдавая кормой в кювет, чтобы выйти из-под перекрестного обстрела. Но ИБИ уже подсветил Кравцову идеальную точку для удара — смотровую щель механика-водителя. Второй выстрел из ПТР пробил тридцатимиллиметровый борт в районе моторного отсека. Из радиаторных решеток немецкой машины тут же вырвался густой, белый столб пара, смешанный со вспышками сизого дыма. Танк заглох, беспомощно замер посреди дороги.

Третий танк, оценив ситуацию, прекратил движение и начал лихорадочно вращать башней, выискивая огневые точки советских бронебойщиков. Его орудие ударило по позиции Ермакова, превратив бруствер в месиво из земли и щепок. Сибиряка отбросило на дно окопа, оглушило, но он остался жив.

— Малахов, теперь наш ход! — Алексей снова схватил трубку телефона. — Выходи из-за пакгауза, бей третьего в борт, пока он разворачивает пушку!

«Кулак» вылетел из-за укрытия на максимальной скорости. Малахов использовал весь запас мощности раскаленного двигателя. Бурцев в башенке поймал в прицел крупнокалиберного пулемета кормовую часть единственного уцелевшего танка противника. Тяжелые бронебойные пули начали методично, с частотой швейной машинки, вколачиваться в тонкий затылочный лист немецкой бронемашины.

Глава 4. Граница прочности

Оглушительный скрежет рвущегося металла перекрыл рев дизельного двигателя. Третий немецкий танк, несмотря на плотный поток крупнокалиберных пуль Бурцева, вколачивающихся в его кормовой лист, успел довернуть башню. Немецкий наводчик действовал вслепую, сквозь облака сизого дыма и брызги раскаленного масла, но его опыт сказался. Короткий ствол тридцатисемимиллиметрового орудия выплюнул короткую вспышку.

Снаряд прилетел точно в правую скулу «Кулака».

Алексей Волков, стоявший на коленях в кювете у пакгауза, физически ощутил этот удар. ИБИ мгновенно вывел на сетчатку его глаз критическую телеметрию штурмовой машины, вспыхнувшую багровыми маркерами.

— Зафиксировано сквозное пробитие носового экрана, — сухой, лишенный эмоций голос искусственного интеллекта прозвучал в сознании Алексея с пугающей четкостью. — Снаряд прошел по касательной через правое лобовое колесо тягача и детонировал внутри моторного отсека. Поврежден блок цилиндров. Утечка охлаждающей жидкости. Вероятность полной остановки двигателя через сорок пять секунд — 89 процентов. Ефрейтор Малахов получил осколочные ранения нижних конечностей и травматический шок. Его пульс — сто шестьдесят пять ударов в минуту. Барометрическое давление внутри боевого отделения превысило норму. Бурцев контужен.

Машина тяжело, со скрежетом просела на правый борт. Из-под наваренных листов обшивки повалил густой, едкий дым, пахнущий паленой резиной и бензином. «Кулак» по инерции проехал еще несколько метров, волоча за собой оторванное рельсовое крыло, и замер посреди площади перед ремонтными мастерскими, уткнувшись носом в разбитый деревянный штабель.

Немецкий танк, окутанный черным шлейфом от горящего моторного отсека, медленно откатывался назад. Его гусеницы скрежетали по битому кирпичу. Башня продолжала лениво разворачиваться, наводя пушку для второго, теперь уже добивающего выстрела по замершему советскому броневику.

— Командир, — ИБИ вывел трехмерную схему площади, подсветив траекторию немецкого орудия. — Время до перезарядки противника и наведения на цель — одиннадцать секунд. У противотанковых пар Ермакова и Кравцова закончились боеприпасы в обоймах ПТР. Время на перезарядку с учетом тремора рук — шестнадцать секунд. Экипаж «Кулака» недееспособен. Вероятность уничтожения машины вторым выстрелом — 100 процентов.

Алексей Волков не стал тратить время на мысленные ответы. Его сознание работало с частотой боевого процессора Аргоса.

— ИБИ, протокол «Перегрузка», — мысленно приказал он, уже поднимаясь на ноги. — Синтез адреналина и норадреналина — максимальный. Активировать нейромышечные синапсы левой ноги и правого плечевого пояса. Снять ограничения на разрыв мышечных волокон.

— Внимание, — отозвался ИИ. — Протокол «Перегрузка» вызовет множественные микроразрывы тканей и накопление молочной кислоты. Время безопасной работы организма — сорок секунд. После этого наступит фаза глубокого истощения.

— Выполнять!

Мир вокруг Алексея Волкова внезапно замер, потеряв звуки. Грохот боя превратился в низкое, вязкое шипение. Капли утреннего дождя, висевшие в воздухе, словно остановились. Каждый кусок битого кирпича, каждая щепка от взорванного ящика прорисовывались перед его глазами с абсолютной, звенящей четкостью.

Алексей рванулся вперед, выпрыгивая из глубокого кювета.

Его тело двигалось с грацией и скоростью, недоступной обычному человеку сорок первого года. За спиной, в брезентовой сумке, глухо звякнули три бутылки с горючей смесью, которые Маруся так тщательно снаряжала накануне вечером в складском сарае.

