Последний из рода. Том 9. Наследие семицветья

Глава 1. Осколки «Колосса»

Полярная метель за бронированными бортами эшелона «Северный Колосс» выла на одной звенящей, безумной ноте, словно пыталась содрать титановую обшивку с летящего на север состава. Но внутри хвостового полувагона технического обслуживания этот дикий рев природы мгновенно отступил перед пугающими звуками зарождающейся катастрофы.

Стальная межвагонная дверь, покрытая толстым слоем искусственного, рунного льда, жалобно стонала под напором замораживающего плетения. Через деформационные швы потолка в узкий коридор змеиными, фосфоресцирующими струями вползала блекло-зеленая взвесь. Воздух мгновенно стал тяжелым, сладковатым и липким. «Черный Иней». Запрещенный боевой яд Якутского мертвого разлома, способный за несколько секунд превратить человеческие легкие и меридианы в ледяное крошево, стремительно заполнял замкнутое пространство купе.

Алексей Морозов подскочил на жесткой полке первым. Казак судорожно закашлялся, его лицо мгновенно покрылось мертвенной бледностью, а руки инстинктивно потянулись к прикладу штатного карабина. Кристина Волкова и Кузьма Попов проснулись мгновением позже — от удушья и дикого, режущего холода, сковавшего грудные клетки. Из их ядер маны вовне вырвались испуганные, хаотичные эманации силы, которые тут же начали вязнуть и замерзать в отравленной атмосфере.

— Демид!.. Воздух… — хрипло выдохнул Кузьма, сползая с полки на обледенелый паркет.

Демид Димидов стоял в самом центре узкого прохода. Серая шинель вольнослушателя распахнулась, обнажая полотняную рубаху, под тканью которой внезапно вспыхнула плотная, геометрически выверенная сеть светящихся линий. Кольцо сокрытия профессора Радзивилла на его пальце больше не могло сдерживать внутреннее пламя — маскировка была отброшена, ведь на кону стояли жизни его людей. Истинное Горнило внутри солнечного сплетения юноши совершило яростный, тяжелый оборот в обратную сторону.

— Ко мне! Все назад! — властно рявкнул Демид, и его голос, подержанный новой серебряной мощью Воздуха и Эфира, заставил стальные переборки вагона задрожать.

Юноша резко вытянул руки перед собой, широко расставив пальцы, на одном из которых тускло поблескивал вороненый перстень-концентратор Кристины. Внутри полувагона образовалась кратковременная, контролируемая зона абсолютного барометрического вакуума. Ядовито-зеленый туман «Черного Инея», уже готовый ворваться в купе, внезапно остановился, словно наткнулся на невидимую стену, а затем со свистом начал втягиваться в плотную, колыхающуюся сферу прямо перед ладонями Демида.

Юноша скрежетал teeth от нечеловеческого напряжения. Искусственные меридианы, выжженные в его костях, стонали от запредельного давления космического холода, транслируемого ядом. Внутренний воздушный контур, только вчера стабилизированный полярной переплавкой, вибрировал на частоте ломающегося стекла, но Демид держал удар мертвой хваткой правителя Урала.

— Алексей! Кокон огня вокруг девочек, быстро! — выдохнул он, чувствуя, как изо рта тянется тонкая струйка крови, мгновенно замерзающая на лету рубиновыми каплями.

Тобольский казак сориентировался за долю секунды. Отбросив бесполезный карабин, он прыгнул назад, раскинув мощные руки над Кристиной и Кузьмой. Из его грубого, закаленного на сибирских заставах ядра вырвалось яростное, темно-красное пламя второго ранга. Огненный щит Морозова плотно накрыл дальний угол купе, отсекая остатки ледяного пара, пробивающегося сквозь вакуумный заслон Демида.

Но столичные заказчики этого нападения предусмотрели и то, что уральский «пустоцвет» может оказаться сильнее министерских отчетов.

В самый критический момент, когда Демид удерживал смертоносную зеленую сферу в воздухе, тяжелое бронированное окно полувагона с оглушительным, сокрушительным звоном разлетелось на миллионы осколков. В проем вместе с клубами полярной метели, скрежеща стальными когтями по обшивке, ворвалось нечто страшное.

