Первокурсник Первого Меда. Симфония Вознесенского
- -
- 100%
- +
— Эй, Вознесенский, ты куда?! — крикнул ему вдогонку сонный фельдшер Михалыч, высунувшись из дежурки.
Но Артем уже бежал.
На тупиковом пути, возле багажного вагона, в полумраке он увидел два силуэта.
Один мужчина сидел, забившись почти под вагон, судорожно сжимая в руке окровавленный кусок арматуры.
Второй лежал на боку. Из-под его куртки расползалось темное пятно.
Вокруг валялись пластиковые стаканы, пакеты и разбитые бутылки.
Похоже, пьяная драка.
— Назад... отойди... — прохрипел тот, что сидел под вагоном, угрожающе приподнимая железный штырь.
Его сердце колотилось бешено и неровно. Судя по всему, сказывались алкоголь, паника и запредельный выброс адреналина.
— Бросил железку! — рявкнул Артем. — Руки на виду!
Мужчина дернулся.
— Я сказал, бросил!
Артём произнёс это тем жёстким, не допускающим возражений тоном, каким врачи отдают команды в критическую минуту. Нападавший разжал пальцы. Арматура со звоном ударилась о бетон.
Артем мгновенно переключился на раненого. Он опустился рядом с пострадавшим.
Мужчине было около тридцати пяти. Лицо мертвенно-бледное, губы синюшные, дыхание частое и поверхностное. Пульс едва наполнялся.
Звуковая картина была катастрофической.
Справа дыхание почти исчезло. Каждый новый вдох делал внутренний гул тяжелее и плотнее. Воздух продолжал накапливаться в плевральной полости, сдавливая легкое и мешая возврату крови к сердцу.
«Напряженный пневмоторакс».
Сердце раненого выстукивало предсмертную дробь — около ста сорока ударов в минуту, и каждый следующий удар казался слабее предыдущего.
Ждать было нельзя.
— Артем! Что тут?!
На перрон наконец выбежал Михалыч, тяжело дыша и гремя укладкой.
— Проникающая травма груди. Справа напряженный пневмоторакс! Ему нужна декомпрессия, срочно!
Михалыч упал рядом с пострадавшим, быстро осмотрел рану, прислушиваясь к дыханию.
— Черт... Справа почти не дышит. Реанимационную бригаду я уже вызвал.
Артем вслушался. Удушающий гул продолжал нарастать.
— Не дотянет. Самый длинный ангиокатетер. Быстро! — скомандовал Артем.
— Ты санитар, парень!
— Катетер, Михалыч! Сейчас!
Фельдшер еще секунду колебался, потом резко выдернул упаковку из укладки и протянул Артему.
— Черт с тобой.
Артем разорвал упаковку.
В голове бушевал оглушительный акустический шторм. Но сквозь него синестезия уже выстроила пространственную карту грудной клетки: рёбра, межрёберные промежутки, спавшееся правое лёгкое и воздух, распиравший плевральную полость изнутри.
Артём выбрал точку для экстренной декомпрессии, нащупал нужное межреберье и прижал острие иглы и резким движением проколол кожу, подкожную клетчатку и межрёберные мышцы.
Сопротивление внезапно исчезло. Из катетера с громким шипением вырвался воздух:
— Пш-ш-ш-ш!
Михалыч замер.
Артем придерживал катетер, не сводя глаз с пострадавшего.
Удушающий барабанный гул в его голове начал слабеть, давление уходило.
— Есть выход воздуха, — выдохнул Михалыч.
Он быстро подключил монитор и наложил кислородную маску.
Артем продолжал слушать.
Сто сорок.
Сто тридцать пять.
Сто двадцать восемь.
Пульс все еще был частым, но становился заметно полнее. Мужчина вдруг судорожно втянул воздух и закашлялся.
— Дышит... — тихо произнес Михалыч.
Потом посмотрел на Артема.
— Твою мать, Вознесенский.
Через несколько минут на перрон примчалась специализированная реанимационная бригада.
Врач-реаниматолог, солидный мужчина с усталыми глазами, быстро оценил пациента, посмотрел на монитор, затем на установленный катетер.
