Необычные истории обычных предметов. Часть первая

Посмотрите вокруг…

Что нас окружает? Хорошо, кроме людей, животных, птиц и природы? Вещи. Предметы. Они повсюду в нашей с вами жизни, мы живем с ним, если так можно сказать: «плечом к плечу», и даже не задумываемся, что они тоже могут что-то чувствовать и испытывать. Да, всё верно, чувствовать. Кому-то это может показаться настоящим бредом, больной фантазией, но всё же… если на секунду представить, что это так, может в историях, которые написаны чуть ниже, мы сможем увидеть знакомые черты, качества, характеры? Вдруг поступки и события, описанные в этих рассказах, покажутся нам знакомыми? Что тогда? Тогда, быть может, мы начнем по-другому относиться не только к окружающим нас предметам, но и к самим себе, и к людям, которые рядом с нами?

В качестве маленького наблюдения:

Вещи и предметы, в отличии от людей, с самого своего появления на свет знают, для чего они предназначены.

Знают, так сказать, свою цель и предназначение. И, конечно же, мечтают о том, чтобы эти самые цели были осуществлены, а предназначение исполнено. Любая вещь, любой предмет, который находится у нас под рукой, или который мы видим каждый день, но не придаем ему значения, хочет, чтобы он был использован по своему прямому назначению. Точно так же, как и любое живое существо мечтает о том, чтобы к нему относились уважительно, ценили и понимали, любили. Ведь они (я все еще говорю о предметах) тоже чувствуют боль и обиду, просто мы этого не замечаем. Как и человеку, им бывает страшно, иногда грустно, иногда им хочется кричать и вопить от несправедливости, которая творится вокруг, иногда они смеются и плачут, просто мы этого не замечаем. Да что предметы, мы сами часто не замечаем, когда это происходит с людьми, или делаем вид, что не замечаем, ведь так проще жить в этом мире. Быть может необычные истории обычных предметов помогут хоть как-то это изменить?..

Приятного чтения.

История первая. 

Дверь. 

В дверь стучали. Нет. Не просто стучали, а пытались её выбить. Упорно и настойчиво. И было в этом стуке что-то кошмарное и невыносимое. Монотонность.

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

Дверь в ужасе вжималась в свою деревянную лудку от сокрушительной мощи, обрушиваемой на неё. Петли жалостливо стонали, но пока ещё держались. «Глазок» зажмурился, потому, что боялся увидеть на лестничной площадке того, кто пытался ворваться.

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

Дверь из последних сил пыталась удержать непрошеного гостя по ту сторону квартиры.

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

Каждый удар приносил невыносимую боль, но дверь крепилась, стиснув свой замок, и сжав дверные ручки.

Удар, пауза, удар, пауза, удар, пауза…

Удары усилились, и это по-настоящему испугало дверь. Она уже нарисовала в своём воображении «радужные» картины: дверные петли, сорванные и разлетающиеся в разные стороны, покореженный дверной косяк, раскуроченный замок, отброшенный на лестничный проход, щепки, изодранная обшивка, болтики, гаечки, беспомощно повисшая на одном изогнутом шурупе металлическая цепочка, раздавленный «глазок» в луже собственных стеклянных осколков. И она – выбитая, сметённая, свергнутая со своего места, когда-то «живая», а теперь, лежащая на бетонном полу, «мертвая, бездыханная» дверь. Она жутко затрещала: так ужасна, и так реальна была увиденная ею картина.

Удар, пауза, удар, пауза… УДАР!

Он вернул её в реальность, и она поняла, что ещё совсем немного, и она…

(– Помогите! – Закричала дверь. – Спасите! Убивают! Убивают!!!)

Удар, пауза, удар, пауза, удар…

(– Убивают!!!)

Послышались шаги.

– Кто?! 

– Срочная телеграмма. 

Провернулся замок, лязгнула цепочка, дверь распахнулась.

(– Жива? Жива! – облегченно «подумала» она.)

– Вам срочная телеграмма. 

– Слышу, не глухой! Где расписаться?! 

