Серебряное море

Глава 1. К морю!

Золотая босоножка лежала у Кары на подушке, когда поезд дёрнуло на очередной станции.

Кара открыла глаза и некоторое время смотрела на тонкий каблук в трёх сантиметрах от своего носа. Потом перевела взгляд на Лизу.

Лиза сидела на соседней полке среди содержимого двух чемоданов. На коленях у неё лежал зелёный купальник, на плече висела зарядка, а в зубах был зажат гостиничный ваучер. Под столиком теснились три пары обуви, пакет с персиками и платье, которое вчера ещё находилось в чехле.

— Доброе утро, — сказала Лиза сквозь ваучер.

— Почему у меня в постели туфля?

Лиза вынула бумагу изо рта.

— Босоножка. И она твоя.

— У меня нет золотых босоножек.

— Теперь есть.

— Лиза.

— Не начинай. Мы через час приезжаем, а ты упаковала персики рядом с документами!

Кара села. Простыня прилипла к спине: кондиционер ночью барахлил и работал из рук вон плохо. За шторками уже было светло, но потолок купе всё ещё сохранял остатки темноты.

— Я заботилась о нашем пропитании, — сказала она. — Жаль, что забыла о них.

— Я по запаху их нашла.

Пакет под столом выглядел изрядно помятым. Один персик лопнул и оставил на бумаге тёмное влажное пятно.

Кара спустила ноги. На полу нашлось свободное место размером с одну ступню. Вторую пришлось поставить на Лизину косметичку.

— Только не туда!

— Поздно.

— Там стекло. И ты не хочешь знать, сколько стоит флакон.

— Зачем ты везёшь к морю дорогие флаконы?

— Других у меня нет, что поделать.

Лиза толкнулась в неё коленом и сунула в руки пакет.

— Ешь. С собой не повезём.

Они по очереди откусывали персики над пакетом, пока сок стекал по пальцам. Поезд снова тронулся. В коридоре хлопнула дверь, кто-то сонно спросил, скоро ли Сочи, ребёнок за стеной сообщил всему вагону, что море уже видно. Ему не поверили.

Кара тоже не поверила. До моря оставался ещё целый час, а важные вещи не появлялись по первому требованию. Некоторые вообще писали «мне нужно время» и исчезали.

Она потянулась за салфеткой. Лиза раньше успела вытереть пальцы о гостиничный ваучер.

— Прекрасно, — сказала Кара. — Нас поселят по персиковому пятну.

— Ты же знаешь, что распечатка — формальность? Достаточно моей фамилии.

— Ещё хуже.

Лиза фыркнула и подняла с пола прозрачную папку. Сквозь пластик были видны герб Лунной академии и первая строка: «Карине Воронцовой, конвергенту…» Дальше шли слова о зачислении без экзаменов, особом порядке обучения и явке в Петербург к началу сентября.

Кара забрала папку быстрее, чем требовала защита от персиков.

— Она лежала рядом с персиками, — сказала Лиза обвиняющим тоном.

— Значит, она тоже получила первый практический курс.

— По чему?

— По выживанию среди людей, которые распаковывают чужие чемоданы.

Кара открыла свою сумку. Сверху лежал браслет, который она сняла перед сном. Он соскользнул на запястье и на миг открыл метку: тонкие серебряные и золотые линии сходились в сумеречном переплетении, спокойном и почти бесцветном в утреннем свете.

Лиза посмотрела. Не испуганно и не с тем вниманием, с каким в Доме Солнца на Кару смотрели врачи. Просто проверила.

— Нормально?

— Нормально.

— Не тянет?

— Только в Петербург. Но это, кажется, повлиял вид документов.

Кара надела браслет, задвинула папку на дно сумки и сверху положила два купальника: красный и чёрный. Академии, смешанному дару и людям, которые называли её природным конвергентом, предстояло подождать до осени. Сегодня у неё были более серьёзные задачи. Например, доказать, что золотая босоножка принадлежит Лизе.

— Ты расписание посмотрела? — спросила Лиза.

— Нет.

— Список общежитий?

— Нет.

— Письмо куратору написала?

— Я вижу, Дом Солнца подготовил тебя к отпуску.

Лиза отложила футболку.

— Я не проверяю. Я интересуюсь.

— Список из трёх вопросов называется проверкой.

— Хорошо. Тогда один. Ты рада?

