Последний из рода

Глава 1: Пепел

Боль была абсолютной. Не той, что причиняет страдание, а той, что разрывает саму ткань бытия. Святослав, Последний Император, чувствовал, как его жизнь утекает сквозь пальцы, смешиваясь с кровью на холодном камне.

Он лежал на спине, глядя в чужое небо, всё ещё затянутое дымом после битвы с Императором Драконов. Тело, которое помнило тысячу сражений, сейчас было беспомощным, как у младенца. Все меридианы выжжены, энергия на нуле. Он отдал всё, чтобы убить этого чешуйчатого монстра.

– Зачем? – голос Святослава был тих, но в нём звенела сталь, кованная веками.

Над ним стоял его брат. Родной. Тот, с кем они делили хлеб и трон. В его глазах горела не ненависть, а что-то более мерзкое – зависть и ревность. Рука сжимала ритуальный кинжал, с которого всё ещё капала императорская кровь.

– Зачем? – переспросил брат, и его губы искривились в усмешке. – Ты всегда был первым. Тебе доставалась слава, тебе доставалась сила, тебе доставалась она… А мне – только роль вечно второго. Но знаешь, брат, когда Император Драконов выжег тебя дотла, ты стал удивительно уязвим.

– Она бы никогда не посмотрела на тебя, – выдохнул Святослав, чувствуя, как холод поднимается от ног к сердцу.

– Теперь посмотрит. У неё не будет выбора, – брат нанёс последний, контрольный удар.

Тьма.

Но вместо небытия – дикая, режущая боль в груди. Святослав открыл глаза.

Над ним был не каменный свод тронного зала, а грязный, закопчённый потолок с прогнившими балками. Вместо каменного пола – соломенный тюфяк, провонявший потом и сыростью. Он попытался вздохнуть и закашлялся – лёгкие наполнились спёртым, тяжёлым воздухом.

Рука, которую он поднёс к лицу, была тонкой, бледной, с обломанными ногтями. Не его рука.

Память хлынула мутным, болезненным потоком. Кирилл. Четырнадцать лет. Последний отпрыск рода Димидовых. Ничтожество, не сумевшее пробудить силу. Объект насмешек для всех, кого он встречал. Тело, которое он сейчас занимал, было магически запущенным до предела – меридианы забиты шлаком, словно засорённые трубы, энергетическое ядро – пустой, пыльный сосуд.

Но сквозь эту грязь пробивался слабый, едва уловимый, но чистый зов. Кровь. Древняя родовая кровь Димидовых. Она чувствовала чужака, чувствовала Императора, и она… откликалась. Пульсировала в жилах, признавая в нём хозяина.

Святослав – теперь уже Кирилл – медленно сел на тюфяке. В голове гудело. Два потока памяти смешивались, боролись. Воспоминания о величии, о предательстве, о власти – и воспоминания о побоях, унижениях, о том, как его, четырнадцатилетнего, обзывали «пустоцветом» и «позором рода».

Он посмотрел на свои тонкие, дрожащие руки и сжал их в кулаки.

– Я сдох как дурак, – прошептал он осипшим голосом. – Поверил брату.

Он закрыл глаза и прислушался к себе. Меридианы? Забиты, но прочистимы. Энергия? Ноль. Но опыт… опыт Императора, прошедшего путь от смертного до полубога, был здесь, в его голове. Все техники, все секреты cultivation, все слабые места каждого врага, с которым он когда-либо сталкивался.

Кирилл открыл глаза и впервые за долгое время (или за всю жизнь этого тела) улыбнулся. Улыбка вышла нехорошей.

– Что ж, брат… – прошептал он в сырой полумрак. – Жди. Я еще вернусь. А пока…

Он оглядел убогую каморку.

– Пока нужно понять, в какой заднице я оказался на этот раз.

Скрипнула дверь. На пороге стояла старуха в грязном платке – по памяти Кирилла, кухарка или приживалка, оставшаяся в усадьбе из жалости. Она уставилась на него выцветшими глазами.

