- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
В тридевятом ли царстве, в тридесятом ли государстве из бел-горюч камня Алатыря проросло Древо великое. Корнями укрепилось оно в Предмирье Нави, стволом в Яви проросло, да кроной в Послемирье Прави раскинулось.
И текла от корней к листьям изумрудным да малахитовым сила чудная, волшебная. Питала она собою существ всяких. Вдохнула жизнь в рода нави и рода яви, что полностью от нее зависели. И только люди без силы той жить могли, хоть и колдунов с ведьмами, да жрецов с волхвами имели. Ведь магия людская, не родством кровным дается, а договором с силой волшебной обретается.
Далеко ли, близко ли, в стороне Восточной, на границе с землями Северными, раскинулся лес дремучий. С давних времен жили там волколаки, кикиморы, лешаки, пущевики Всех и не перечислишь. Людей не трогали, друг друга не обижали, свой порядок хранили.
Пришла в те земли на закате женщина в серых одеяниях. На голове платок черный. Лицо тканью прикрыто - только тонкие губы в хищной улыбке и видно.
Холодом могильным от гости веяло. Где проходила она, там травы к земле пригибались, цветы чернели, птицы замертво падали. Платье за кусты колючие цеплялось, да не рвалось, словно из тумана темного соткано.
Шла она молча, мимо землянок. Ни на кого не оглядывалась. Словно вела ее к пещере шамана сила неведомая.
Шаман у входа стоял. У ног его костер алым пламенем горел. Нашептали духи ему о гостье непрошенной, опасной.
– Отдай мне девочку, что с глазами цвета аметиста народилась. Сила в ней особенная, – ласково начала она, а сама взором хищным за спину ему поглядывает. – Обучу делу ведьмовскому. Станет ведуньей - по всему белу свету сильнее не сыщешь.
– Где ж это видано, чтоб волчья дочь у человека в обучении была? – шаман в бубен колотушкой ударил.
Да так, что горы затряслись, деревья ходуном заходили, вода в ручье вздыбилась.
– А кто ж у ведьмы связь с родом в момент нужды выспрашивать будет? Сам знаешь - сила ведьмовская не по крови выбирает.
– Сила не выбирает, да путь искушает! Твой путь наперекор природе идет, плоды черные да горькие взращивает. А она другому пути обещана.
Встрепенулся шаманский костер пламенем пуще прежнего. Раскидали духи снопы искр в разны стороны. В болотной трясине кикиморы протяжно взвыли. Пущевик заскрипел ветвями, путь в пещеру собой преградил. Не пускает гостью нежданную. Гонит прочь, дитя малое оберегая.
– Нить судьбы для нее сплетена уже. Или ты противиться замыслу Богов вздумал?
– Убирайся прочь, покуда добром просят! Мала она еще, чтобы путь ее определен был.
Покачала женщина головой из стороны в сторону, взгляд задумчивый вглубь пещеры кинула. Ох и тягуч да жаден он был, словно девочку за собой утянуть ведьма хотела. Развернулась и пошла в путь обратный с пустыми руками.
Тяжело вздохнул шаман.
Народилось же на свет дитятко: глаза, что камни драгоценные, волосы цвета меда из цветков боярышника, голос звонкий и чистый, словно колокольчик Богини Живаны. Сила в ней родовая, волчья, да искра в душе непростая - от самого Сердца Мира силу черпающая.
Оттого-то и идут ведьмы одна за другой девочку в ученицы просить. Только обещана она еще до рождения травнице, что мать ее у смертной гнили вырвала, кровью да словом особенным младенца с родом связала. А слово ведьмы той нерушимо, как воля самих Пресветлых.
Спало дитятко трех лун от роду в люльке плетеной, да о всем том ничего не ведало. Но тревожен сон был. Глаза под тонкими веками бегали, ресницы от слез мокрые вздрагивали.
Виделся девочке золотистый туман. Женщина в нем стоит. В платье белом, изо льна тончайшего, златом-серебром все расшито. Лица не разглядеть - до того светло от ее присутствия. Руки свои теплые тянет она к волчье дочери, а на ладонях сила ее волшебная цветком папоротника распускается.
Шепчет она не то то колыбельную, не то заговор древний. Слов не разобрать. Но от шепота так спокойно на сердце делается, словно сама Живана благословение дарует.
