Первокурсник из будущего Том 4 Предел пластичности

В семь часов сорок пять минут утра грязно-серое подмосковное небо над Коммунаркой окончательно слилось с бетонными коробками лечебных корпусов. Метель утихла, оставив после себя тяжелый, сырой воздух, пахнущий дизельной гарью и замерзшей солью. Территория клинического блока Б-3 была оцеплена тремя кольцами постов Федеральной службы охраны. Тяжелые бронированные грузовики КамАЗ с глухой тонировкой кунгов перекрыли все гражданские въезды со стороны Калужского шоссе. На углах кровли недостроенного терапевтического корпуса, несмотря на шквальные порывы ветра, дежурили снайперы ФСО в белых зимних маскировочных костюмах «Ратник», сканируя периметр через тепловизионные прицелы.

Марк Саламонович Вознесенский стоял в панорамном шлюзе центрального приемного покоя нейрохирургии. На нем был строгий черный хирургический костюм ИНП, поверх которого был наброшен белый халат с коротким прямым воротником. Длинные пальцы правой руки были заложены в карман — они оставались абсолютно неподвижными, полностью подчиненными ночной синаптической перестройке коры.

Рядом с ним, непрерывно поправляя узел галстука, переминался с ноги на ногу Владимир Сергеевич Климов. Лицо министра за ночь превратилось в серую, землистую маску с глубокими синеватыми тенями под глазами. Чуть поодаль, опершись ладонями на матовую стальную балку распределительного пульта, стоял генерал-лейтенант Полуянов. Его полевая разгрузка была расстегнута, а из-под воротника форменной куртки виднелся жесткий пластиковый обод гарнитуры закрытой ведомственной связи «Криптон».

Внезапно из динамиков селектора донесся сухой, прерывистый доклад командира головного дозора с позывным «Борз»:

— Первый пост, внимание. Кортеж Объекта прошел внешние ворота. Три бронированных лимузина «Аурус Сенат», два внедорожника сопровождения «Эскорт». Скорость — сорок километров в час. Время до вхождения в подземный дебаркадер — девяносто секунд. Наружное наблюдение Мэрии зафиксировано у восточного забора, три гражданские машины, ведут видеофиксацию. Контур глушения «Пелена» активен, радиоэфир чист.

— Принял, Борз. Держать периметр в режиме «Карантин-Альфа», — Полуянов коснулся пальцем гарнитуры и повернулся к Марку. — Алексей, Савельев пошел ва-банк. Полчаса назад он подписал у Генерального прокурора официальный ордер на «проведение неотложных следственных действий» прямо внутри шестого корпуса. Официальный повод — проверка законности использования лекарственных грантов Сколково. С ним едет следственная группа Главного следственного управления и два автобуса ОМОНа Мэрии. Мои парни на КПП их не пропустят без прямого приказа Председателя Правительства, но юридически мы висим на волоске. Если маршал выдаст асфиксию или эмболию на столе — Савельев арестует нас прямо в операционной.

Марк Саламонович даже не повернул головы, карие глаза Воронова оставались прикованы к тяжелым гидравлическим воротам подземного бокса, которые начали медленно, с натужным гулом подниматься вверх.

— Юридические капканы Савельева разобьются о геометрию каротидного анастомоза, генерал, — ответил Марк. Пока сердце маршала Серова качает кровь через ушитую мной сонную артерию, ни один прокурор в этой стране не посмеет подписать указ о ликвидации клиники. Владимир Сергеевич, прекратите ломать пальцы. Ваш аппаратный статус министра — это единственное, что удерживает Самойлова от прямой диверсии в реанимации. Идите в центральную диспетчерскую и заприте двери изнутри.

Тяжелые лимузины «Аурус» с министерскими номерами серии «А-МР» плавно, без звука въехали в подземный бокс дебаркадера, шурша шипованной резиной по влажному наливному полу. Боковые двери головной машины мгновенно распахнулись. Из салона выскочили четверо штурмовиков ФСО с укороченными автоматами «СР-3М», сформировав плотный оборонительный полукруг вокруг задней пассажирской двери.

Из машины вышел маршал Серов.

Министр обороны Российской Федерации, монолитный, грузный мужчина шестидесяти одного года, выглядел бледным. Его волевое лицо с резкими чертами и массивным подбородком было лишено привычного чиновничьего высокомерия. На нем был простой спортивный костюм военного ведомства без знаков различия. Марк Вознесенский своим точным взглядом хирурга моментально зафиксировал клиническую картину Объекта еще до того, как военачальник сделал первый шаг по бетону.