Кара посмотрела на сумку. Папки не было видно, только свёрнутые купальники и зарядка.

В Лунной академии ей обещали отдельную программу, дополнительные обследования и людей, которые «умеют работать с редкими случаями». Последнее звучало так, словно в Петербурге ей уже приготовили место в стеклянном шкафу кунсткамеры.

Но там были набережные, старые аудитории, Луна без солнечной бюрократии и город, в котором никто не знал школьную Кару. Иногда этого хватало, чтобы захотеть сентября. Иногда хотелось потерять папку пакетом мятых персиков и не найти до следующего лета.

— Я рада, что поеду туда, — сказала она.

Лиза подождала.

— Это не то же самое, — добавила Кара.

— Знаю.

Она вернулась к футболкам. Не стала выяснять, чему именно Кара не рада.

— Посмотри на размер, — сказала Кара.

— Я посмотрела.

— И?

— У нас одинаковый.

Это было приятно. Они могут меняться нарядами.

Телефон Лизы зазвонил. Она зашарила по заваленному вещами столику, извлекла аппарат и сразу сбросила вызов.

— Трансфер, — сказала она. — Я им перезвоню, когда ты перестанешь сидеть на моём белье.

Кара посмотрела вниз.

— Оно само туда пришло.

— Конечно. Всё в этом купе само, кроме меня.

— Ты здесь стихийное бедствие.

— Зато организованное.

Это было правдой. Отпуск придумала Лиза, отель выбрала Лиза, билеты купила Лиза, а потом ещё неделю убеждала Кару, что семнадцать лет без моря — достаточное основание воспользоваться деньгами семьи Ланских без нравственных страданий.

Кара страдала ровно до того момента, когда увидела фотографии номера.

Потом решила, что нравственность выдержит.

***

Телефон Кары коротко завибрировал.

Марина прислала видео.

На экране была кухня Дома Солнца. Касик занимал круглую собачью лежанку целиком, хотя весил меньше половины одного корги. Он спал на спине, раскинув лапы. Корги сидели по сторонам и смотрели на захватчика с одинаковым выражением потрясённой вежливости.

— Они всё ещё не выгнали его? — Лиза перегнулась через плечо Кары.

За кадром голос Марины сказал:

— Леденец, не надо.

Левый корги попытался подвинуть миску носом. От пальцев Марины протянулась тонкая золотая нить, обхватила край и удержала миску на плитке. Корги вздохнул и лёг, не переставая следить за Касиком.

Касик во сне вытянулся ещё длиннее.

— Это террор, — сказала Лиза. — И Марина ему помогает.

— Марина поддерживает установленный порядок.

— Какой?

— Установленный котиком.

Кара записала короткое голосовое: «Не отдавайте ему мою комнату. Вернусь и проверю». В конце хотела добавить, что они скоро увидят море, но стёрла. Касика морем было не впечатлить. Он однажды упал в ванну и с тех пор считал воду личным оскорблением.

Под чатом с Мариной висел другой чат, ранее закреплённый, а теперь нет.

Елисей: «Мне нужно время».

Ни даты. Ни вопроса. Ни следующего сообщения.

Кара заблокировала экран.

— Можешь не секретничать, — сказала Лиза, не глядя на неё. Она уже складывала футболки в тугой валик. — Не собираюсь подглядывать.

— Ничего нового.

— Тем более.

— Убедительная логика.

— Семейная.

Лиза затянула ремни чемодана и села сверху. Молния не сходилась.

— Не поможет, — сказала Кара.

— Помоги ты.

— Моральной поддержки тебе не хватит?

Они навалились на крышку вдвоём. В коридоре кто-то снова закричал про море. Чемодан наконец закрылся, прикусив край белой юбки.

Лиза посмотрела на торчащую ткань.

— Так даже наряднее.

— Можно привязать золотую босоножку.

— Не трогай мою босоножку.

Кара медленно подняла голову.

Лиза замерла.

— Я знала, — сказала Кара.

— Это ничего не доказывает.

— Признание записано.

— В суде не примут. Я ела персик и находилась под давлением.

Телефон Лизы зазвонил снова. На этот раз она ответила и сразу изменилась: расправила плечи, убрала с голоса смех.

— Доброе утро. Да, Ланская. Мы прибываем по расписанию… Да, две гостьи. Один общий номер.

Она слушала, глядя на зажатую в молнии юбку.