— Кто декомпрессию сделал?
Михалыч кивнул на Артема.
— Он.
Врач посмотрел на синюю куртку санитара.
— Он — это кто?
— Вознесенский. Первокурсник из Первого меда.
Врач медленно поднял брови.
— Первокурсник?
— Долго объяснять.
Реаниматолог снова занялся пострадавшим.
— Давление?
Михалыч назвал цифры.
— Готовим к транспортировке. В машине поставим полноценный плевральный дренаж.
Только после этого врач посмотрел на Артема.
— Как фамилия?
— Вознесенский. Артем Вознесенский.
На следующий день история о первокурснике-санитаре, который ночью распознал напряженный пневмоторакс на Витебском вокзале и не дал раненому умереть до приезда реанимационной бригады, уже гуляла по студенческим чатам.
Каждый пересказывал эту историю по-своему. В одной версии Артем вскрыл человеку грудную клетку перочинным ножом прямо на платформе. В другой — провел какую-то невероятную операцию чуть ли не шариковой ручкой. Сам Артем обо всем этом не знал. О том, что он стал героем студенческих баек, ему перед лекцией рассказала Алина.
— Ты вообще слышал, что про тебя говорят? — спросила она, едва увидев его в коридоре.
— Нет. А что?
Алина пересказала ему несколько наиболее безумных версий. Артем сначала недоверчиво нахмурился, потом только качал головой.
— Шариковой ручкой?
— Проводнику электрички, — совершенно серьезно подтвердила она, но тут же не выдержала и рассмеялась, а потом неожиданно шагнула вперед и крепко обняла.
Порыв вышел настолько внезапным, что, едва осознав собственный поступок, она сразу отстранилась.
— Ты ненормальный, — тихо сказала она.
— Почему?
— Первый курс идет всего неделю, Артем. А ты уже второй раз вытаскиваешь человека с того света.
Артем хотел отшутиться, но в этот момент услышал, как сердце Алины забилось быстрее. Знакомый хрустальный звон на несколько мгновений почти перекрыл для него остальные звуки коридора.
Он невольно улыбнулся и только тогда заметил Кирилла, который стоял в нескольких метрах от них и молча смотрел на Алину. На его скулах ходили желваки. Кирилл развернулся и пошел прочь, но Артем отчетливо услышал, как резко ускорилось его сердцебиение.
Очередной медицинский успех Вознесенского он, возможно, еще смог бы проглотить.
А вот Алину, обнимающую Артема, — уже нет.
Глава 6: Латынь — язык мертвых
Вторая неделя обучения в Первом меде принесла с собой понимание простого факта: время здесь течет с утроенной скоростью. Слава «санитара с шариковой ручкой», безусловно, заставила сокурсников шептаться за спиной Артема с уважением, но преподаватели старой закалки лишь плотнее сжимали губы. В ПСПбГМУ им. Павлова считалось, что ранняя практика без фундаментальной теоретической базы — это опасное дилетантство.
Остеологический практикум превратился в круглосуточный кошмар для большинства первокурсников. Кафедра нормальной анатомии требовала не просто знать кости, а видеть их в трехмерном пространстве, безошибочно определяя на ощупь каждый бугорок, борозду и микроскопическое отверстие для прохождения сосудов и нервов.
Но главным барьером, о который разбивались амбиции вчерашних школьников, стала латынь. Каждое утро начиналось в узкой аудитории кафедры иностранных языков и медицинской терминологии, где Элеонора Марковна Гросс, заложив руки за спину, медленно прохаживалась между рядами. Ее сухой, пергаментный голос, трансформируемый синестезией Артема в шуршание старых, ломких страниц, безжалостно отсчитывал жертв.
— Студентка Воронова, — Элеонора Марковна остановилась возле бледной девушки. — Поставьте словосочетание «глубокий длинный отросток» в форму родительного падежа множественного числа.
Девушка судорожно сглотнула. Её сердце забилось в паническом, рваном ритме — словно дождь забарабанил по жестяной крыше.
— Processus... processi... нет, processuum...
— Дальше.