Это был не человек. В купе запрыгнуло колоссальное, трехметровое антропоморфное существо, полностью сотканное из векового ледникового гранита, тугоплавкого чугуна и грязно-бурой магии мертвых разломов. Боевой био-механический Голем-ликвидатор, созданный сумрачным гением артефакторов Карамзиных для зачистки уральской крови, глухо зарычал. Тяжелый резонанс его механизмов заставил пол вагона ходить ходуном. Его фосфоресцирующие зеленые глаза-кристаллы зафиксировались на фигуре Демида, а массивные каменные кулаки, утыканные острыми ледяными пиками, взметнулись вверх, готовые раздавить зажатых в углу лицеистов.

— Кузьма! «Горн» на четверть мощности в правое колено этой твари! Степан, держи каркас вагона! — Демид не обернулся, его взгляд был прикован к чудовищу.

Попов-младший, преодолевая дикий, парализующий страх, судорожно выхватил из походной сумки модернизированный вольфрамовый резонатор. Пальцы парня скользнули по рунной панели, активируя усовершенствованные контуры проводимости, созданные Кристиной.

ФЬЮ-У-У-И-И-СТ! — воздух в тамбуре тонко, ультразвуком полоснул по барабанным перепонкам.

Направленный, невидимый акустический импульс сокрушительной плотности ударил точно в сочленение чугуна и гранита на правой ноге Голема. Старый вольфрамовый волновод Кузьмы ювелирно поймал частоту внутреннего напряжения камня. Раздался сухой, звонкий хруст, и правая опора ликвидатора покрылась глубокой сеткой трещин, заставив исполина качнуться и промахнуться — его тяжелый кулак с мясом вырвал верхнюю полку, раздробив деревянный каркас в щепки.

Демид использовал эту секунду. Левой рукой он сделал резкий, центробежный пас в сторону разбитого окна, буквально вытолкнув сжатую сферу «Черного Инея» наружу, в бушующую тундру. Зеленая вспышка яда, смешавшись с метелью, на мгновение осветила летящие под насыпью вековые ели. Вакуумный контур разомкнулся, и Демид, почувствовав, как в его Горнило возвращается свобода маневра, сделал стремительный, невесомый шаг вперед.

Новый серебряный вихрь Эфира даровал его движениям такую скорость, которая была недоступна обычным магам. Для Голема Карамзиных он на долю секунды превратился в размытый серый силуэт. Демид ушел с траектории повторного удара левой руки чудовища, скользнув под его массивное чугунное плечо.

— Ну что, столичные твари… — леденящим, нечеловеческим шепотом произнес Демид Димидов, и его Истинное Горнило выдало максимальный, сокрушительный импульс магии земли и огня напрямую в его собственные руки. — Посмотрим, чей гранит крепче.

Юноша не стал творить дистанционных заклинаний — в тесном пространстве купе это погубило бы его гвардию. Он действовал через чистую физическую плотность перестроенного тела. Его правая ладонь, окутавшись багрово-золотым маревом уральского источника, мертвой хваткой вцепилась в броневой лист на груди Голема, где под слоями заколдованной стали билось рунное ядро ликвидатора.

Металл под его пальцами с тихим, страшным шипением начал плавиться и деформироваться. Голем яростно задергался, пытаясь достать дерзкого подростка ледяными шипами свободной руки, но Алексей Морозов с диким казачьим ревом уже обрушил на голову твари концентрированный огненный поток, временно ослепляя кристаллические рецепторы монстра.

Демид уперся сапогами в стальные швеллеры пола. Его мышцы и выжженные в костях меридианы натянулись до предела, причиняя дикую, выжигающую боль. Ломая сопротивление противовзломных рун Карамзиных, юноша с силой рванул руку на себя.

ХРУСТ. СКРЕЖЕТ.

Бронированная грудная пластина био-механического чудовища была вырвана с мясом. Демид вонзил пальцы глубже, перехватил пульсирующий ядовито-зеленым светом обсидиановый накопитель Голема и одним коротким, вращательным движением оборвал медные и рунные тяги управления.

Свет в глазах-кристаллах ликвидатора мгновенно погас. Колоссальная туша из гранита и чугуна, потеряв энергоподпитку, тяжело, сокрушительно завалилась набок, выбивая остатки дверей купе и замирая мертвым, ржавым хламом посреди разгромленного тамбура технического вагона.