— Отдельную бронь на Елисея Ланского отмените, пожалуйста. Нет, не переносите. Именно отмените.

Кара занялась босоножкой. Ремешок был тонкий, золотой, совершенно бессмысленный. Она положила её в свою сумку.

— Да, он не приедет, — продолжила Лиза. — Нет, связываться с ним не нужно. Спасибо.

Она отключилась.

— Можно было не отменять, — сказала Кара. — Вдруг передумает?

— Тогда сам найдёт, где спать.

— У вас дорогой отель. Там, наверное, принято предупреждать о таких угрозах заранее.

Лиза высвободила юбку из молнии.

— Я не буду переводить с мужского на человеческий.

— Я не просила.

— Ты сейчас положила мою босоножку к себе.

Кара посмотрела в сумку. Потом вынула обувь и поставила рядом с Лизиным чемоданом.

— Ошиблась.

— Конечно.

Лиза не улыбалась. В этом и была проблема: обычно она улыбалась всегда, даже в споре.

— Он мой брат, — сказала она. — Я его люблю. Но если человек целует важного мне человека, потом уезжает и сообщает в письменном виде, что ему нужно время, он может сам объяснить, какое именно. Я не справочная семьи Ланских.

Кара провела ногтем по краю браслета.

Под браслетом ничего не отозвалось.

После ночи в Доме Солнца Кара ещё чувствовала якорь Елисея отдельной золотой нитью. Не мысли и не слова — только его состояние и направление. Нить не тянула к нему и не требовала близости. Просто оставалась внутри её личного пространства, пока Кара позволяла её держать.

Когда пришло «мне нужно время», якорь всё ещё был там. Елисей мог уехать, не отвечать, исчезнуть из чата — и всё равно оставаться этой тёплой нитью внутри неё. Кара просидела до рассвета, а потом положила два пальца на метку и разомкнула связь.

— Может, он не знает.

— Тогда пусть так и напишет.

За стеной застучали колёса соседнего поезда. Несколько секунд разговор приходилось продолжать громче или прекратить. Они прекратили.

Кара помнила кирпич под спиной, тёплую ладонь Елисея на щеке и то, как неловкий первый поцелуй стал вторым. Помнила его смех у её виска. После этого особенно трудно было совместить настоящего Елисея с одной строчкой на экране.

— Он собирался ехать, — сказала она, когда шум ушёл. — Сам говорил про поезд, отель. Спрашивал, сколько брать рубашек.

— Две, — ответила Лиза. — Я сказала две. Он взял бы четыре и одну ещё про запас.

— Потом просто передумал.

— Нет. Сначала уехал к отцу разбираться со старыми документами. Потом позвонил мне и спросил, не будет ли тебе легче без него.

Кара подняла голову.

— Что ты ответила?

— Я уже говорила. Что он идиот.

— Очень содержательно.

— Я не меньше твоего тогда офигела.

Лиза достала из кармашка сумки серьги и вдела одну в мочку уха.

— Я сказала, что спросить надо тебя. Он ответил: «Не хочу ставить её перед ещё одним решением». Красиво, да? Сам решил не ставить тебя перед решением.

Кара потёрла большим пальцем по экрану погасшего телефона, стирая невидимую грязь.

Она могла написать первой. Спросить прямо. Назвать срок вместо него, потребовать ответ. Всё это было возможно и от одной мысли вызывало усталость.

— Я не знаю, что мы теперь, — сказала она.

— Вы целовались. Но ничего друг другу не обещали.

— Очень точный семейный анализ.

— Я не говорю, что ты должна плюнуть и забыть. Ты имеешь право злиться. Но зря принимаешь всё так близко к сердцу.

— Спасибо за разрешение.

— Пожалуйста. Действует до сентября.

Кара хотела пошутить, но не нашла слов. Лиза сидела и смотрела на неё с сочувствующим видом, от которого Каре хотелось кричать.

За окном поплыли низкие дома, дворы с виноградниками, гаражи, бельё на балконах. Свет был уже не утренним, а белым и горячим. Кара отвернулась к окну, хотя смотреть там было пока не на что.

— Я позвала тебя отвлечься, — сказала Лиза за спиной. — Мы обе заслужили право на нормальное лето.

Кара обернулась.

Лиза стояла на коленях перед чемоданом, растрёпанная, в одной серьге и с белой юбкой в руке. Совершенно не похожая на младшую представительницу одного из сильнейших солнечных родов.