– Ба-арин? – протянула она сипло. – Очухались? А то уж думали, помирать будете. Слабые вы больно, сил нет. Род-то наш… того…

– Чего «того»? – спросил Кирилл, и в его голосе неожиданно для него самого прорезалась старая, императорская властность. Старуха вздрогнула.

– Да как же… – залепетала она. – Кредиторы опять наедут. Боярин Карамзин землю нашу хочет оттяпать. Сил-то у нас нету. Все маги разбежались. Один вы у нас… а вы… того…

– Слабый, – закончил за неё Кирилл. – Я понял.

Он снова посмотрел на свои руки. Слабые. Хилые. Магически запущенные. Но в них текла кровь, помнящая величие. И в голове жил Император, который не привык проигрывать.

– Посмотрим, – тихо сказал он, и в этом тихом голосе послышался отдалённый гром. – Посмотрим, кто тут слабый.

Глава 2: Забытый богом

Первое, что сделал Кирилл, когда более-менее пришёл в себя – это осмотрел свои новые владения. Осмотр занял от силы полчаса, но оставил ощущение, будто он прогулялся по полю боя после сокрушительного поражения.

Усадьба Димидовых, некогда, судя по остаткам былой роскоши, впечатляющее поместье, сейчас напоминала доживающий свой век барский дом из тех, что сжигали во время крестьянских бунтов. Часть флигелей стояла заколоченной, в окнах главного дома зияли дыры, затянутые плёнкой, крыша в одном месте протекла, и в вестибюле стоял таз, в который мерно капала вода. От постоянной сырости пахло плесенью.

Слуг было трое: та самая древняя кухарка Фёкла, полуслепой старик-дворник по прозвищу Пантелей, который, кажется, ничего уже не соображал, и хмурая баба лет сорока – Матрёна, исполнявшая роль то ли экономки, то ли просто смотрящей за тем, чтобы последние ценности не растащили.

– Барин, – Матрёна догнала его на крыльце, когда он вышел глотнуть свежего воздуха (воздух оказался спёртым, пахло гнилыми листьями и близким болотом). – Там это… опять приезжали.

– Кто?

– Да приказчик от Карамзина. Говорят, векселя наши у него. Если до конца месяца не отдадим – заберут лес за рекой. А в городе, в лавках, нам больше в долг не дают. Говорят, род ваш… того… ненадёжный.

Кирилл молчал, переваривая информацию. Память Кирилла-подростка подсовывала ему картины унижений: как его, «пустоцвета», выгоняли из присутственных мест, как над ним смеялись в уездном собрании, как купцы, которые раньше кланялись его отцу, теперь отворачивались при встрече.

– Сколько мы должны Карамзину? – спросил он.

– Три тысячи рублей с копейками, – вздохнула Матрёна. – А в казне, сами знаете… пусто. Последние серебряники Фёкле на харчи отдали.

Кирилл присвистнул мысленно. Три тысячи. Для Императора, в прошлой жизни оперировавшего горами золота и духовных кристаллов, сумма смешная. Для нищего подростка в разорённой усадьбе – неподъёмная.

– Ладно, – сказал он вслух. – Иди.

Оставшись один, он вернулся в свою каморку, сел на тюфяк и закрыл глаза. Хватит рефлексировать. Пора работать.

Первым делом он занялся телом. Очистка меридианов. Процедура болезненная даже для подготовленного культиватора. Для запущенного организма четырнадцатилетнего подростка она была пыткой.

Кирилл мысленно провёл инвентаризацию тех знаний, что хранились в его голове. Техника «Пылающего Клинка»? Позже. Формула «Ледяного Щита»? Не сейчас. Ему нужна была самая базовая, самая примитивная техника очистки, которую преподают новичкам. Та, что не требует внешней энергии, а использует внутренние резервы тела.

«Малый круг кровообращения». Вот что нужно.