– Что душу твою тревожит, росточек? – вопрошал шаман, к детской колыбели возвращаясь.
– Бредит о нездешнем, – отвечал ему пущевик, словно сам тот сон видит. – Зов слышит. Другой.
– Эки вороницы, за дитем повадились! Одна с корнем вырвать хочет. Другая пестует. Которая из них ей судьбой предназначена?
За спиной пущевика тень мелькнула.
Мальчишка лет пяти к кроватке прошмыгнул. Плечи не по-детски широкие, волосы смоляные в разные стороны торчат. На щеке свежая царапина. Встал молча и с серьезным видом в люльку заглядывает.
– Что смотришь, волчонок? – пригладил его непослушные волосы шаман.
– Она плачет?
– Спит. И сон видит.
– Плохой?
– Это время покажет.
Мальчик осторожно коснулся лба девочки. Теплый.
– Кто обидел ее? – в детском голосе услышал шаман готовность наказать обидчика.
– Еще никто. Но обидят. Одни - серой тенью. Другие - ярким светом. А ей выбирать придется.
– Не позволю, – сказал мальчишка так просто, словно это непреложный закон мироздания.
Солнце утром над землей встает, вода мокрая, лягушки квакают, а он – не позволит тронуть ее.
Улыбнулся шаман. Вот и защитник для ростка будет.
Бежит по щеке детской румяной капля, что на ресницах дрожала, да на землю падает. А где падает, там колокольчики небесно-синие вверх тянутся. Звенят беспокойно от малейшего ветерка, словно беду предчувствуя.
Глава 1. Свет Луна и надежда
Горислав
В библиотеке при Храме Световида пахло сырой пылью и воском. Сладковато-пряный запах луговых трав слегка кружил голову.
Горислав прикрыл глаза и улыбнулся. Хранительница Зоряна собирала цветы на рассвете, высушивала особым образом и прокладывала между страниц чтобы отпугнуть книжную моль. Раз в седмицу она пересматривала все полки, напевая незатейливую мелодию себе под нос. Если в этот момент ее отвлечь, то она сперва вздохнет, замрет на миг, а потом резко развернется и посмотрит на нарушителя, словно на нерадивого ученика, что не хочет изучать Основы родовой магии.
Горислав приподнял повыше старый свиток и неосознанно втянул голову в плечи, напоминая со стороны недовольную взъерошенную сову. Время от времени он осторожно поглядывал из-за клочка бумаги в сторону оконца под самым потолком.
Зоряна стояла на деревянном чурбачке и тянулась к верхней полке. Рукава ее простого серого платья сползли, открывая тонкие девичьи запястья. Несколько прядей выбились из пышной косы. Одна прядка игриво упала на лицо. Девушка не обратила на нее никакого внимания и продолжала тихо бормотать что-то под нос на говоре вечежей.
Горислав затаил дыхание. Старая бумага в его руках дрогнула и жалобно затрещала.
– Ты так и будешь девицу разглядывать, или переводом уже займешься?
Парень вздрогнул и выронил свиток. Из угла раздался тихий девичий смешок.
В дверях стоял Братислав – наставник Горислава и старший жрец при Храме. Он сложил руки на груди и насмешливо прищурился.
– Яятут вот руна однане разобрать никак, – уши и щеки предательски вспыхнули.
– Руна, говоришь? И что же там за руны такие, что ты один свиток с самого рассвета разглядываешь?
Горислав виновато опустил глаза. Действительно, простое руническое письмо для него давно не представляло сложности. Да и описание подготовки льняных ниток к покраске мало кого могло увлечь надолго.
– Зоряна, этот бездельник тебе помочь хочет! Может, найдешь ему работу по силам, пока он мне в свитках дыру не проглядел?
Парню захотелось провалиться сквозь землю, только бы не видеть, как она обернется и посмотрит на него своими большими карими глазами.
И Зоряна обернулась. Внимательно посмотрела на Братислава, перевела взгляд на неожиданного помощника и улыбнулась. Не насмешливо – нежно. Как улыбаются только тому, кого хранят в своих мыслях и сердце.
– А чего ж не найти? Найду, – ее мелодичный голос лился как музыка из свирели Полеля. – Мне как раз нужно с верхних полок книги травами переложить. Вот и поможет снять да пыль стряхнуть.