Левое плечо маршала было слегка опущено, правое предплечье прижато к корпусу — характерная защитная асимметрия мышечного тонуса. Левая ладонь Серова лежала в кармане куртки, но по ткани брюк проступала мелкая, непрерывная, ритмичная дрожь — тремор покоя с частотой четыре герца, классический, хрестоматийный симптом синдрома Паркинсона. При попытке сделать шаг вперед маршал Серов едва заметно шаркал левой туфлей по полу, теряя фазу микроколебаний центра тяжести. Спазм внутренней сонной артерии слева уже вызвал каскадное голодание моторных зон коры правого полушария.

— Владимир Сергеевич, Полуянов, приветствую, — голос маршала прозвучал глухо, с явным парезным придыханием на согласных звуках. Он перевел взгляд на двадцатитрехлетнего Марка Вознесенского, и в его серых, уставших глазах военачальника промелькнула дикая смесь недоверия и отчаяния человека, который понимает, что его жизнь зависит от вчерашнего студента. — Это и есть твой... гениальный заместитель, Климов? Алексей Игоревич Воронов?

Марк Саламонович сделал шаг вперед, походка Воронова была монолитной, плечевой пояс развернут. Он протянул правую руку, и его пальцы зажали ладонь маршала в коротком, жестком, абсолютно сухом рукопожатии.

— Время разговоров вышло, товарищ маршал, — холодно и четко произнес Марк, глядя Серову прямо в зрачки. Левый зрачок военачальника был умеренно сужен — умеренный миоз, признак нарастающего ишемического раздражения глазодвигательного нерва. — Ваша бляшка в сонной артерии крошится при каждом ударе пульса. Нам нужно открыть коробку шеи до того, как этот детрит улетит в сифон артерии. Никита! Каталку со стабилизированным ложем в шлюз. Переводим Объекта в седьмой блок. Анестезиолог, запуск премедикации.

Никита Соколов, уже одетый в стерильный халат и защитный пластиковый экран, быстро выкатил из лифтового холла медицинскую каталку «Hill-Rom». Офицеры охраны маршала попытались двинуться за ней, но Полуянов жестким движением руки перекрыл проход:

— Дальше — стерильный контур ФСБ, парни. Остаетесь в дебаркадере. Оружие к осмотру.

Марк Вознесенский шел впереди каталки, его шаг был быстрым и ровным. Административный тупик Савельева уже лязгал своими прокурорскими затворами у внешних ворот Коммунарки, ОМОН Мэрии разворачивал свои порядки на КПП, но внутри седьмого операционного блока время сжималось до секунд хирургического протокола. Великий академик Вознесенский возвращался на свой единственный истинный рубеж — к операционному столу, где биологическая плоть маршала должна была подчиниться безупречной точности его правой руки.

Свет ламп «Chromophare» над операционным столом вспыхнул мгновенно, без транзиторного мерцания, залив зал ровным белым спектром высокой интенсивности. Воздух из потолочных ламинарных распределителей пошел плотным, прохладным потоком. Маршал Серов уже лежал на ортопедическом ложе каталки. Анестезиолог, закрепив на его правом предплечье манжету автоматического тонометра, быстрыми движениями вводил в порт трехходового крана центрального катетера кубика фентанила и пропофола.

— Запуск индукции, — глухо произнес анестезиолог через маску, сверяясь с монитором «Dräger Perseus». — Давление — сто сорок на девяносто. Пульс — шестьдесят восемь. Пациент засыпает. Веки опускаются. Корнеальные рефлексы «Macintosh» номер четыре с ярким светодиодом, со снайперской скоростью завел инструмент в ротовую полость военачальника. Правой рукой он подхватил интубационную трубку номер восемь с надувной манжетой. Один точный кистевой маневр — и пластиковый ствол прошел между голосовыми складками маршала напрямую в трахею. Клапаны аппарата ИВЛ мгновенно защелкали, транслируя на дисплей ровные, симметричные кривые дыхательного объема: капнограмма стабилизировалась на отметке тридцать шесть миллиметров ртутного столба.

— Пациент на искусственной вентиляции, гемодинамика контролируемая, — отчеканил анестезиолог. — Начинаю подачу севофлурана по закрытому контуру. Газ — один и два мака. Марк Саламонович, мы готовы к укладке.

Марк Вознесенский шагнул к столу. Его пальцы Воронова внутри латексных перчаток ощущались сухими и абсолютно неподвижными. Когнитивный диссонанс, мучивший его ночью, был полностью подавлен. Правое полушарие донора работало как послушный исполнительный контур.