Он начал. Это было похоже на то, как если бы он пытался прочистить засорившуюся трубу голыми руками, разрывая многолетние отложения грязи собственными венами. Боль прокатилась по телу волной, вышибая пот. Кирилл стиснул зубы. Он Император. Он терпел боль и похуже.

Через час, показавшийся вечностью, он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что не умер. Тело дрожало, по вискам стекал пот, но внутри появилось странное, незнакомое этому телу ощущение – лёгкости. Как будто с души и с тела сняли тяжёлый, грязный мешок.

Он снова прислушался к себе. Меридианы… не все, но три главных канала были чуть-чуть приоткрыты. Совсем чуть-чуть, на волосок. Но даже это было победой. Энергия, которой в теле почти не было, теперь могла циркулировать. Пусть слабо, пусть едва заметно, но могла.

Этого хватит, чтобы…

– Барин! – раздался отчаянный крик Матрёны где-то во дворе. – Барин, они приехали!

Кирилл вздохнул, вытер пот рукавом и встал. Трясущимися ногами он вышел на крыльцо.

Во дворе стояла дорогая, но вычурная пролётка, запряжённая парой сытых лошадей. Рядом с ней – трое здоровенных мужиков с наглыми рожами, одетых не то в приказчиков, не то в наёмную шестёрку. А перед ними, поигрывая тростью, стоял улыбающийся толстяк в богатой шубе.

– Кирилл Димидов, собственной персоной! – пропел он, увидев подростка на крыльце. – А я уж думал, ты вовсе из дому не выходишь, пустоцвет. Ну что, должник? Где мои денежки?

Кирилл посмотрел на него. Память услужливо подсказала имя: купец Ляпин, местный ростовщик, которому род задолжал ещё при отце. Мелкая сошка, но сейчас – опасная.

– Денег нет, – ровно сказал Кирилл. – Пока.

– Пока? – купец расхохотался, его шестёрки заржали следом. – Слышали? «Пока»! Ах ты, щенок! Твой папаша занимал у меня пятьсот рублей два года назад. С процентами – уже тысяча! Или ты думаешь, я буду ждать, пока ты там… покажешь фокус? Ты же пустой, все знают. Даже слуги от тебя бегут!

Кирилл молчал, давая ему выговориться. Эмоции плескались где-то глубоко, под контролем Императора. Он оценивал противников. Трое мужиков – без магии, просто тупая сила. Купец – возможно, 1-й ранг, Чернь, но с деньгами. Оружия не видно. Если бы у него было сейчас хотя бы 2-й ранг, он бы разобрался с ними за минуту. Но у него – только очищенный на волосок меридиан и ничтожное тело.

– Я верну тебе тысячу, – сказал он, когда купец замолчал, чтобы перевести дух. – Через неделю. С процентами.

Купец поперхнулся смехом.

– Что? Ты? Через неделю? Да где ты возьмёшь тысячу рублей, нищий?

– Не твоё дело, – Кирилл посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд Императора, взгляд, привыкший повелевать миллионами. Купец на мгновение замер, словно наткнулся на стену, но быстро опомнился.

– А если не вернёшь?

– Забирай усадьбу. Лес за рекой. Всё, что хотите. Но я верну. Даю слово Димидовых.

Слово рода. В этом мире, где роды значат всё, это было почти что клятвой на крови. Купец нахмурился, но жадность в его глазах победила осторожность.

– Неделя, – процедил он. – Через неделю я приеду. И если у тебя не будет тысячи, я пущу по миру твою жалкую усадьбу. И тебя самого продам в работники на завод. Понял, пустоцвет?

Кирилл не ответил. Он просто стоял и смотрел, как пролётка выезжает со двора.

Матрёна выскочила на крыльцо, заламывая руки.

– Барин! Да что ж вы! Тыща рублей! Где ж мы возьмём тыщу-то? Пропадём ведь!