(– Жива!!! – Она смаковала это слово)

Через минуту телеграмму заберут, и она благополучно возвратится в свой уютный, дверной косяк…

(– Жива!!!)

Конец.

История вторая.

Окно.

Он приближался. Стремительно. Вначале, это была маленькая черная точка, которая не внушала абсолютно никакого страха. Окно видело такие, каждый день. Так оно думало вначале, и поэтому не придало этому никакого значения. Зря. Черная точка стала постепенно увеличиваться в размерах. Сантиметр за сантиметром, пока не приобрела угрожающих размеров. Именно в этот момент, окно поняло, что эта точка приближается именно к нему. К НЕМУ! И никуда не свернет. Ужас сковал оконные рамы, стекла мелко завибрировали, а в плохо замазанные щели ворвались холодные потоки воздуха. А он приближался: страшный в своих размерах, страшный в своей безумной скорости, страшный в своем желании убить. Жуткие рваные швы исчертили его вдоль и поперек, а матовая кожа местами уже облезла и обвисла. Он приближался. Стремительно. Очень стремительно. Окно почувствовало, как вверху, в левом углу, отклеилась бумага, которой оно было так бережно оклеено. Он приближался. Шпингалеты еще глубже врезались в подоконник, а навесные петли в панике вжались в деревянную лудку. Окно было обречено. Где-то, в глубине оконных стекол, готов был родиться крик. А он приближался. Пролетая в нескольких метрах над землей, он стремился к окну. Он уже почувствовал страх, который охватил окно, и это заводило его еще больше. Он приближался. Стремительно, неумолимо. Их разделял всего лишь какой-то метр. Доля секунды… Окно замерло…

БАХ! ДЗИНЬ!

Резкая боль пронзила деревянные рамы, стекла разорвало на мелкие кусочки, разбросав их в разные стороны. Средняя оконная перемычка застонала и громко треснула, переломившись пополам. Клейкая бумага вверху окончательно оборвалась, жалко опустившись на паркет. Левую створку окна безжалостно сорвало с петель и швырнуло на батарею. Форточка распахнулась, больно ударившись о стену и ободрав белую краску. Натянутая на форточке сетка прорвалась и повисла неровными рваными краями. Все это произошло за одно лишь мгновение. Окно успело только закричать:

(– НЕТ!!!)

И тут же было жестоко убито влетевшим в него кожаным футбольным мячом. Он вкатился в комнату, оставив умирающее окно истекать щепками и мелкими осколками.

Зашаркали тапки:

– Что?! Опять эти дрянные мальчишки!!!

За миг перед своей смертью окно успело пожелать лишь одно:

(– Пусть в следующей жизни я буду мячом, а мяч – …)

Форточка протяжно скрипнула и обвалилась на подоконник, оборвав последнее желание.

Конец.

История третья.

Стакан.

И кто только из него не пил?

И старые, и молодые, и дети, и взрослые. Чьи только губы его не касались. Тонкие и изящные губы прекрасной женщины… грубые и угловатые – мужчины – работяги. Маленькие и пухлые уста пятилетнего малыша… дряблые и морщинистые губы старика – пенсионера. Вульгарные, измазанные толстым слоем ярко-красной помады, губы девушки древнейшей профессии… губы молодого преподавателя, произносящего только приятные слова. Разбитые, и много раз заживающие губы местного криминального "братка"… обычные и ничем ни примечательные губы обычного, и ничем ни примечательного человека. Сколько их было? Всех и не упомнишь. Все они целовали его граненое чело.

А какие только руки его не брали?

Корявые, узловатые, сухие, изящные, детские, маленькие, большие, огромные. С накрашенными длинными ногтями, с обгрызенными, с желтыми от табака, с новомодными наращенными, с аккуратным маникюром, или наспех заточенные пилочкой. Сколько их было? Всех и не упомнишь. Все они приподнимали его граненые бока.

А за что и по какому поводу его только не поднимали?

И за здоровье, и за счастье, и за удачу, и за "пусть умрут все наши враги", и за любовь, и за "сыгранный мизер", и за приход, и "на посошок", и просто так, за встречу! Всё и не упомнишь.