— Даже со мной? — спросила Кара.

— Особенно с тобой. С тобой хотя бы можно делить обувь.

— Нельзя.

— Уже поздно.

Кара подняла золотую босоножку и бросила ей. Лиза поймала.

Этого оказалось достаточно.

***

За десять минут до станции коридор заполнился людьми.

Пожилая женщина из соседнего купе выставила наружу клетку с канарейкой, два пакета и чемодан, который опасно косил при езде. Ребёнок с верхней полки уже надел круг в виде утки. Кто-то нёс по две сумке в руке и буксовал в узком коридоре.

Кара выбралась из купе, чтобы не мешать Лизе закончить сборы. В вагоне пахло металлом, пылью, сладким кофе из пакетика и чужим солнцезащитным кремом.

Поезд шёл между домами.

В просвете мелькнула синяя полоса.

Кара подалась к стеклу, но полосу сразу закрыл серый забор.

— Видела? — спросил мальчик в круге-утке.

Она не ответила, только кивнула.

Море появилось снова через два дома, обманчиво небольшой линией. Оно вклинилось между крышей автомойки и ветками дерева, яркое до боли, и исчезло раньше, чем Кара успела понять масштабы.

Она прижалась лбом к нагревшемуся стеклу.

Следующий просвет оказался пустым. Потом показался двор, потом блеснули рельсы соседней полосы, потом вдруг открылось столько воды, что Кара отступила на полшага.

За семнадцать лет она видела море на экранах, открытках, в старых фильмах и на фотографиях знакомых, которые снимали обязательное селфи на фоне пальм, воды и бесконечного неба. Ни на одной фотографии не было видно, что оно всё время движется, даже издалека, отсюда медленно и величаво.

Дома перед ним казались временными. Заборы, крыши, спутниковые тарелки появлялись и закрывали воду, но каждый новый просвет возвращал её на прежнее место — в большем объёме, чем ожидание между окнами.

Кара поймала своё отражение в стекле. Тёмные волосы после сна, след от подушки на щеке, браслет на руке. За отражением шло море, и на миг два изображения поместились в одном окне.

Метка отозвалась двумя спокойными ударами. Холодным и тёплым. Кажется, тело тоже заметило воду и солнце одновременно.

Кара опустила руку. Она не знала, важна ли такая реакция её знака, и вовсе не собиралась превращать первую поездку на море в исследование.

— Кара, ты подержишь мою сумку? — крикнула Лиза.

Море снова спряталось за домами.

— Нет.

— Пожалуйста?

— Нет.

— Почему?

Кара пропустила вопрос. Она ждала следующего просвета и боялась отвернуться ровно в тот момент, когда вода появится.

Лиза встала рядом, посмотрела в окно и ничего не сказала. Она бесшумно подвезла чемодан, который, конечно же, не косил. Только поставила свою сумку Каре на ногу.

Та подняла её, не отрываясь от стекла.

Пожилая женщина попыталась поднять клетку рукой, занятой сумкой, не выпуская ручку чемодана. Канарейка возмущённо запрыгала, чемодан поехал женщине под ноги.

— Давайте клетку, — сказала Кара, поворачиваясь к ней.

— Укусов не боитесь?

— Эта пичужка кусается?

— Не проверяйте. Держите за ручку и не суйте пальцы в прутья.

Кара взяла клетку. Птичка посмотрела на неё чёрным глазом и ударила клювом по пруту.

— Какая свирепая, — сказала Кара.

— Она не любит дорогу, — сообщила женщина. — Дома поёт, а в поезде только ругается.

— Разумная птица.

— Вы к морю отдыхать?

— Хотелось бы очень.

Женщина посмотрела на Лизины чемоданы.

— Надолго?

— Пока всё это не придётся складывать обратно.

Канарейка снова ударила по пруту. Кара перехватила ручку клетки поудобнее. Из-за неё море теперь приходилось ловить через маленький промежуток между чемоданом и букетом. Каждый новый кусок воды доставался труднее и поэтому казался ярче.

Лиза протянула ей бутылку.

— Выпей. Ты дышать перестала.

— Неправда.

— Я считала.

Кара отпила, не отрывая взгляда от окна. Вода была тёплой и пахла вагоном.

— Ну как? — спросила Лиза.

— Много воды.