– Не пропадём, – тихо сказал Кирилл, глядя в сторону тёмной стены леса, видневшейся на горизонте. – Матрёна, у нас в роду осталось что-нибудь ценное? Кроме усадьбы?

– Да что вы, барин… – она замялась. – В доме… портреты предков в золотых рамах ещё есть. Да серебро кое-какое, ложки там… Да только это всё на тыщу не наскребёшь.

– Золотые рамы не надо, – отрезал Кирилл. – Оружие? Старое оружие рода? Амулеты? То, что может заинтересовать Гильдию?

Матрёна уставилась на него, как на сумасшедшего.

– Гильдию? Так вы… вы ж не пробуждённый, барин. Что вы в Гильдии забыли?

Кирилл усмехнулся.

– Скоро узнаем. Где старый арсенал? Или оружейная? Что-то должно было остаться.

Матрёна, всё ещё трясясь, повела его в подвал. Там, в груде хлама, покрытые вековой пылью, действительно нашлись остатки былой мощи Димидовых: пара ржавых мечей, сломанное копьё, несколько наконечников стрел… И, что самое ценное, старый, рассохшийся, но массивный арбалет. Кирилл осмотрел его. Механизм был цел. Тетива требовала замены, но в целом – рабочая вещь.

Этого хватит. Для начала.

Он поднял арбалет и посмотрел на тёмный лес. Там, по слухам, водились твари. Мелкие, вроде подлесников или болотных волков. Местные маги 2-го ранга иногда охотились на них, чтобы поправить finances. Для них это был риск. Для Императора, знающего все повадки зверей, все их слабые места, все техники скрытного передвижения – это была просто работа.

Кирилл Димидов, он же Последний Император, улыбнулся.

– Через неделю, значит, – пробормотал он, поглаживая потёртое ложе арбалета. – Посмотрим, кто кого.

Глава 3: Кредиторы

До отъезда Кирилл потратил остаток дня на подготовку. Он не был тем наивным подростком, что кидается в лес с голыми руками. Императора так просто не возьмёшь.

Старый арбалет занял центральное место на столе в его каморке. Кирилл разобрал его до винтика, осмотрел каждый изгиб, каждую пружину. Механизм был простым, грубым, но надёжным, как всё, что делали мастера этого мира. Не чета тем духовным артефактам, к которым он привык, но для начала сойдёт.

– Пантелей! – крикнул он во двор.

Полуслепой старик появился на удивление быстро.

– Чего изволите, барин?

– Тетива нужна. Крепкая. Из чего тут у нас делают?

Пантелей почесал затылок, долго соображал, но потом кивнул и поковылял в сарай. Вернулся он с мотком пеньковой верёвки, толстой, грубой, но на вид прочной. Кирилл покачал головой.

– Плохо. Но на первое время сгодится. Найди мне ещё воска, тряпок и масла. Любого, хоть конопляного.

Старик снова уковылял. Кирилл занялся болтами. В арсенале нашлось с десяток ржавых, кривых стрел. Он провозился до вечера, очищая их от ржавчины, затачивая наконечники, выправляя древки. Работа кропотливая, но память Императора хранила не только техники боя, но и умение выживать в любых условиях.

Когда стемнело, он вышел на крыльцо и долго смотрел на тёмную стену леса. Тот молчал. Не было слышно ни воя, ни шороха крупных тварей. Только ветер шумел в кронах, да где-то далеко ухала сова.

– Барин, – Матрёна появилась за его спиной неслышно, как тень. – А вы… вы ж не ходите туда. Страшно ведь. Там же нечисто. Говорят, позапрошлой весной охотник из города пошёл, да не вернулся. А уж он мужик был здоровый, с ружьём ходил.

– С ружьём, – усмехнулся Кирилл. – Ружьё против подлесника – это как дубина против медведя. Только разозлишь.

Он повернулся к Матрёне. Та смотрела на него с ужасом и непониманием. Ещё бы. Ещё утром здесь был жалкий, забитый «пустоцвет», которого все пинали, а теперь стоит кто-то чужой, холодный, с взглядом, от которого у бабы мурашки по спине бегут.