— Фиксируем голову, Соколов, — скомандовал Марк своим глубоким, бархатистым баритоном. — Поворот вправо на сорок пять градусов. Под плечевой пояс — силиконовый валик высотой три сантиметра, чтобы натянуть подкожную мышцу шеи — платизму. Укладываем левую боковую область на гелевую подушку кольцевого фиксатора. Нам нужно максимальное раскрытие каротидного треугольника шеи.

Они сработали синхронно. Шея маршала Серова — плотная, массивная, с глубокими складками кожи — оказалась натянутой и зафиксированной. Сестра быстрыми движениями обработала операционное поле янтарным раствором йодоната трижды, от угла нижней челюсти до ключицы, и набросила стерильное белье «Barricade», оставив открытым лишь продольный участок кожи длиной пятнадцать сантиметров.

В этот момент в динамиках интеркома раздался панический, сорванный голос Владимира Сергеевича Климова из центральной ведомственной диспетчерской:

— Марк! Алексей! Савельев прорвал первый пост охраны! Юристы Мэрии предъявили коменданту Коммунарки прямое постановление Генеральной прокуратуры об опечатывании шестого корпуса. ОМОН заблокировал лифтовые шахты на первом этаже! Савельев лично с тремя следователями поднимается по пожарной лестнице к седьмому блоку! У них предписание на «немедленное прекращение любых экспериментальных манипуляций со статусом Объекта»! Марк, они будут у дверей шлюза через две минуты! Что мне делать?!

Полуянов, стоявший у дверей операционной, жестко передернул затвор своего пистолета Ярыгина и прижал палец к гарнитуре:

— Борз, ко мне две группы «Альфы» с тяжелыми щитами. Заблокировать предбанник седьмого блока изнутри. Снять автоматы с предохранителей. Огонь не открывать без моей личной команды, но гражданских прокуроров не подпускать к гермозатвору ближе чем на один метр. Юридические постановления Мэрии засунуть их адвокатам в портфели. Выполнять.

Генерал повернулся к Марку, его лицо под хирургической шапочкой было серым, каменным:

— Алексей, у тебя нет времени на плановое выделение сосуда. «Альфа» удержит шлюз, но если ты не наложишь зажимы на внутреннюю сонную до того, как Савельев начнет выбивать двери, нас обвинят в преднамеренном убийстве маршала. Начинай.

Марк Саламонович Вознесенский даже не повернул головы на вопли из селектора. Карие глаза Воронова были прикованы к багровому участку кожи шеи Серова. Прецизионный разум академика работал вне зоны административного шума.

—Скальпель номер десять, — ледяным тоном произнес Марк, протягивая левую руку к сестре.

Металлическая рукоятка с коротким изогнутым лезвием легла в его пальцы. Марк зажал инструмент «ручкой смычка». Правая рука Воронова, зафиксированная на марлевом тупфере, легла на угол нижней челюсти маршала.

— Время десять часов сорок две минуты. Начинаю разрез, — отчеканил Марк.

Лезвие скальпеля мягко, со специфическим хрустом рассекло кожу, подкожную жировую клетчатку шеи военачальника по переднему краю грудино-ключично-сосцевидной мышцы. Кровь брызнула из мелких подкожных вен, но Соколов мгновенно прижал марлевые салфетки, а Марк перехватил биполярный коагулятор. Короткий треск электрического тока и запах паленой плоти заполнил зал. Сосуды были запечатаны за двенадцать секунд.

— Рассекаю платизму и поверхностную фасцию шеи, — комментировал Марк, углубляясь в ткани. Его левая рука двигалась со скоростью и точностью лазерного гироскопа, обходя опасные анатомические зоны. — Выделяю передний край кивательной мышцы. Никита, заводи матовый стальной крючок Фарабефа латерально. Тяни мягко, без рывков. Под браншами у тебя находится анастомоз лицевой вены. Если порвешь — зальем рану кровью, потеряем визуальный контроль.

Никита аккуратно натянул края раны. Обнажилась белесая, плотная стенка влагалища сонной артерии. Сквозь нее отчетливо просвечивал тугой, пульсирующий багровый ствол общей сонной артерии и синеватая, раздувающаяся при каждом выдохе аппарата ИВЛ внутренняя яремная вена.

За дверями шлюза, в предбаннике операционной, раздался тяжелый, глухой удар — Савельев и следователи ГСУ добежали до седьмого этажа и наткнулись на бронированные щиты «Альфы». Послышались крики, топот кованых ботинок и металлический скрежет затворов, но Марк Вознесенский не слышал этого. Для него существовала только геометрия сонной артерии маршала Серова.