Горислав резко подскочил со своего места, опрокинув при этом стул, на котором сидел. Он сделал несколько шагов вперед, запнулся о собственную ногу, выругался. Шепотом. Братислав хмыкнул. Зоряна сделал вид, что не заметила, только рот рукой прикрыла.
– Поручения выполнишь, и к переводу вернешься. Смотри, не гневи Хранительницу, не то всю седьмицу только кур кормить будешь! И лишнего не болтай – к ее отцу нынче много сватов приезжает. Не по статусу тебе дочь вечежей.
Наставник сурово сдвинул брови и поспешил покинуть Чернокнижницу – хранилище, где древние да непростые рукописи хранили.
Горислав проводил его долгим взглядом. Не поймешь, что у этого жреца на уме. Вроде и сам их с Зоряной свести пытается, а слова жестокие произносит. Будто-то бы парень не знает: вечежи за чистоту крови радеют и не позволят браку с человеком состояться. Разве что человек этот не будет выдающимся колдуном, подчинившим силы природы.
Да и Зоряна сама девушка не простая. Род ее все свои знания из уст в уста передает, не признает письма. А она наоборот – только о книгах и думает. А еще магией владеет особенной. Одного ее слово достаточно, чтобы поврежденный артефакт восстановить. Вот и прячут ее в библиотеке при Храме, чтоб дар до поры до времени скрыть.
Парень вздохнул и направился к полкам. Он ловко поднялся на чурбачок и принялся бережно опускать книги прямо в руки Хранительнице.
Работали молча. Горислав старался не смотреть на Зоряну. А вот она напротив – внимательно разглядывала помощника, словно людей прежде не видела.
– Скоро первые летние русалии, – как бы невзначай бросила она, забирая последнюю книгу с верхней полки. – Говорят, нынче в обряде поклонения духам все старшие ученики участвуют. А мне, похоже, придется в стороне стоять.
Парень замер.
Да, он знает, что в этом году Храм принимает у себя Великое Коло. Верховный Волхв сам проведет обряд поклонения, поэтому всем старшим ученикам велели на нем присутствовать. В ходе обряда пара опускает праздничные венки со свечой в воду. Если огонь не погаснет и течение подхватит дар – то предки принимают подношение и благословляют пару. Поэтому прежде до обряда допускали только просватанные пары.
– Не пригласил никто?
– Пригласили. Да по не сердцу.
Девушка опустила глаза вниз и бросила на него короткий взгляд из-под пышных ресниц.
У Горислава перехватило дыхание. Так она что, хочет, чтобы он ее пригласил? А как же сваты? Как же правила вечежей о чистоте крови?
– Пойдешь со мной? Всяко лучше, чем в стороне парой стоять.
Он отвернулся, мысленно ругая себя за несдержанность. Предупреждал же Братислав, чтоб он лишнего не болтал.
– Пойду. Только я тебе свою книгу о травах оставлю. Ты поди даже осот от василька не отличишь.
Сердце Горислава забилось с такой силой, словно он целый день бегал вдоль реки за кузнечиками. Неужто и он ей нравиться? Тогда венки, которые примут предки на глазах старейшин – это его единственный шанс посвататься к ней.
Оставшиеся дни до обряда Горислав провел как в тумане. На занятиях он слушал вполуха. Часами сидел, уставившись в одну точку. А еще старался не встречаться в Зоряной. Ему казалось, что девушка решила подшутить над ним и вот-вот должна в этом признаться. Казалось, что все только об этом шепчутся по углам.
Но воскресенье приближалось, а она не говорила ни слова. Никто не смеялся над его слабой надеждой. Неужели, даже Братислав не догадался о том, что Горислав и Хранительница решили обменяться венками и просить благословения у предков?
Всю ночь перед заветным днем парень не спал. Он ворочался с боку на бок, вставал, мерил шагами комнату. Боясь опоздать, он пришел на поляну возле реки самым первым – еще до рассвета.
Когда солнце начало золотить макушки деревьев, со стороны Храма послышались веселые девичьи голоса. Девушки тараторили и перебивали друг друга, словно маленькие птички.
Горислав обернулся. Его взгляд встретился со взглядом Зоряны. Щеки вспыхнули. Она стыдливо отвела глаза под звонкий смех подруг.