– Матрёна, – сказал он спокойно. – Сколько у нас продуктов?

– Да какие там продукты… – запричитала она. – Картошка есть в подполе, капуста квашеная, лук. Хлеб сами печём, мука ещё осталась немного. А мяса нету, барин. Совсем нету.

– Мясо будет. Если повезёт.

Он развернулся и ушёл в дом, оставив бабу стоять на крыльце с открытым ртом.

Утро встретило его колючим, промозглым туманом, стелющимся по земле. Кирилл оделся в то, что нашёл в старых сундуках – поношенный, но крепкий тулуп, высокие сапоги, шапку. Снаряжение – арбалет за спиной, самодельный колчан с болтами на поясе, нож (бывший кухонный, но наточенный до остроты бритвы). Никакой магии, никакой защиты. Только опыт и холодный расчёт.

Он шагнул в туман.

Лес встретил его настороженной тишиной. Сырость пробирала до костей. Кирилл двигался медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Память Императора подсказывала: не туда, левее болото, обойди, здесь может быть нора подлесника.

Он не пользовался магией. Её почти не было. Три едва приоткрытых меридиана давали лишь самую малость – чуть острее зрение, чуть быстрее реакция. Но для леса, где каждый куст может быть врагом, и этого хватило.

Первый час ничего не происходило. Лес молчал. Кирилл нашёл тропу, судя по следам, звериную, и двинулся по ней, стараясь не шуметь.

Второй час принёс удачу. Он увидел его. Подлесник. Тварь размером с небольшую собаку, покрытая бурой, колючей шерстью, с длинным, гибким хвостом и пастью, полной мелких, острых зубов. Сидела у корней старого дуба, жрала какую-то падаль.

В прошлой жизни Кирилл раздавил бы такого взглядом. Сейчас это был опасный хищник, способный перегрызть горло. Но у него был арбалет.

Медленно, очень медленно, он снял оружие с плеча. Вложил болт. Натянул тетиву. Легко, натренированным движением, как делал это тысячи раз в прошлой жизни с духовными луками. Подлесник не слышал, не чувствовал. Жрал.

Кирилл прицелился в основание черепа, туда, где заканчивался позвоночник. Выстрел.

Тетива щёлкнула, болт сорвался. Подлесник взвизгнул, дёрнулся, но было поздно – сталь вошла точно в цель. Тварь забилась в агонии, заскребла лапами по земле и затихла.

Кирилл выдохнул. Сердце колотилось, как бешеное. Тело подростка не привыкло к таким нагрузкам. Но Император внутри довольно усмехнулся.

– Один – ноль, – прошептал он.

Он подошёл к туше, быстро, пока запах свежей крови не привлёк других хищников, разделал её. Шкура, когти, зубы – всё это стоило денег в Гильдии. Мясо можно было съесть самим, но тащить его через лес было тяжело. Он отрезал пару лучших кусков, завернул в тряпицу, остальное спрятал в дупле, присыпав листвой, чтобы вернуться позже.

Теперь – дальше. Нужно больше. Тысяча рублей не соберётся из одного подлесника.

К вечеру, когда туман начал сгущаться, превращаясь в сумерки, Кирилл возвращался к усадьбе. За спиной болтался тощий мешок, в котором лежало: три шкуры подлесников (одну, самую паршивую, пришлось выкинуть), дюжина когтей, два десятка зубов, и самое ценное – два мутных, сероватых кристалла, которые он извлёк из туш. Мелкие, размером с ноготь, но всё же кристаллы.

Итог охоты: два подлесника и один болотный волк. Волк попался случайно, когда Кирилл уже возвращался. Тот вышел из кустов прямо на него, метрах в пятнадцати. Арбалет был перезаряжен. Выстрел в глаз – и хищник рухнул, не добежав. Волчья шкура стоила дороже.