А что только из него не пили?

И ликер, и бренди, и яблочный сок, и терпкое вино. Хорошую водку, и так-себе коньяк. "Колу" и "Боржоми", коктейль "Кровавая Мэри", наспех сделанную «отвертку» и дорогое шампанское. Всё и не упомнишь. Все эти напитки он чувствовал своими гранеными внутренностями. Всё, как и положено стакану.

Он всем им всегда был верен. Он был надежным другом, был, что называется под рукой. И в радости, и в горе. В минуты отчаяния и славы, в моменты озарения, и просто так, по будням. Был идеальным слушателем. Да, он мог слушать днями напролет. Он прожил славную жизнь. Долгую. Переходя из рук в руки, из поколения в поколение, как некая реликвия. Он достойно жил, и так же достойно умер. Вернее, погиб. Стаканы не умирают. Он достойно погиб… Он не треснул от того, что в него по ошибке, после ледяного напитка, залили кипяток. Его не вышвырнули в окно пятого этажа – о, это ужасная смерть. И что еще хуже, (эта участь его миновала) не стали использовать не по назначению: наливать воду и опускать в него какой-то безвкусный букетик, или пытаться вырастить в нем какой-то отросток. Это хуже, чем смерть. При жизни стать вазой, а не стаканом! Его также не убрали в темный угол кухонного шкафа за кучей ненужной посуды, найдя более современную и модную замену. Нет. Его ценили. Говорили, что он дорог, как память…

Он погиб достойно. Его случайно зацепили рукой, когда он стоял на ПРАЗДНИЧНОМ столе. Он со звоном разлетелся на миллионы осколков, успев спеть свою прощальную песню…

(– ПРОЩАЙТЕ!)

… и упокоившись на коричневом паркете.

– Ах, как жаль, дорогой. Я знаю, это был твой любимый стакан еще с детства.

– Да, чертовски жаль… Он был нашей семейной реликвией, что-то наподобие талисмана…

Вот о чем я. Вот, вот она достойная смерть для любого стакана.

(– Достойная… – это была его последняя мысль.)

После этого один из стеклянных осколков мирно перевернулся заостренной гранью вниз, чтобы о него никто не порезался, и затих…

– Не переживай, дорогой, это на счастье!..

Конец.

История четвертая.

СТЕНА.

Кирпичик к кирпичику. Аккуратные отделочные швы. Белая. Качественный раствор. Лучший. Все только лучшее. О, да! Она гордилась собой. Гордилась тем, что в ней все самое лучшее. Её не испортил ни снег ни дождь, ни жара и ни холод. Белая. Ни одна бродячая шавка не пометила её, как часть своей территории, оставив желтое пятно у её фундамента. Но, чем она особенно гордилась, этот тем, что она не была обезображена этими ужасными НАДПИСЯМИ!..

Белая! – Никаких иероглифов, ставших нынче модными.

Белая! – Никаких ужасных рисунков.

Белая! – Никакого безобразного граффити.

Белая! Белая!! Белая!!!

О, да! Она гордилась собой. Она видела, как мучаются другие, от нанесенных надписей. Мучаются от выдолбленных аббревиатур: М + К = LOVE (и всего в таком роде), страдают от пошлых фраз, стонут от безвкусных рисунков, именуемых уличным искусством. На ней этого не было. И за это она каждый день благодарила в своих молитвах своего Господа. Да, благодарила. И гордилась! Еще как!

Белая, белая, белая!

Она видела, как страдают от боли другие стены. Но их боль она не воспринимала близко к своему каменному сердцу. Ведь там жила гордыня. Стена гордилась тем, что она белая! Молилась (пусть так будет всегда) и ГОРДИЛАСЬ! Молилась (прошу Тебя, пусть я буду всегда такой чистой) и ГОРДИЛАСЬ! Молитвы были "услышаны"…

Её разбудил шум голосов…

(– Белая?! (паника и страх) Белая! (успокоилась, гордость вернулась)

Стена умиротворенно закрыла глаза. Задремала. И тут она услышала новый звук. Странный. Подозрительный. Но ей он показался очень знакомым. То ли шум ветра, то ли свист. Но более всего он ей напомнил звук, когда воздух просачивается из пробитого воздушного шарика.