Демид медленно разжал пальцы, позволяя трофейному ядру Голема упасть на паркет. Его Истинное Горнило плавно замедлило свой безумный бег, возвращаясь под защиту кольца Радзивилла, которое юноша судорожно защелкнул на пальце. Фиолетово-серебряное сияние в его глазах угасло, сменившись привычной карей глубиной. Юноша тяжело дышал, его руки дрожали от перенапряжения, а обмороженные предплечья ныли от остаточного воздействия «Черного Инея». Но взгляд его оставался холодным и непоколебимым.

Эшелон «Северный Колосс», монотонно и тяжело отстукивая версты по обледенелым рельсам, продолжал уносить Когорту обреченных во тьму полярной ночи, к ледяным фортам Таймыра. Первая открытая атака министерского клана была сокрушительно отбита, но Демид, глядя на разрушения в вагоне, понимал: в Заполярье их ждет не учебная практика, а полноценная, беспощадная война на уничтожение.

Глава 2. Следы на обшивке

Резкий, пронзительный гудок локомотива прорезал морозную дымку, когда эшелон «Северный Колосс» наконец замер у терминала полярной заставы «Таймыр-Выезд». Многотонный состав содрогнулся, пустив по стальным звеньям вагонов тяжелую волну, и со стоном выдохнул в обледенелый воздух густые облака зачарованного пара. За окнами, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, суровая тундра, укрытая плотным саваном серого наста, над которым в хмуром небе лениво перебирали лопастями стабилизаторов патрульные дирижабли полярного корпуса Его Величества.

Хвостовой вагон технического обслуживания, превращенный ночной схваткой в руины, остывал стремительно. Сквозь выбитое бронированное окно купе полярный ветер беспрепятственно швырял пригоршни колючей крупы, намывая на искореженном паркете ровные белые сугробы.

Кузьма Попов, закутавшись в две шинели сразу, сидел на обломках нижней полки и судорожно пытался согреть дыханием пальцы, которыми все еще сжимал раструб своего вольфрамового «Горна». Каждое движение парня сопровождалось тихим зубовным перестуком, напоминавшим работу неисправного реле.

— Демид, — простуженно просипел внук великого акустика, косясь на застывшую в тамбуре циклопическую тушу поверженного Голема. — Если нас сейчас… это самое… обыщут, как мы объясним коменданту наличие трех тонн бесхозного карамзинского лома в ведомственном составе? Скажем, что это деталь отопительной системы отвалилась?

— Успокойся, Кузьма, — ровно, со свинцовой прохладой отозвался Демид, не оборачиваясь от окна.

Юноша стоял безупречно прямо, застегнутый на все пуговицы серого мундира вольнослушателя. Его Истинное Горнило внутри солнечного сплетения уже вернулось в режим глубокой консервации под защитой кольца Радзивилла, но обмороженные предплечья под сукном рукавов по-прежнему ныли тупой, изматывающей болью. Космический холод «Черного Инея» оставил на его искусственных меридианах тонкие энергетические «ожоги», которые Демид медленно, капля за каплей, выжигал остаточным теплом магии огня.

Кристина Волкова, сидевшая на соседней полке с открытым инженерным блокнотом, хладнокровно зафиксировала финальные показатели проводимости титанового кольца Демида:

— Фон чист, командир. Радары базы зафиксируют у тебя идеальный ноль. Но маскировать повреждения обшивки вагона придется физически. Ложные руны, которые я нанесла на раму окна, продержатся не более десяти минут после начала официального осмотра.

Тяжелая, со скрежетом уцелевших затворов, входная дверь вагона со стороны перрона распахнулась. В узкий коридор ворвался яростный поток полярного воздуха, а вслед за ним, чеканя шаг тяжелыми коваными сапогами, вошли трое.

Возглавлял комиссию сам полковник Левашов. Куратор курса был одет в глухую гвардейскую шинель с высоким каракулевым воротником, а его суровое, шрамированное лицо в тусклом свете неоновых ламп терминала казалось высеченным из темного зауральского гранита. За его спиной монолитами застыли двое дежурных гвардейцев заставы с тяжелыми рунными карабинами наперевес.

Левашов остановился на пороге разгромленного купе, заложив руки за портупею. Его жесткая, звенящая аура мага металла первого ранга мгновенно заполнила тесное пространство вагона, начав давить на плечи лицеистов сокрушительным весом. Полковник медленно, не мигая, обвел взглядом выбитое окно, искореженные швеллеры пола и, наконец, зафиксировал взор на груде гранита и чугуна в тамбуре.