Вскоре поляна стала напоминать центр ярмарочной площади. Парни и девушки в ярких разноцветных нарядах громко переговаривались. Некоторые ученики устраивали импровизированные торговые лавочки, заверяя, что их воск для свечей или атласная лента точно помогут снискать благосклонность предков.
Около самой кромки воды стоял Братислав в окружении незнакомых людей. Он внимательно слушал умудренного годами старца и кивал головой.
Когда гости ушли, старший жрец велел девушкам отправиться на поляну с юга от Храма, а сам проводил парней вглубь Заповедной Рощи – на Берово Место. Цветов тут было меньше, но в каждом из них была заключена сила хозяина рощи.
Горислав тяжело вздохнул и принялся собирать цветы. Если он не ошибается, то небольшие лиловые соцветия называют васильками. Зоряна часто летом ставит их в вазу на своем столе. С белыми ромашками и сладким розовым луговым клевером венок должен получиться простой и нежный, как сама девушка.
Набрав целую охапку, парень разместился на мшистом камне и принялся вертеть в руках стебли.
– Ты б голову от дурных мыслей освободил, – заметив его замешательство как бы невзначай бросил усевшийся неподалеку волколак. – Посмотри на них, только о невестах своих и думают.
Он кивнул в сторону трех братьев-вечежей. Их пальцы ловко вплетали цветы в венки.
Горислав молча кивнул и принялся заплетать из собранных трав косу. Она выходила кривой, стебли то и дело ломались. Все мысли постепенно заняла Зоряна. Он представлял, как блестят ее темно-русые волосы под лучами солнца, как она заливисто смеется, прикрывая тонкие алые губы ладонью.
Ближе к полудню на поляну вернулся Братислав. Он критично осмотрел творения своих учеников, озадаченно почесал затылок и махнул рукой. Не мужское это дело – венки плести. Чай, не засмеют девицы.
Две группы вышли к реке почти одновременно. Учениц сопровождала высокая статная женщины. Вопреки всем правилам на ее почти черном платье из домотканого льна не было ни одного обережного узора. Но девушки смотрели на сопровождающую с благоговейным уважением в глазах.
Братислав кивнул женщине в знак уважения и велел ученикам достать обменные дары.
Горислав выудил из кармана алую, расшитую цветочным узором ленту и подошел к Зоряне. Она смущенно улыбнулась и протянула ему плетеный браслет из тонкой мягкой кожи. После этого они обменялись венками.
Парень прижал дары к груди и повернулся к ней спиной. Щеки залило жаром. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это оказалось бесполезно: медовый аромат луговых цветов пьянил как молодое вино. А еще он так напоминал запах ее волос, что оставался едва заметным шлейфом, стоило Зоряне пройти мимо.
После обмена парам не полагалось видеться до начала обряда. Поэтому девушек тут же увели на летнюю кухню, а парней оставили на поляне.
Время до вечера тянулось словно густая патока. Чтобы занять себя и отогнать дурные мысли, Горислав брался за любое поручение. Он колол дрова, помогал выкладывать основу для костра, выставлял столы для даров, бегал в хранилище за алтарными принадлежностями.
Пару раз его подзывал к себе Братислав и задавал вопросы про уже переписанные и восстановленные книги. Стоявший рядом старец в белой, расшитой золотой нитью, рубахе довольно кивал и поглаживал седую бороду широкой ладонью.
Когда начало темнеть, по периметру поляны зажгли костры. Дым тонкими струйками потянулся вверх. Значит, Пресветлые приняли поднесенные дары.
Учеников расставили широким кругом. Пока члены Верховного Коло проводили обряд, парни и девушки взялись за руки и медленно двинулись посолонь. Казалось, что это не они делают шаг, а сама земля поворачивается под ногами.
Горислав держал Зоряну за горячую ладонь. Сердце взволнованно билось где-то в горле. Он шел впереди нее и боялся оступиться или сбиться с ритма.
Когда Славление смолкло, девушки затянули песню. Даже ветер и игривые волны реки замерли, слушая их. Хоровод из круга превратился в змейку, что сворачивается самыми замысловатыми узорами.