— Вижу лицевую вену, — Марк завел под венозный ствол изогнутый зажим «Москит». — Соколов, шелк два нуля. Перевязываем сосуд в двух точках и пересекаем.

Никита быстрыми движениями набросил лигатуры. Марк завязал три узла правой рукой. Пальцы сработали идеально — узлы легли один на другой с субмиллиметровой точностью, запечатав венозный кровоток. Ножницы Поттса коротко щелкнули, пересекая вену.

Теперь перед глазами Вознесенского, увеличенная через окуляры бинокулярных луп «Zeiss» в три с половиной раза, лежала сама бифуркация левой сонной артерии. Место, где общий ствол разделялся на наружную и внутреннюю сонные ветви. Стенка внутренней сонной артерии была неестественно раздута, утолщена и имела желтовато-серый, блеклый оттенок. Сквозь истонченные участки адвентиции просвечивал тот самый кратер изъязвленной бляшки — плотный, бугристый известковый нарост, перекрывающий магистральный кровоток в мозг маршала на восемьдесят пять процентов. Наружная сонная артерия пульсировала легко, а вот внутренняя выше бляшки была натянута как струна, выдавая слабый, нитевидный, умирающий пульс. Битва за жизнь военачальника и за выживание всей клиники в Коммунарке переходила в свою финальную хирургическую фазу.

За стальной дверью операционной глухо, но отчетливо бахнуло — Савельев, осознав, что «Альфа» не сдвинется с места, попытался выкрикнуть постановление суда прямо в вентиляционную решетку шлюза. Его сорванный на фальцет голос аппаратного чиновника тонул в мерном, гидравлическом шипении ламинарного потока кондиционеров.

Марк Саламонович Вознесенский не поднял глаз. Его пальцы правой руки, удерживающие тонкие бранши пинцета Дебейки, замерли в одном миллиметре от адвентиции сосудистого ствола. Внутри его сознания больше не существовало ни ОМОНа, ни прокурорских проверок, ни ведомственных интриг Мэрии. Была только геометрия сонной артерии маршала Серова.

— Ситуация эмбологенная, бляшка уходит глубоко, дистальный край завит, — прецизионно ровно произнес Марк, и его глубокий баритон заставил анестезиолога замереть у консоли «Dräger». — Системный гепарин в вене, Соколов?

— Введен три минуты назад, пять тысяч единиц, — Никита Соколов, затаив дыхание, удерживал матовый стальной крючок, обнажая развилку артерии. — Активированное время свертывания — триста двадцать секунд. Мы в безопасном коридоре гипокоагуляции.

— Внимание бригаде, — скомандовал Марк. — Снизить системное артериальное давление до ста десяти миллиметров. Нам нужно минимизировать геморрагический напор на мышечную стенку. Начинаю пережатие сосудистого пучка. Зажим Сатинского на общую сонную артерию — ниже бляшки. Защелкнуть кремальеру на два щелчка.

Тяжелый изогнутый зажим мягко лег на крупный ствол ОСА. Пульсация сосуда в ране мгновенно изменила свой ритм.

— Накладываю зажим Дебейки на наружную сонную. И финальный зажим — на внутреннюю сонную артерию, строго выше дистального края известкового наплыва. Кровоток левого полушария мозга маршала Серова полностью остановлен. Секундомер!

Настенное табло Коммунарки вспыхнул багровыми цифровыми индикаторами таймера: «00:00:01... 00:00:02...».

И в этот же миг центральный кардиомонитор взорвался частым, прерывистым звуковым сигналом тревоги. Зеленый график артериального давления военачальника вертикально рухнул вниз, стремясь к критическим, терминальным отметкам: «70 на 40... 60 на 35... 50 на 30 миллиметров ртутного столба». На настенном дисплее ЭЭГ-мониторинга Сколково альфа-ритм левого полушария мгновенно исчез, сменившись блеклыми, редкими дельта-волнами — признак острейшей, тотальной ишемии моторной коры.

— Синусовая брадикардия! Давление падает, Марк Саламонович! — выкрикнул анестезиолог, его пальцы бешено застучали по клавиатуре инфузоматов. — Пульс — тридцать один удар в минуту! Это рефлекторный каротидный шок! Отрезанный от кровотока каротидный синус маршала выдал избыточный вагусный ответ! Сердце встает, перфузии мозга нет!

— Мезатон — один кубик внутривенно струйно! Атропин — полмиллиграмма! — рявкнул Марк, левая рука Воронова в этот момент оставалась неподвижной, зафиксированной в полусантиметре от раны. — Соколов, временный внутрипросветный шунт Pruitt-Inahara в рану, быстро! Нам нужно пустить кровь в обход бляшки!