— Итак, — голос куратора прозвучал как хруст переламываемых ружейных стволов. — Триста двенадцатая комната в полном составе. Не успели мы пересечь Полярный круг, а техническая служба эшелона уже докладывает мне о кратковременном квантовом вакууме в хвостовом секторе и падении давления в тормозной магистрали. Князь Димидов, я жду ваших… слесарных объяснений. Надеюсь, в этот раз обошлось без лунатизма?

Демид прямо встретил леденящий взгляд полковника. На его лице не дрогнул ни один мускул, а голос прозвучал ровно, с идеальными нотками великокняжеской сдержанности.

— Господин полковник, — Демид коротко наклонил голову. — На перегоне между Котласом и Обдорском наш вагон попал под воздействие аномального полярного заноса повышенной плотности. По всей видимости, встречный поток обледенелого наста вызвал тепловой шок обшивки. Дренажная система и старые латунные затворы девятнадцатого века просто не выдержали давления и лопнули со стороны тамбура.

— Аномальный занос? — Левашов ухмыльнулся, и шрам на его щеке зловеще дернулся.

Он сделал два шага вперед, приблизился к застывшей туше Голема и с силой ударил носком тяжелого сапога по вырванной броневой пластине ликвидатора. Металл отозвался глухим, тяжелым звоном.

— А эта каменная горгулья, надо полагать, влетела в ваше окно вместе со снежинками, княжич? Прилетела погреться из Якутского разлома? — полковник навис над Демидом, его глаза-ищейки буравили юношу насквозь. — На этой броне выжжены контуры боевой мануфактуры клана Карамзиных. Я командовал артефактными корпусами пятнадцать лет, Димидов. И я кожей чувствую, когда столичные щенки пытаются держать меня за идиота. Этот Големик шел на ликвидацию вашей когорты. И судя по характеру повреждений, его грудную клетку вскрыли физически, вырвав ядро с корнем. Кто это сделал? Попов со своей латунной погремушкой? Или казак Морозов кулаками гранит колол?

Тобольский казак Алексей Морозов, застывший у стены, прижал руку к груди и глухо кашлянул:

— Так точно, господин полковник… На заставах нас учили: если гранит мешает движению состава — бей в сочленение. Мы с парнями просто… поднажали ломами из технического комплекта. Рычаг — великое дело, как в учебнике стратегии написано.

Левашов медленно повернулся к Кристине Волковой, которая продолжала педантично делать записи в блокноте:

— Воспитанница Волкова. Ваша пространственная магия фиксировала энергетический всплеск во время этого… «рычажного» процесса?

— Никаких аномалий выше базового бытового фона, господин куратор, — прохладно, сочной светской интонацией инженера ответила Кристина, приподняв зеленые глаза. — Обычное механическое сопряжение сред. Прибор Попова выдал стандартный акустический импульс для проверки эха, после чего заклинивший затвор Голема поддался физическому весу. Мы зафиксировали все параметры в архивном свитке для ведомственной отчетности.

Полковник Левашов долго, в абсолютной, звенящей тишине остывающего вагона разглядывал лица подростков. Его ментальное сканирование мага металла скользило по их фигурам, но тройной контур Истинного Горнила Демида под защитой серебряного Эфира теперь работал как идеальное зеркало — полковник натыкался лишь на глухую, естественную пустоту «пустоцвета» и легкий, контролируемый страх замерзших студентов. Линия обороны, выстроенная ночью, держалась намертво. Юридически докопаться было не к чему — улик, связывающих Демида с активным использованием высшей магии, автоматика эшелона не выдала.

Куратор хмуро подошел к разбитому окну, взял с подоконника горсть талого снега, растер его между пальцами и внезапно замер. На его кожаной перчатке остался едва заметный, блекло-зеленый след, который тут же испустил тонкий, сладковатый дымок.

«Черный Иней».

Левашов мгновенно подобрался, его суровые глаза сузились до предела. Он узнал этот след. Куратор курса понял, что министерский клан Карамзиных в своей мстительности окончательно переступил черту, пойдя на открытое использование запрещенного боевого яда прямо в ведомственном поезде Лицея. И то, что эти пятеро серых вольнослушателей умудрились выжить в запертом пространстве после газовой атаки и уничтожить элитного Голема-ликвидатора без использования официально зарегистрированной маны, делало уральского «пустоцвета» в его глазах пугающей, запредельной загадкой.