— Longorum... profundorum.
Элеонора Марковна выдержала короткую паузу.
— Два, Воронова. На пересдачу в субботу, — холодно отрезала Гросс. — Язык медицины не терпит приблизительности. Сегодня вы путаете окончания в аудитории, завтра неправильно оформите медицинский термин или рецепт. Привыкайте к точности с первого курса. Помните: Non scholae, sed vitae discimus. Мы учимся не для школы, а для жизни.
Артём сидел на третьей парте, подперев подбородок рукой. Латынь давалась ему легче, чем большинству одногруппников. Выученные анатомические термины не оставались для него безликим набором звуков: за каждым вставал объёмный образ мышцы, сосуда, кости или органа. Однако окончания, склонения и исключения приходилось зубрить, как и всем остальным.
— Вознесенский, — Элеонора Марковна повернулась к нему. — Раз уж вы так блестяще проявили себя на собеседовании, проверим, как вы усвоили клиническую терминологию. Переведите на латынь: «Острое гнойное воспаление глубоких лимфатических узлов шеи».
Артём поднялся. Перед внутренним взглядом возникла шея в разрезе: цепочка увеличенных лимфатических узлов, скрытых под мышцами и окружённых воспалёнными тканями. Образ потянул за собой выученные латинские термины. Оставалось лишь поставить их в нужные формы.
— Lymphadenitis purulenta acuta nodorum lymphaticorum cervicalium profundorum, — без запинки произнёс он.
Элеонора Марковна пристально посмотрела на него через очки, удовлетворенно кивнув:
— Безукоризненно, Вознесенский. Садитесь. Если бы все врачи так знали язык мёртвых, у живых было бы больше шансов.
Сзади раздался тихий, свистящий выдох Кирилла Токарева. В синестетическом восприятии Артема голос Кирилла всегда оставлял липкий, маслянистый след, похожий на запах прогорклого жира. Токарев-младший с трудом удерживался на тройках по латыни, несмотря на то, что отец нанял ему лучшего репетитора из числа аспирантов кафедры. Нарастающий триумф Артема действовал на Кирилла как открытый огонь на сухой порох.
После провала подставы в общежитии Кирилл на несколько дней притих. Артем не обольщался: вряд ли Токарев так легко оставил его в покое.
В пятницу, во время большого перерыва между лекцией по гистологии и практикумом по анатомии, Артем ненадолго оставил свой рюкзак в студенческой раздевалке, уйдя в библиотеку за дополнительными методичками. Этого времени кому-то хватило с избытком.
Когда Артем вернулся и взял рюкзак, его «сонар» мгновенно забил тревогу. Пространственная геометрия его личных вещей была нарушена. Молния бокового кармана была открыта на несколько сантиметров, хотя Артем прекрасно помнил, как оставлял ее закрытой до конца. Внутри находился посторонний предмет — небольшая пластиковая баночка, содержимое которой едва слышно перекатывалось при движении.
Артем нахмурился. Он точно знал, что ничего подобного туда не клал, но открывать карман в раздевалке не стал.
Через несколько минут он вошел в Анатомический корпус, где группа уже собиралась у практикума Савельева. Возле двери, помимо доцента, неожиданно стояли двое представителей службы безопасности университета и заместитель декана по воспитательной работе Николай Петрович.
— Группа 102, стоять на месте, — громко объявил замдекана, когда студенты подошли к дверям. — Из лаборатории кафедры фармакологии вчера вечером была зафиксирована пропажа подотчетного препарата строгого учета, используемого для научных исследований. Нам стало известно о возможном употреблении этого препарата одним из студентов первого курса в качестве стимулятора.
Студенты испуганно переглянулись. Кирилл Токарев стоял чуть в стороне. В уголках его губ пряталась едва заметная улыбка, а сердце билось слишком часто для человека, которого происходящее не касалось.
— В рамках внутреннего разбирательства мы просим вас предъявить личные вещи, — продолжил замдекана, остановив тяжёлый взгляд на Артёме. — Вознесенский, начнём с вас. Положите рюкзак на стол лаборанта и откройте все отделения и карманы.