Усталость навалилась свинцом. Ноги подкашивались, руки тряслись. Но Кирилл заставил себя дойти.

Когда он вышел на опушку и увидел огонёк в окне усадьбы, он позволил себе улыбку. Первый день охоты принёс результат. Не фантастический, но достаточный, чтобы поверить в себя.

В доме его ждала Матрёна с круглыми глазами и Пантелей, который при виде окровавленного мешка перекрестился.

– Барин! Живой! – всплеснула руками Матрёна. – А мы уж думали…

– Мясо, – Кирилл бросил ей кусок волчатины. – Свари. Завтра идём в город. В Гильдию.

– В Гильдию? – опешила она. – Так вы ж…

– Я сказал, идём, – отрезал он и, не слушая больше причитаний, ушёл в свою каморку.

Нужно было чистить оружие, готовить трофеи к продаже и, главное, провести ещё один сеанс очистки меридианов. Тело требовало восстановления, а Император не собирался ждать.

Ночь прошла в трудах.

Глава 4: Тропой зверя

Город поражал контрастами. Выехав на рассвете на старой, скрипучей телеге, которую Пантелей кое-как собрал из того, что нашлось в сарае, и запряг в неё единственную оставшуюся лошадь – тощую, старую клячу, Кирилл к полудню добрался до уездного центра.

Здесь пахло по-другому. Не сыростью и плесенью, как в усадьбе, а угольным дымом, свежей выпечкой, конским навозом и ещё чем-то неуловимым – духом денег и власти. Двухэтажные купеческие особняки с вычурными наличниками соседствовали с каменными присутственными местами и деревянными лавками. По мостовым сновали экипажи, важно вышагивали приказчики, спешили по делам чиновники.

Матрёна, сидевшая рядом на облучке, испуганно жалась к борту телеги. Кирилл, напротив, смотрел на всё с холодным интересом. Да, это не столица его прошлого мира, где дворцы парили в облаках, но и здесь чувствовалась жизнь. Жизнь, в которой он теперь должен был выжить и победить.

Гильдия нашлась быстро – большое двухэтажное здание из серого камня с вывеской «Истребительный Приказ». Перед входом толпился разный народ: суровые мужики в кожаном доспехе, с оружием, подозрительные личности в потёртых плащах, парочка молодых дворянчиков, видимо, решивших подзаработать острых ощущений.

Кирилл спрыгнул с телеги, взвалил мешок на плечо и, кивнув Матрёне, чтобы ждала, направился внутрь.

Внутри было шумно и накурено. Пахло потом, кожей, железом и дёгтем. Вдоль стен стояли скамьи, на которых сидели люди, ожидающие очереди. В центре зала была длинная стойка, за которой восседал пожилой мужик с седыми усами и отсутствующим взглядом. Судя по нашивкам, местный приёмщик трофеев.

Кирилл встал в конец очереди. Перед ним стоял верзила в прожжённой куртке и нёс какую-то ахинею про то, как он в одиночку завалил трёх болотников, но приёмщик, казалось, слушал его вполуха, лениво перебирая какие-то бумажки.

Наконец подошла очередь Кирилла.

– Чего принёс? – спросил приёмщик, даже не взглянув на него.

Кирилл вывалил содержимое мешка на стойку. Три шкуры, куча когтей и зубов, два кристалла. Приёмщик взглянул, и его равнодушие как рукой сняло. Он схватил лupy, надел её на глаз и принялся рассматривать трофеи с профессиональным интересом.

– Подлесники… волк… – бормотал он. – Шкуры паршивые, но волчья ничего. Когти целы, зубы тоже. А это…

Он взял в руки кристаллы. Долго рассматривал, потом перевёл взгляд на Кирилла. Теперь в его глазах читалось нечто новое – уважение пополам с подозрением.

– Сам добыл?

– Сам.

– Один?

– Один.

Приёмщик хмыкнул. Осмотрел Кирилла с головы до ног. Увидел подростка в поношенном тулупе, с тонкими руками и усталым, но спокойным лицом. Взгляд его задержался на глазах Кирилла – холодных, немигающих. Приёмщик поёжился.