К концу песни пары стояли друг за другом, готовые опустить свои дары на воду. По очереди они подходили к берегу и с венками вместе опускали свои надежды на справедливое решение предков.
Горислав и Зоряна шли одними из последних. Они с низким поклоном приняли две свечи из вощины и подошли к самой кромке воды. Опустились на колени на мелкую гальку. Горислав внял с головы Зоряны венок и вплел подаренную ленту в ее косу. Девушка сняла с его головы венок и завязала на запястье браслет.
Два венка одновременно опустились на зеркальную поверхность реки. Свечи разместили внутри. Парень затаил дыхание. Дары предкам качались на волнах у самого берега и не спешили уплывать.
Как только последняя пара принесла подношения, раздался раскат грома.
– Предки! Взгляните на тех, кто пришел к вам с чистым сердцем. Если угоден вам союз – примите подношения. Если нет – верните их на берег.
Несколько минут ничего не происходило. Горислав сжал ладонь Зоряны так, что она покраснела и смущенно отводила глаза всякий раз, как другие ученицы кидали на них удивленные взгляды. Да, парень не был завидным женихом: человек, из небогатой семьи, только и умеет, что книги переписывать. Но, как говориться, сердцу не прикажешь.
По речной глади пробежала крупная рябь. Венки качнулись, несколько свечей погасло. Мягкими волнами эти венки прибило к берегу. Остальные медленно поплыли по течению. Они кружились, отдалялись друг от друга, затем вновь сближались.
Венок Горислава – кособокий, смешной – переплелся цветами с венком Зоряны. Два огня вспыхнули ярче и двинулись рядом, кружась в медленном танце. Со стороны казалось, что даже вода вокруг них светиться мягким желто-оранжевым светом.
На берегу все затихли. Даже повидавший многое на своем веку Великий Волхв, приподнял бровь. Вечежа и человек – неужто предки не отвергли такой союз? Он обменялся взглядами с Братиславом. Тот молча кивнул и жестом подозвал к себе ученика.
– Ты удивил нас, дитя. Завтра предстанешь перед Коло.
Горислав удивленно посмотрел на наставника. Тот подбадривающе улыбнулся.
После обряда парень не находил себе места. Он мерял шагами комнату. Перед его мысленным взором все еще стояли два огонька, вместе уплывающие вдаль. Рука чувствовала тепло нежной девичьей ладони. А на сердце было неспокойно.
Великий Волхв пригласил его только потому, что предки благословили невиданный ранее союз. Но стоит ему узнать, что он может лишь в книги переводить, то Зоряну тут же отошлют домой и поспешно просватают в более подходящую семью.
Он остановился. Что если он попросит прикоснуться к Истоку прежде, чем завершиться обучение? Всего на два года пораньше – это же совсем немного. Он продолжит учиться на равных с другими учениками. И, возможно, у него будет шанс даже их превзойти.
Горислав мотнул головой, отгоняя эту мысль. Этим Коло не удивишь. Нужно показать, что он уже не хуже остальных.
Значит, остается обратиться за помощью к книгам.
Он осторожно выскользнул из комнаты и поспешил в Чернокнижницу. Как ни странно, но дверь библиотеки оказалась открыта, словно кто-то чувствовал, что он придет и специально не стал ее запирать. Даже свечу с огнивом подготовили. Похоже, при храме кто-то знает Горислава лучшего него самого.
Зажигать свечу парень не стал – не стоит привлекать лишнее внимание мельканием огонька в окнах. Он и так знает каждую полку, каждый стеллаж наизусть. Например, справа аккуратно уложены трактаты о лечебных травах, прямо стоят огромные тяжелые книги с описанием всех существующих обрядов и славлений. Но то, что ему нужно, среди этих записей нет.
Глупо ведь предлагать членам Верховного Коло то, что они и без него знают. А значит, его цель находиться в другой комнате.
Парень осторожно проскользнул за дальние стеллажи и нащупал холодную металлическую ручку. Дверь легко поддалась. Знакомый коридор длинной змеей уводил вглубь.
В хранилище неприятно пахло пыльными книгами. Даже травы Зоряны не спасали древние рукописи от постепенного угасания. Оно и неудивительно – книги умирают, когда их никто не читает.