— Глубокая мысль.

— Других пока нет.

Лиза улыбнулась. Она не достала телефон и не попыталась снять Кару на фоне первого моря. За это Кара была ей благодарна сильнее, чем собиралась признать.

Поезд замедлился. За стеклом потянулись платформы, белые опоры, зазмеились соседние рельсы. Море исчезло окончательно, но Кара уже знала, что оно рядом.

На выходе стало тесно. Лиза катила оба чемодана и отказывалась от помощи из принципа. Кара несла сумки и клетку. Канарейка сопровождала каждый толчок коротким проклятием.

На платформе в них ударила жара. Воздух пах железом, пылью и чем-то влажным, чего в Москве не было даже после дождя.

Пока остальные пассажиры искали выход, Кара ещё раз посмотрела на вагон. За тёмным стеклом коридора отражалась платформа. На секунду ей показалось, что синяя полоса моря всё ещё видна внутри, хотя с этой стороны были только рельсы и навес.

Метка молчала. Значит, обычное отражение. Или она наконец научилась не спрашивать силу о каждой вещи.

— Лиза! — закричала девушка в огромной соломенной шляпе.

Она махала обеими руками. Поля шляпы подпрыгивали, закрывая ей лицо. Лиза бросила чемоданы и шагнула к ней, будто они встречались не впервые, а продолжали разговор, начатый пять минут назад в свадебном чате.

— Майя! Ты настоящая!

— Пока да. Никита потерял список гостей.

— Какой?

— Единственный.

Кара вернула клетку хозяйке, подхватила один из брошенных чемоданов и пошла к ним.

На дальнем конце платформы стоял мужчина.

Высокий. Тёмная футболка, рюкзак на одном плече. Длинные чёрные волосы были собраны низко, но несколько прядей выбились и лежали на шее. Он стоял не лицом к выходу, а чуть боком, словно уже знал, откуда она появится.

Кара остановилась.

Между ними прошла семья с тремя чемоданами. Потом проводница потянула дверь вагона. Мужчина сделал шаг назад и исчез за потоком людей.

— Кара? — позвала Лиза.

Она обернулась туда, где только что видела длинноволосый силуэт.

Уж не Максим ли привиделся ей?

Глава 2. Арбуз в подарок

Мало ли кто носит тёмные длинные волосы. Не всем из них обязательно быть Максимом.

Кара повторила это себе три раза, пока Майя обнимала Лизу и одновременно говорила кому-то по телефону, что живая лошадь не может считаться «декоративным элементом без права на питание».

На четвёртый раз повторять стало глупо. Платформа пустела. Длинноволосого юноши не было ни у выхода, ни возле киоска, ни среди людей, которые курили под знаком запрета.

— Ты кого-то ищешь? — спросила Майя низким голосом, прикрыв микрофон ладонью.

Кара впервые увидела её лицо целиком: огромная соломенная шляпа больше не прыгала перед глазами. Майя выглядела моложе, чем звучала: округлые щёки, густые тёмные брови и карие глаза. Брови хмурились человеку в телефоне, глаза улыбались Лизе.

— Нет.

— Тогда всё хорошо. Сейчас закончу и буду вся ваша.

Она снова вернулась к звонку.

— Нет, не белую козу. Кобылу. Белую. Да, разница существенная!

Лиза подхватила маленький чемодан и покатила его к выходу.

— Это Майя, — сказала она Каре. — Майя, это Кара. Я вам обеим отправляла фотографии.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась Кара.

— Взаимно! Лиза о тебе много рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее.

Майя быстро распрощалась с невидимым собеседником, убрала телефон и обернулась к ним, повторяя:

— Никита потерял список гостей.

— Электронный или бумажный? — спросила Лиза.

— Оба. Бумажный лежал в чехле от телефона, телефон он оставил в клубе, а электронный был в телефоне.

— Почему список был в чехле?

— Чтобы не потерять.

Лиза кивнула с уважением к масштабу ошибки.

Кара ещё раз посмотрела назад. На платформе осталась только проводница, которая спорила с мужчиной из-за велосипеда.

Если это был Максим, он умел исчезать не хуже Елисея.

Мысль оказалась неприятной. Кара немедленно решила, что мужчина был чужой.

У выхода толпа уплотнилась. Кондиционированный худо-бедно вагон вспоминался с нежностью, которой не заслуживал. Воздух лип к коже, футболка прилипла к спине, а чемоданное колёсико Лизы нашло единственную трещину на всём пути и застряло.