– Ты, парень, случаем, не из тех, кто… ну, врёт?

– Не вру, – коротко ответил Кирилл. – Оценивайте.

Приёмщик ещё раз хмыкнул, но спорить не стал. Он долго возился с трофеями, что-то записывал, прикидывал.

– Значит так, – наконец сказал он. – За шкуры – двести пятьдесят. За когти и зубы – ещё сто пятьдесят. Итого четыреста. Кристаллы – по двести за штуку, если отдашь оба сразу. Шестьсот за всё.

– Восемьсот, – спокойно сказал Кирилл.

Приёмщик уставился на него.

– Чего?

– Восемьсот за всё, – повторил Кирилл. – Кристаллы чистые, волк редкий для этого сезона. Даёте восемьсот – беру. Нет – пойду в другую Гильдию, в городе их две.

Приёмщик открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл. Он явно не привык, чтобы какой-то сопляк торговался с ним, да ещё так уверенно. Но Кирилл знал цену. В прошлой жизни он торговался с духами, с демонами, с самим Небом. Какой-то уездный приёмщик был для него не противник.

– Ты… ты кто вообще такой? – выдавил приёмщик.

– Клиент, – усмехнулся Кирилл. – Так восемьсот или мне идти?

Приёмщик побагровел, но сдался. Он отсчитал восемьсот рублей мятыми, но настоящими купюрами и сунул их Кириллу.

– На, подавись, – буркнул он. – Но запомни, парень: если узнаю, что ты где-то на левом промысле, в следующий раз сам пойдёшь к следователю.

– Договорились, – Кирилл спокойно убрал деньги в карман, собрал мешок (пустой, конечно) и вышел из Гильдии.

На улице его ждала Матрёна, трясущаяся от страха и любопытства.

– Ну что, барин? – выдохнула она.

– Нормально, – Кирилл забрался на телегу. – Поехали к Ляпину. Отдавать долг.

Матрёна ахнула, но спорить не посмела.

Контора ростовщика Ляпина находилась на центральной улице, в двухэтажном каменном доме. Вывеска «Торговый дом Ляпина и К°» кричала о солидности, но Кирилла этим было не провести. Та же жадность, только прикрытая дорогой вывеской.

В приёмной их встретил приказчик – тот самый, что приезжал в усадьбу. Увидев Кирилла, он скривился.

– А, пустоцвет явился. Деньги принёс? Или проситься пришёл?

– Принёс, – Кирилл достал из кармана восемьсот рублей. – Где хозяин?

Приказчик аж поперхнулся. Глаза его стали круглыми.

– Чего? Откуда?

– Не твоё дело, – отрезал Кирилл. – Веди к Ляпину.

Их провели в кабинет, заставленный дорогой, но безвкусной мебелью. Сам Ляпин сидел за массивным столом и пил чай из пузатого стакана в подстаканнике. Увидев Кирилла, он расхохотался было, но увидев деньги, поперхнулся и закашлялся.

– Это… это что? – выдавил он, когда откашлялся.

– Долг. Тысяча, как и договаривались. С процентами, – Кирилл положил пачку на стол. – Пересчитай.

Ляпин схватил деньги, пересчитал. Два раза. Три раза. Потом поднял на Кирилла взгляд, полный смеси жадности, недоверия и уважения.

– Откуда? – спросил он хрипло.

– Охота, – коротко ответил Кирилл. – В лесу.

– Врёшь! – выкрикнул Ляпин, но без уверенности. – Ты же пустой! Как ты мог?!!

– Я же говорил: не твоё дело, – Кирилл усмехнулся. – Долг закрыт? Давай расписку.

Ляпин, трясущимися руками, достал из ящика стола бумагу и протянул Кириллу. Тот бегло просмотрел, удовлетворённо кивнул, порвал старый вексель и положил новый в карман.