Горислав на ощупь дошел до стола и зажег старый огарок. Сейчас его никто не приметит. Света вполне хватит, чтобы найти нужное, а маленькое окошко под потолком смотрит на Заповедную рощу. Никто и не подумает пойти в нее ночью.
Сделав глубокий вздох, парень принялся просматривать те книги, к которым он прежде не прикасался. Все они были на несколько веков древнее переведенных и переписанных им. В большинстве из них описывалась история Храмов, великие чудеса волхвов, своды законов Ничего, что могло бы удивить старейшин.
Конечно, это покажет его редкое умение читать древние рунические тексты. Но не более. Этого недостаточно для того, чтобы просить о прикосновении к Истоку.
Горислав почти отчаялся, когда случайно задел корешок потрепанной книги на одной из нижних полок. Она накренилась и, тихо шурша ветхими страницами, упала прямо к ногам. Он шепотом выругался, поднял рукопись и хотел уже поставить ее на место, но, скользнув глазами по бледным чернилам, резко выпрямился.
Странно. Он столько дней провел тут, но этот фолиант видит впервые. Пальцы осторожно перелистывал страницу за страницей.
Пресветлые узрели: люди, получив равный с другими расами доступ к силе Истока, начали раскачивать хрупкое равновесие миров. Ибо в мыслях их не было той чистоты, что потребна для использования магии. И наложили Пресветлые на род людской печати, ограничив их силу.
Парень внимательно вчитывался в каждую строчку. Оказывается, были времена, когда все живущие могли в равной степени использовать силу Истока.
А потом случилось то, что перевернуло весь существующий уклад. Как бы не старался понять Горислав сложную руническую вязь – у него ничего не выходило. То ли эта часто текста была настолько древнее, что его умение не могло распознать знаки, то ли на страницы наложили мощное заклятие, мешающее не посвященным в тайну людям его прочесть.
В самом конце рукописи парень наткнулся на описание неких Колодцев Истока. Судя по стилю и почерку, эта запись была сделана гораздо позднее. Неизвестный автор использовал буквицу и не закончил своих исследований.
От увиденного у парня перехватило дыхание. Он нашел! Колодцы Истока не только позволят вернуть людям магию, но и изменить некоторые правила отбора учеников при Храмах.
Горислав осторожно закрыл книгу и прижал ее к груди. Завтра. Завтра он получит шанс прикоснуться к Истоку и даст людям надежду стать равными остальным расам.
Глава 2. Камень преткновения
Горислав
Густой смолистый фимиам стелился над полом белесой дымкой. Он подобно бестелесному речному мороку неспешно подбирался к ногам старших учеников Храма Световида, обвивая их своими тонкими щупальцами. Тяжелый приторный запах дурманил разум.
Ученики взволнованно переминались с ноги на ногу и нетерпеливо поглядывали в сторону окон.
Сегодня они предстанут перед Верховным Коло. Самые выдающиеся получат сан еще до окончания обучения. Это величайшая честь, признание выдающихся способностей и возможность стать преемником одного из многоуважаемых старейшин.
Событие, безусловно, великое. Но пусть это случиться побыстрее, а то они рискуют пропустить праздничные гуляния.
Горислав прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Ему, как единственному человеку, сегодня будет тяжело.
Он покосился на троих братьев-вечежей. Те сыпали заклинаниями, словно песни пели — легко, играючи. В груди кольнуло. Зависть? Нет. Скорее раздражение. Он смотрел на них, как смотрят курицы на перелетных птиц. Вроде и умеют крыльями махать, но далеко улететь не смогут. Так и он. Знает много, а использовать не может.
Альвы и веселки — те вообще словно родились с травами в руках. Зореслава рассказывала, что они чувствуют растения, как себя самих.
Горислав поежился. Он тоже чувствовал — но только запах пыли в старых книгах и свою бесполезность как старшего ученика.
Ему, в отличие от всех остальных, требовалось разрешение Коло для того, чтобы прикоснуться к осколку извечного Истока и снять наложенную на его силы печать. Только тогда он получит право на равных с остальными участвовать в обрядах.
В пропахший благовониями зал вошла младшая служка и назвала имя. Не его. Приглашенный поклонился девочке и нерешительно направился следом за ней. Через половину часа служка вернулась. Снова не он. Этого следовало ожидать. Сперва ведь приглашают самых одаренных. А он только и умеет древние руны читать.