Из разбитого окна вокзала за этим рывком наблюдали внимательные, суженные глаза. Капитан Особого отдела Левашов стоял, вжавшись спиной в кирпичный простенок, и его ТТ был опущен. Особист видел, как лейтенант Волков, которого еще вчера Громов называл уставшим и измотанным, преодолел тридцать метров открытого пространства перед мастерскими за какие-то доли секунды. Это была не просто человеческая скорость. Это был прыжок дикого зверя, просчитанный до миллиметра.

— Слева! — запоздало крикнул кто-то из залегших пулеметчиков, но звук утонул в вязком воздухе.

Алексей Волков летел через площадь. Немецкие пехотинцы, сидевшие в кювете у насыпи, попытались вскинуть свои МР-40. Один из унтер-офицеров успел нажать на спуск. Вспышки на конце ствола автомата показались Алексею медленными, как светлячки. ИБИ мгновенно скорректировал его шаг, заставив Волкова резко пригнуть голову и уйти в короткий перекат влево. Очередь прошла мимо, лишь взбив фонтанчики грязи там, где его нога касалась земли мгновением ранее.

— Семь секунд до выстрела танка, — чеканил ИБИ. — Дистанция до цели — двадцать четыре метра. Скорость движения — восемь с половиной метров в секунду. Угол атаки — оптимальный.

Алексей поднялся с колена, не теряя инерции бега. На ходу его левая рука выхватила из сумки первую бутылку. Горловина была заткнута серой суконной тряпкой, пропитанной керосином. Правая рука чиркнула кустарной спичкой по коробку. Ткань вспыхнула ярким, коптящим пламенем.

Каждый шаг давался телу Алексея с дикой, жгучей болью. Мышцы бедер словно налились жидким свинцом, сухожилия трещали под страшной нагрузкой, которую ИБИ навязывал нервной системе. Но Волков игнорировал сигналы боли. На Аргосе его учили воевать в разрушенных скафандрах, когда легкие выплевывали кровь на внутреннюю поверхность шлема. Здесь, на этой примитивной Земле, правила выживания оставались теми же.

— Четыре секунды, — произнес ИИ. — Танк завершил перезарядку. Наводчик выравнивает орудие по центру корпуса «Кулака».

Алексей Волков замахнулся. Левая нога жестко уперлась в битый щебень железнодорожного полотна, правая рука пошла по идеальной дуге, которую ИБИ рассчитал с учетом веса бутылки, плотности воздуха и скорости ветра.

Стеклянный снаряд полетел к танку.

Первая бутылка ударилась точно в стык башни и верхнего лобового листа немецкой машины. Стекло со звоном разлетелось, и тяжелая, липкая масляная смесь мгновенно растеклась по броне, вспыхнув огромным факелом. Огненный язык тут же затянуло внутрь через смотровые приборы и щели воздухозаборников. Немецкий наводчик, ослепленный внезапной вспышкой, рефлекторно нажал на спуск орудия.

Выстрел прозвучал с опозданием на долю секунды. Снаряд прошел выше «Кулака», разнеся в щепки остатки водонапорной вышки за ремонтными мастерскими.

— Цель дезориентирована, — доложил ИБИ. — Двигатель танка продолжает работать. Вентиляционные шахты затягивают пламя внутрь боевого отделения. Вероятность детонации боекомплекта через двадцать секунд — 67 процентов. Требуется повторный удар для гарантированного уничтожения.

Алексей Волков уже стоял на насыпи, тяжело дыша. Его легкие горели от удушливого немецкого порохового дыма и копоти. Протокол «Перегрузка» заканчивал свое действие. Синие маркеры перед глазами начали мигать, предупреждая о скором отключении стимуляторов. Левая нога мелко дрожала, а в плече завязался тугой, болезненный узел из надорванных волокон.

Но у него оставалось еще две бутылки.

Он выхватил вторую, поджег ее от пламени, которое уже бушевало на бруствере, и точным, коротким броском швырнул ее прямо на корму немецкого танка, туда, где располагались жалюзи радиатора.

Второй взрыв полностью закрыл кормовую часть Pz.III. Плотный, черный дым повалил из моторного отсека немца. Дизель танка захлебнулся, чихнул и замолк. Через секунду люки на башне со звоном откинулись в стороны. Изнутри, кашляя и сбивая пламя с горящих комбинезонов, начали выскакивать немецкие танкисты. Они падали прямо в придорожную грязь, теряя оружие.

— Протокол «Перегрузка» отключен, — сухо произнес ИБИ. — Перехожу в режим экстренного восстановления тканей. Физические возможности снижены на 40 процентов. Уровень лактата в мышцах — критический.

Алексей Волков тяжело опустился на одно колено, упираясь ладонью в холодный, скользкий рельс. Его сердце колотилось в груди со скоростью отбойного молотка. Перед глазами на мгновение поплыли серые круги, но он пересилил слабость и поднял взгляд.

Немецкая пехота, увидев, что все три танка поддержки уничтожены или выведены из строя, начала ломать строй. Их уверенность сменилась паникой. Они не ожидали, что этот маленький, полуразрушенный узел обороны окажется настолько зубастым. Немецкие солдаты начали беспорядочно отходить назад, к опушке леса, оставляя в грязи своих раненых и бросая тяжелое снаряжение.

— Товарищ лейтенант! — со стороны мастерских к Волкову уже бежал старшина Громов. Его лицо было полностью черным от пороховой гари, а гимнастерка на правом плече была разорвана. — Живой, командир! Ну ты и дал... Я думал, все, хана нашей коробке!