Алина резко побледнела. Её взгляд метнулся к Кириллу, затем вернулся к Артему. Значит, ей пришла в голову та же мысль.
Артем оставался удивительно спокоен. В минуты опасности страх отступал, уступая место предельной сосредоточенности.
— Конечно, — ответил Артем, делая шаг к столу. — Но перед тем, как я открою рюкзак, я хочу сделать официальное заявление под протокол и запись на камеру, которая сейчас работает у сотрудника безопасности.
Замдекана нахмурился:
— Какое еще заявление, Вознесенский? Открывайте рюкзак.
— Дело в том, — Артем обвел взглядом присутствующих, зафиксировав, как у Глебова, стоявшего за спиной Кирилла, судорожно дернулось веко, — что тридцать минут назад, вернувшись из библиотеки, я обнаружил, что молния бокового кармана моего рюкзака сдвинута. Внутри находится посторонний предмет, которого раньше не было. Я к нему не прикасался. Предполагаю, что это именно тот препарат, о котором вы говорите.
— Ха! Вот он и признался! — не выдержал Кирилл, сделав шаг вперед. — Он сам понимает, что попался, и теперь пытается разыграть карту с подбросом! Кто поверит подобной чуши?
Артем повернул к нему голову.
— Проверка.
— Что?
— Поверит проверка, Токарев.
Ухмылка Кирилла дрогнула.
Артем снова посмотрел на Николая Петровича:
— Я прошу сотрудника безопасности достать этот предмет, используя одноразовые перчатки. На пластиковом флаконе не должно быть моих отпечатков пальцев — я к нему не прикасался. Если человек, который положил его туда, был без перчаток, на поверхности могли остаться потожировые следы. Если речь действительно идет о пропаже препарата строгого учета, вызываем полицию и передаем им предмет в том виде, в котором он найден. Пусть фиксируют следы, проверяют камеры и устанавливают, кто имел доступ к раздевалке.
Глебов сглотнул. Его сердце резко ускорилось.
— Это уже не обычная студенческая дисциплинарка, — продолжил Артем. — Если препарат похитили и намеренно подбросили другому студенту, этим должны заниматься правоохранительные органы.
— Да что ты несешь?! — сорвался Глебов. — Какая еще полиция?
Артем медленно перевел взгляд на него.
— Странная реакция, Глебов. Я ведь тебя не обвинял.
Глебов осекся.
В коридоре повисла оглушительная тишина. Доцент Савельев, до этого молча наблюдавший за происходящим, сделал шаг вперед:
— Николай Петрович, Вознесенский прав. Пропажа препарата строгого учёта — не повод для самодеятельности. Если вы считаете сообщение серьёзным, необходимо составить акт и обратиться в полицию, а не устраивать публичную проверку студентов в коридоре.
Замдекана поджал губы.
— Я всего лишь хотел разобраться без лишнего шума.
— Тогда давайте разберемся, — спокойно ответил Савельев. — Как положено.
Артем краем глаза наблюдал за Глебовым. Тот уже не выглядел торжествующим и несколько раз покосился на Кирилла, словно ожидая подсказки. Сам Токарев-младший молчал — похоже, уверенности у него тоже поубавилось.
Николай Петрович переглянулся с сотрудником службы безопасности. Перспектива выносить скандал за стены университета ему явно не понравилась.
— Гм... Ну, полиция — это, пожалуй, крайние меры, — произнес замдекана, поправляя галстук. — Рюкзак пока не открываем. Отнесем его в помещение службы безопасности и проверим записи с камер. Если подтвердится, что речь действительно идет о пропавшем препарате, будем действовать официально.
— Прекрасно, — сказал Артем.
Кирилл резко повернул к нему голову.
— Что «прекрасно»?
— Я как раз хочу узнать, кто лазил в моих вещах.
Сотрудник безопасности забрал рюкзак.
— Практическое занятие начнется без Вознесенского, — сказал Николай Петрович. — Остальным пройти в аудиторию.
— Я останусь, — неожиданно произнес Савельев. — Это мой студент.
Замдекана бросил на него недовольный взгляд, но спорить не стал.