Майя отдала свою шляпу плачущему ребёнку, которого мать пыталась намазать кремом прямо в очереди. Ребёнок замолчал от удивления. Майя осталась под солнцем и забрала у Кары большой чемодан.

— Я сама.

— Конечно, — сказала Майя и покатила его дальше. — Кондитер требует тень.

— Чью? — спросила Кара.

— Любую, где найдём. По плану торт будет у окна, и он теперь объясняет, что с нашей стороны в июле в Адлере было легкомысленно заказывать торт из таких скоропортящихся ингредиентов.

— А чего там с лошадью-то? — спросила Лиза.

— Привезут в последний день. Если к тому времени организаторы выяснят, какой у неё рацион.

Они добрались до машины. Внутри лежали коробки с лентами, два рулона белой ткани и пластиковая голова манекена в фате. Лиза села рядом с головой и сразу спросила, где фотографии платья. Майя протянула ей телефон ещё до того, как завела двигатель.

Через пять минут они спорили о рукавах так, словно это был вопрос жизни и смерти.

Кара устроилась у окна. За стеклом проносились дворы, вывески, пальмы, припаркованные в два ряда машины. Море то появлялось в конце улицы, то исчезало. Теперь она знала, куда смотреть, но всё равно каждый раз замечала его поздно.

Кондиционер работал не на пределе и проигрывал солнцу. От коробок с лентами пахло нагретым картоном. Манекенная голова лежала сзади под стеклом заднего сидения, и встречные водители иногда смотрели на них с тревогой.

— Владельцы гостиницы — твои родные? — спросила Кара.

— Нет, — ответила Майя. — Я там работаю.

— Лиза сказала, ты всё устроила для нас.

— Лиза прислала четырнадцать требований, я нашла номер, который выдержит двенадцать.

— Какие не выдержал?

— Отдельный холодильник для масок и отсутствие солнечных родственников ближе ста метров.

Лиза подняла взгляд от телефона.

— Про родственников я не писала.

— Это было между строк.

Майя затормозила у перехода. На обочине продавали фрукты, купальные принадлежности и букеты в одинаковых пластиковых вёдрах. За домами мелькнула вода, уже ближе. Кара опустила стекло. В машину вошли жара, шум и солёная влажность.

Запах оказался не таким, как она представляла. Не чистая соль. Нагретая дорога, зелень, бензин и только потом отдалённый морской запах.

— Закрой, — попросила Лиза. — У меня волосы будут виться.

— Тебе идёт.

— Ой всё.

Кара оставила щель.

— Кара, — позвала её Лиза спустя минуту. — С рукавами или без?

— Без чего?

— Ты очень полезна.

— Это мой отпускной образ.

Майя засмеялась и резко перестроилась. Манекенная голова стукнула Лизу в плечо.

— Никита считает, что я должна выбрать платье, в котором смогу бегать, — сказала Майя.

— От него?

— По берегу моря во время романтичной фотосессии. Но формулировка мне тоже не понравилась.

Кара вспомнила единственную строчку Елисея и отвернулась к окну.

Море снова показалось между белыми корпусами.

***

«Белый мыс» начинался с ворот, которые открылись перед машиной раньше, чем Майя снизила скорость.

Дорога пошла вверх между тёмными стволами деревьев. Вдоль дороги были высажены стройные и высокие кипарисы. Впереди появились белые стены, стеклянные террасы, вода бассейнов.

У главного входа застрял грузовик. Водитель пытался развернуться между клумбой и каменной стеной; двое сотрудников махали ему в разные стороны. Коробки в кузове были подписаны: «ФРУКТЫ. НЕ КАНТОВАТЬ».

— Это к нам, — сказала Майя. — Я на две минуты.

Она вышла, успела сделать три шага и остановилась.

Её окликнула пожилая женщина в светлом платье. Рядом стояла высокая девушка с короткими неровно остриженными волосами; чуть дальше крупный седой мужчина снимал пиджак, передавая его сотруднику отеля.

— Зинаида Андреевна, — сказала Майя уже другим голосом.

Не услужливым. Более собранным.

Зинаида взяла её за руку.

— Опять без перчаток таскала проволоку?

На ладони Майи тянулась свежая красная царапина.

— Это была лента.