ТС – с– сссссссссссс…

Что-то жуткое было в этом звуке. Она почувствовала, как мурашками зашевелился в её качественном растворе её качественный песок. Звук нарастал!

СССССС...............сссс..

Звук стал таким мощным, что ей показалось, что она начала вибрировать. Или это от страха её воображение стало с ней играть?.. И вдруг, что-то больно ударило в один из  её кирпичей!

БАХ!!! ТСССССССС!!!

Больно! Очень больно! Может она спит, и ей снится кошмар?! Стена в ужасе распахнула глаза, и в этот момент еще один из кирпичей взвыл от боли. Стена почувствовала, как одни из швов треснул, и кусочек раствора упал на землю…

С… Фундамент парализовало и ей…

Е… показалось, что она наклонилась, …

В… а её драгоценные кирпичики сжала судорога и не спешила отпускать…

А…

– Сева

(-?!)

– Сева – …

Ярко – красная струя краски покрывала кирпичик за кирпичиком. Пульверизатор с жидкой краской периодически встряхивался, гремя шариком о стенки баллончика, после чего новая порция краски, еще более мощная, врезалась в её каменную плоть. Она не раз видела, как таким вот "оружием" обезображивали других. В такие моменты она радовалась, что не её, а другие стены. Радовалась, что она остается белой, а они, уже нет. И вот…

Она покрылась паутиной из трещинок…

М… Новая вспышка боли обрушилась на неё…

У… из трещинок струйками зазмеился раствор…

(– Белая! Белая! Белая!)

Она цеплялась за это слово, надеясь, что все еще спит, и все это, не более, чем КОШМАР.

Д… Сейчас она проснется и будет…

(-Белая!)

А…

Она не могла поверить в то, что это происходит именно с ней.

Нет. Как, вообще, это может быть? Только не с ней! Как же так, ведь она каждый день молилась?! С кем угодно, но только не с ней! Ведь она же такая идеальная, ведь она же такая качественная, ведь она же такая ровная, ведь она же, В КОНЦЕ-КОНЦОВ, такая чистая и белая!

Она отказывалась верить. Не хотела, не желала! Она ведь так гордилась своей белизной.

К…

!

Звук прекратился. Ей показалось, что в этот момент кто-то больно ударил ей в грудь и вырвал сердце. Вырвал, и швырнул в мусорный бак.

– Сева – мудак!

Стена поняла, что это не сон. Не сон!

– Сева – мудак! А чё, по-моему, здорово получилось!

– Думаешь увидит?

– А как же! Еще и как увидит! Ладно, сваливаем!

Баллончик с грохотом упал на землю, за ним последовал быстрый топот ног, который постепенно затих. Тут из-за угла появился Пират. Местная бродяга неизвестной породы. Сплошные кожа да кости. Пират обнюхал лежащий на земле баллончик из-под краски. Убедившись, что в нем нет ничего съестного, Пират задрал ногу, справил малую нужду, принюхался. Отлично. Пират почесал лапой за ухом, огляделся, очевидно выбирая маршрут, и посеменил к ближайшей помойке.

На стене огромными красными буквами было написано: "Сева – Мудак!". Внизу, под надписью, красовалось большое желтое пятно.

(– Бел… я, ая, бел… л..яб..бл..еллллляяяяя… – Стена бормотала что-то бессвязное и нечленораздельное.)

Чудовищная и невыносимая боль пошатнула её разум. Стена сошла с ума. Её гордость была унижена. Она уже не была белой. А ведь она так молилась?! Она была смята и раздавлена, глубокие уродливые швы растеклись по всей стене… не только поверхность стены, но и её разум дал трещину!

Через полгода стену снесли…

Конец.

История пятая.

Тарелка.