— Слизняки… — наконец глухо выдохнул Левашов, отряхивая перчатку и поворачиваясь к гвардейцам. — Лунатики, слесари и мастера рычагов. Великие фамилии прошлого превратились в ремонтную бригаду. На первый раз, князь Димидов, я внесу в протокол версию о «технической аварии и столкновении с неопознанным полярным объектом». Исключительно ради памяти твоего отца Кирилла Святославича, который бы очень не хотел, чтобы его единственный сын вылетел из Лицея до начала маневров за сокрытие деталей происшествия.

Полковник резко развернулся к выходу из вагона:

— Гвардейцы, оцепить тамбур. Этот карамзинский металлолом изъять в распоряжение комендатуры заставы на вечернюю утилизацию. Когортe Димидова — собрать личные вещи. Через десять минут общая выгрузка на перрон. Вас ждет распределение по полярным блиндажам базы «Форт-Николай». И молитесь, чтобы в тундре ваши ломы и слесарные шпильки работали так же эффективно, как в этом вагоне. Марш на платформу.

Когда тяжелая стальная дверь за комиссией закрылась, Кузьма Попов наконец выдохнул, шумно уронив резонатор на полку:

— Господи… Демид, у меня чуть сердце через уши не выпрыгнуло. Он ведь заметил зеленую дрянь на окне! Почему он нас не свинтил?

Демид медленно достал из кармана шинели отцовский серебряный стилет, аккуратно очистил лезвие от налета изморози и спрятал его обратно. В его карих глазах на долю секунды отразился багрово-золотой отсвет уральского гранита.

— Потому что Левашов — в первую очередь боевой офицер, Кузьма, — тихо, со свинцовой жесткостью произнес Демид. — Он понял, что министерские чиновники Карамзиных устроили мокруху у него за спиной, на его личном поезде. Для его армейской гордости это прямая пощечина от питерских бюрократов. Он перенес игру в тундру. Карамзины будут ждать отчетов о нашей смерти, но вместо этого они умоются собственной кровью на полярных полигонах. Собираем вещи, господа. Наш Таймырский триумф начинается прямо сейчас.

Глава 3. Дирижабли над тундрой

Выгрузка на перроне заставы «Таймыр-Выезд» напоминала развертывание регулярного армейского корпуса перед затяжным приграничным сражением. На фоне серого полярного неба, укутанного морозной дымкой, высились монументальные конструкции терминала — циклопические обогревательные башни из черного зачарованного чугуна. Их массивные решетки, опутанные светящейся вязью рун огня, работали на тяжелых накопительных артефактах Демидовых, с глухим, утробным рокотом изрыгая во все стороны потоки раскаленного воздуха. Этот искусственный жар вступал в яростную схватку со столетней стужей Заполярья, отчего над платформой непрерывно клубился плотный, пропитанный озоном и гарью белый пар.

Столичная золотая молодежь в безупречных синих мундирах магов боевых кругов покидала вагоны эшелона «Северный Колосс» вальяжно, с надменными светскими улыбками. Слуги-артефакторы в форменных серых куртках лихорадочно выкатывали из багажных отсеков их личные вещи: дорогие кожаные сундуки с министерскими клеймами, ящики с калиброванными накопительными кристаллами и элитные рунные винтовки, чья полированная сталь хищно поблескивала в лучах неоновых прожекторов терминала.

Появление Когорты обреченных на перроне заставило притихнуть ближайшие коробки первокурсников. Пятеро юношей и девушка в строгих, застегнутых на все пуговицы серых шинелях вольнослушателей двигались ровным, лаконичным строем. Их одежда, местами подпаленная огнем Морозова и иссеченная острыми осколками разбитого стекла, хранила явственные следы ночной схватки в хвосте состава. Но лица их казались высеченными из полярного льда — ни паники, ни тени усталости.

— Глядите, уральские слесари все-таки доехали, — негромко, но с ядовитой ухмылкой бросил Долгорукий-младший, стоявший в окружении своей свиты у центрального перехода. — Мундиры-то подрастеряли по дороге. Видать, ломами рельсы чистили.