Кирилл уже собирался пройти мимо, когда Артём тихо окликнул его:
— Токарев.
Тот остановился. Артём подошёл ближе и понизил голос, чтобы остальные не услышали:
— В следующий раз, когда решишь кого-нибудь подставить, сначала подумай, что будешь делать, если план сорвётся.
— Ты вообще о чём? Я здесь ни при чём.
Артём прислушался. Сердце Кирилла колотилось быстро и тяжело.
— Сто двадцать ударов в минуту, — негромко произнёс он. — Для человека, которому нечего скрывать, ты боишься слишком громко.
На лице Кирилла мелькнула растерянность.
— Пошёл ты.
Он резко развернулся и вошёл в аудиторию.
Через несколько минут один из сотрудников безопасности вернулся после первого просмотра записей. На камере коридора было видно, как во время большого перерыва Глебов заходил в раздевалку, хотя занятий у его курса в этом корпусе в тот момент не было.
Этого пока было недостаточно, чтобы доказать подброс, но достаточно, чтобы история перестала выглядеть как случайная находка запрещенного препарата у Вознесенского.
Николай Петрович заметно помрачнел.
— Рюкзак остается у службы безопасности до выяснения обстоятельств. Карман вскроем официально, с фиксацией. Вознесенский, идите на занятие.
Когда Артем вошел в практикум, большая часть группы уже сидела за столами. Алина оставила рядом с собой свободное место.
Он сел.
— Ну? — шепнула она.
— На камере засветился Глебов.
Алина медленно выдохнула.
— Я так и думала.
— Что именно?
— Что это они.
Артём хотел ответить, но под столом Алина на секунду сжала его пальцы. Знакомый хрустальный ритм её сердца сразу выделился среди десятков других.
Артём посмотрел на неё. Алина уже склонилась над тетрадью, даже не подозревая, что мимолётным прикосновением заставила его сердце сбиться с ритма.
На другом конце аудитории Кирилл сидел, не поднимая глаз.
Вторая ловушка оказалась опаснее первой. Артем снова отбил удар, но понимал: следующую подставу Кирилл подготовит гораздо тщательнее.
Но думать о следующей подставе было некогда. Впереди был зимний зачёт по анатомии. И впервые Артём боялся не чужой подставы, а того, что собственный дар его подведёт.
Глава 7: Синдром разбитого зеркала
Октябрь в Санкт-Петербурге окончательно смыл остатки тепла, оставив после себя пронизывающие ветра с Финского залива и бесконечную череду холодных дождей. На Большой Монетной и улице Льва Толстого мокрый асфальт блестел под тускло-жёлтыми фонарями, а в глубоких лужах расплывались неоновые вывески круглосуточных аптек.
За этот месяц простое студенческое товарищество незаметно превратилось в хрупкую близость. Каждое прикосновение уже что-то значило, но заговорить об этом вслух оба ещё боялись. Они стали практически неразлучны. В то время как другие первокурсники искали легких развлечений в редкие свободные часы, эти двое проводили вечера в читальном зале фундаментальной библиотеки Первого меда. Под высокими зелеными лампами, среди шороха старых страниц и запаха пожелтевшей бумаги, они вместе штурмовали бесконечные объемы миологии и артрологии.
Для Артёма Алина была единственным человеком в огромном грохочущем городе, рядом с которым «сонар» переставал причинять боль. Не потому, что чужие сердца внезапно замолкали. Просто её ровный, чистый ритм становился для него точкой опоры. Когда Алина сидела рядом и перелистывала атлас Синельникова, Артём вслушивался в знакомый хрустальный звук и хаос чужих сердцебиений отступал. Оставалась только её мелодия.
— Артем, посмотри на эту связку, — Алина тихо постучала тонким пальцем по цветной схеме коленного сустава. — Ligamentum cruciatum anterius. Я никак не могу запомнить точки ее прикрепления. У меня на зачете все латинские термины в голове путаются.
Артем мягко улыбнулся. Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцами ее ладони, перевернув ее тыльной стороной вверх. На запястье отчетливо пульсировала лучевая артерия.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.