Семья. Какое хорошее слово – семья. Особенно, когда в этой семье есть мама, папа, братья, сестры, тети, дяди, ну, в общем, полный набор. Именно об этом она думала, когда спокойно засыпала этой ночью. Никто не хочет терять своих родственников: ни близких, ни дальних. Об этом она тоже думала. Думала. Но не думала, что очень скоро именно это с ней и произойдет…

Она не могла понять, то ли это сон, то ли реальность. Крики. Такие жуткие крики. Сон. Пусть это будет сон, потому, что если это не сон… Она даже не хотела думать о том, что может вызывать такие крики. Крики. Ужасные, душераздирающие. Она медленно разлепила свои веки, надеясь, что когда она их откроет, то убедится, что это все же сон.

(– А-а-а-а-а!!!)

Она открыла глаза. На часах – половина второго ночи.

(-А-а-а! Нет!!!)

Рядом с ней был её двоюродный брат, а за спиной – родной дедушка, по отцовской линии.

(– Нет! Не-е-ет!!!)

БАХ!

Этот звук напомнил взрыв. Но было что-то в этом звуке такое, что заставило покрыться мелкой испариной её фарфоровый голубой цветок. Она не могла понять, что? Удар молотка? Нет. Бой часов? Нет.

(– Не-е-е-ет!!!)

Хлопнула дверца холодильника? Нет. Что же так испугало её в этом звуке?

– Где ты шлялся всю ночь?!

Она опустила глаза вниз, на пол…

(– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! – Она закричала.)

Заорала! И её крик присоединился к двум десяткам других. Это кричали её родственники: близкие и дальние. Крики. Кошмарные, невыносимые, безумные, обреченные. Но самое страшное было в том, что она поняла, почему все кричали.

(– Нет! – И она поняла, что это был за звук.)

– Ты же мне всю жизнь угробил!

БАХ!

(– Нет!!!)

Миллионы фарфоровых крупиц разлетелись по кухне. Один из крупных осколков заскользил по полу, закатился под стол, ударился о ножку и замер. Она узнала его – это был её родной брат. Брат! Только что её родной брат умер у неё на глазах. Не верно. Не умер. Его убили. Убили!!!

(– Мама! Я не хочу умирать! Нет!!!)

Это, совсем рядом кричала её маленькая племянница, Блюдце.

– Заткнись! Когда хочу, тогда и прихожу!

На полу она заметила еще несколько осколков. Знакомых осколков. Вот, красная ягода. До боли знакомая ягода. До боли.

(– О, нет! Неееет!)

Это была бабушка. Бабушка, которая так часто рассказывала ей забавные сказки. Теперь от неё осталась лишь красная ягода на одиноком осколке. Убили!!! Она потеряла сознание, но лишь на секунду. Крики вновь привели её в чувство. Она открыла глаза и увидела то, что принесло смерть её родным. Это была рука. Еще несколько часов назад эта рука нежно мыла её. Протирала и ставила на полку, рядом с двоюродным братом. А теперь, все молились, чтобы эта рука не отобрала у них жизнь.

– Ах, вот как ты заговорил?!

– Света, успокойся!

(– О, Господи, только не я! – Она тоже начала молиться.)

– Успокойся?! Успокойся?!!!

Рука начала движение. Стремительно. Кто?! Все ближе и ближе. Кто в этот раз?! Рука все ближе к ней.

(-Неужели я?! – подумала она.)

Рука на мгновение замерла, словно раздумывая, кого убить в этот раз. Замерла, и выхватила…

(-Нет!!!)

… её двоюродного брата. Подняла его высоко-высоко…

– Успокойся?! Вот тебе!!!

… и с силой швырнула его на пол.

БАХ!!!

Он умер сразу. Без мучений – слабое утешение.

– Света, прекрати! Ты перебьешь всю посуду. Ну, извини, извини. Прости!

Она смотрела на пол. На погибших родственников. Смотрела и плакала. Плакала. Вместе с ней плакали все её родственники…

– Светик, ну прости меня. Задержались с ребятами. Извини. Ладно. Больше не буду возвращаться так поздно. Надо было позвонить, предупредить, знаю. Ой, смотри! Ты, что, среди ночи мыла посуду?