Тобольский казак Алексей Морозов инстинктивно повел широким плечом, его кулак в тяжелой кожаной рукавице сжался до хруста, а внутри груди глухо, опасно заворочалось темно-красное сибирское пламя. Однако Демид Димидов едва заметным движением ладони осадил соратника.

— Не трать ману на лай дворовых щенков, Алексей, — тихо, со свинцовой прохладой произнес Демид, глядя строго перед собой. — Скоро тундра всё расставит по местам.

Над терминалом раздался протяжный, вибрирующий гул артефактного сирена-резонатора. Из клубов пара, величественно раздвигая свинцовые полярные облака, к погрузочным рампам начали медленно опускаться три колоссальных транспортных дирижабля полярного корпуса Его Величества. Их титановые кили, покрытые инеем и сложнейшей вязью левитационных рун, мерцали глубоким фиолетовым светом. Огромные гондолы, защищенные тяжелыми броневыми листами, глухо вибрировали — лопасти стабилизаторов перемалывали морозный воздух, удерживая многотонные воздушные корабли над перроном с хирургической точностью.

Переброска лицеистов в базовый лагерь «Форт-Николай» заняла не более получаса. Внутри огромного, пропахшего машинным маслом и сукном десантного отсека дирижабля столичная элита поспешила занять центральные места, поближе к латунным решеткам обогревательных воздуховодов. Когорту Демида демонстративно оттеснили к самой корме — к неотапливаемому техническому люку, откуда сквозь щели уплотнителей веяло леденящим дыханием Заполярья.

Демид сидел на жесткой железной скамье, откинувшись спиной на вибрирующий борт гондолы. Его вороненое кольцо-накопитель на правой руке, скрытое под суконной перчаткой, лениво и абсолютно незаметно для внешних сканеров всасывало в себя остаточные токи Эфира из мощной силовой сети самого дирижабля. Истинное Горнило внутри его солнечного сплетения сыто и мерно ворочалось, распределяя поглощенную энергию по серебряным спиралям воздушного контура.

— База по курсу! Приготовиться к выгрузке! — рявкнул по внутренней связи пилот-гвардеец.

Сквозь бронестекло иллюминатора открылся циклопический вид на базовый лагерь «Форт-Николай». Это было настоящее дизельпанковское чудо, возведенное среди вечной мерзлоты Таймыра. Огромный пятиугольный замок, обнесенный высокими гранитными стенами с вкраплениями подавляющих обсидиановых плит, был буквально опутан сетью металлических эстакад и паровых трубопроводов. В центре цитадели высилась циклопическая тридцатиметровая обогревательная башня — Главное Горно, чье багровое зарево магии огня высшего круга разгоняло полярную тьму на версты вокруг. В небе над фортом, выстроившись в идеальный боевой ордер, застыли дозорные крейсера, их прожекторы непрерывно сканировали белую пустыню тундры.

Выгрузка происходила в условиях жесточайшей армейской дисциплины. Полковник Левашов, стоя на центральной эстакаде форта под завывания разыгрывающейся метели, лично распределял когорты по жилым секторам.

Михаил Карамзин и Долгорукие, сияя серебряным шитьем синих мундиров, получили ордера на размещение в первом, элитном офицерском корпусе, защищенном тройным контуром обогрева и оборудованном индивидуальными тренировочными залами. Их свита победно переглядывалась, бросая торжествующие взгляды на уральцев.

Когда очередь дошла до конца строя, Левашов хмуро развернул архивный свиток, и его леденящий взгляд мага металла зафиксировался на Демиде:

— Когорта вольнослушателя Димидова. Сектор сорок два. Окраина восточного периметра. Ваше расположение — рунный блиндаж номер восемь. Отопительный контур переведен на автономный режим снабжения. Условия приближены к боевым, князь. Располагайтесь и приступайте к чистке инвентаря. Маневры не будут ждать, пока вы согреетесь.

Жилой сектор сорок два встретил Когорту обреченных зловещим, свистящим воем ветра. Блиндаж номер восемь представлял собой полуподземный бункер, выстроенный из грубого полярного гранита и обшитый изнутри потемневшими от сырости стальными листами. Когда Кузьма Попов толкнул тяжелую железную дверь, из темного проема на них повеяло таким могильным, пронзительным холодом, что у парня мгновенно перехватило дыхание, а резонатор в кармане издал жалобный, фальшивый писк.