– Нет. Я мыла еще вечером. С чего ты взял, что сейчас?

– Посуда мокрая. С тарелок капает.

– Странно. Я их протирала…

Это тарелки оплакивали погибших. Бесчисленные осколки в луже воды. И она плакала со всеми вместе. Тарелка, с голубым цветочком в центре, тоже плакала. Теперь она никогда не сможет спокойно спать. Она всегда будет слышать крики и эти ужасные звуки. Звуки разбивающихся тарелок. Тарелок, которые были её родными: близкими и дальними.

– Света, ты иди, я уберу осколки, чтобы никто не порезался.

Через час, муж и жена спокойно спали в своей мягкой кровати…

Конец.

История шестая.

Пуля.

«… я верю – прекратятся войны, я в это верю, я это жду.»

Она медитировала.

(– Я ураган. Я молниеносная и реактивная. Меня никому не остановить. Все враги меня боятся!)

Внизу ее стального конусообразного тела значилась цифра 38. Эта цифра была втиснута в нее несколько месяцев назад. И с тех самых пор она каждый день, каждую ночь медитировала. Она готовилась. Готовилась к своему предназначению. Весь трёп о том, что это негуманно, она с готовностью и вполне решительно отметала. Она не хотела этого слышать, и уж тем более слушать. Поэтому, когда где-либо заводили разговор об оружии и его вреде, она предпочитала уходить в себя, погружалась в свои мысли и представляла свое героическое будущее.

Твою ж мать, в конце-то концов, её для этого и сотворили, сделали, произвели на свет – называйте, как хотите, – чтобы она несла СТРАХ!

И будет так, и никак иначе!.. Щелчок, удар бойка и она отправится в свой единственный, но славный полет, уничтожая врага! Это и есть её предназначение, каждый появляется на свет с определенной миссией – её, сразить противника, и другого она не приемлет! Да, может кто-то и рожден, чтобы взбивать крема, крутить мясо, вытирать со стола грязь, служить подставкой под чьи-то задницы, но только не она. Она – это сплав силы и мощи, и её должны бояться. ТОЧКА.

(– Я мчусь со скоростью света. Меня не остановить! Враг будет повержен!)

Все-таки, и она с этим была согласна, медитация славная вещь. Успокаивает. Прочищает мозги. Настраивает. Развивает воображение:

Вот она, подгоняемая энергией пороховых газов вылетает из ствола, ОНА НА СВОБОДЕ, и стремительно приближается к врагу, вот она видит его перекошенное от СТРАХА лицо, крики, о, они уже бесполезны, ибо она несется очень быстро, и НЕИЗБЕЖНО достигнет своего пункта назначения. Вот она уже почти касается своим свинцовым сердечником ненавистное тело противника, буквально всверливается в человеческое тело, заставляя его издать последний истошный КРИК!.. ОНА свершает свое предназначение – закончив свою жизнь внутри тела врага. Она в предсмертных агониях купается в алой крови, довольная тем, что избавила мир от негодяя!

Акт насилия свершен!

Враг замертво падает на землю, а где-то, недалеко от стрелка, с характерным металлическим лязгом, падает гильза, недавнее пристанище ПУЛИ. Пули, которая выполнила свою миссию – УБИТЬ ВРАГА!..

(– Да, враг будет повержен!)

Именно благодаря медитациям, она так ярко и живо все представляет. И она уверена, что именно так и будет. Скоро. Она подарит миру и всему свету лучший ВЫСТРЕЛ. Главное, чтобы рука стрелка не дрогнула, и целилась точно во ВРАГА, а уж она не подведет, даже если тот, кто спустит курок, не достаточно меток, она в цель попадет. Скоро. Не важно, что это будет: погоня, перестрелка, военные действия, облава, засада – она не подведет, и сразит ВРАГА!

(-Да, я чертовски опасная и смертельная!)

Скоро. Она готова. Каждый день она ждет, когда ее вытянут из коробки, вставят в магазин, отправят в рукоятку и передернут затвор. Досылатель подтолкнет ее в патронник, и останется только дождаться, когда палец нажмет на спусковой крючок.