Уроки французского

Он встречал их в аэропорту.

Как всегда безупречен, одет с иголочки, с розой, нежно-белой розой в руках. Цветок предназначался однозначно Катерине Викторовне, которая обняла Сашу и их объятия длились чуть дольше обычных, формальных, из чего следовало, что они очень соскучились, но выказывать это перед Аленой считают бестактным.

Если бы их приехал встречать Лешечка, то он подхватил бы Аленку на руки, а потом они целовались бы долго-долго. И плевать им на других! Но им с Лешечкой было по двадцать пять, а Катерина Викторовна и ее Саша – «сорокоты». Хотя, дело, наверное, не в этом, а в воспитании. Алена почти не сомневалась, что у ее директрисы с Сашей тоже африканская страсть. По крайней мере, когда там в Питере, в командировке, они с Катериной Викторовной выдули в гостиничном номере презентованную им бутылку испанского вина и немного разоткровенничались, стало очень очевидно, что и здесь великие чувства имеют место быть.

Позже, перед сном Аленка вышла из ванной и услышала, как Катерина Викторовна разговаривала по телефону со своим Сашей – у нее даже тембр голоса был другой, волнующий, а слова, которые она говорила… В общем, Алена вернулась в ванную и проторчала там еще минут десять, чтобы не мешать. Все это ее очень удивило и тронуло.

Про Сашу она знала немного – он рано овдовел, причем овдовел трагично, потеряв жену и семилетнего сына в автокатастрофе, после этого так и не женился, теперь же несомненно любил Катерину Викторовну. Уже лет пять как. Он успешен в бизнесе, его обожают все вокруг, он высок, красив, в общем, о недостатках ничего не слышно.

Алене не очень нравились такие. Она называла их американцами и они ее настораживали. Она любила Лешечку, он тоже был симпатяга, но попроще, без изысков, в общем, – обычный парень. Три недели назад Лешечка провожал ее в этом же аэропорту, не выпускал из своих больших теплых лап и ужасно грустил. Стоило им приехать в Питер, как Лешка стал названивать по десять раз на дню и хлюздить от тоски. А вчера вот выяснилось, что встретить Алену он не может, потому как его потрепанный автомобиль поломался «насмерть». Поэтому Катерина Викторовна предупредила Сашу, что ему предстоит отвезти Алену из аэропорта домой. Вот он и встречал их обеих.

– Багаж есть? – осведомился он и они кивнули.

– Тогда подождем немного, – он улыбался красивой улыбкой, попроще, чем голливудской, но очень доброжелательно. Левой рукой он прижимал к себе Катерину Викторовну, как будто боялся, что она убежит, но без позерства, а так – вроде как само собой. Держал и все.

– Мы по тебе соскучились, – тактично сказала она, а он засмеялся таким искренним смехом, каким смеются беззаботные счастливчики:

– Особенно Аленка!

Теперь уже они втроем засмеялись. До этого Алена видела его всего несколько раз, когда он приходил к ним в офис. При этом он всегда галантно здоровался с ней и Аленке даже нравилось, что любовник ее шефа (шефини?) помнит ее в лицо. Ну, не зря же его все любили!

Багаж прибыл довольно быстро, Саша подхватил обе сумки, устроил их в своей машине и погнал в город. Водил он тоже уверенно и красиво, попутно пересказывая городские новости и бросая на Катерину Викторовну очень, ну очень, теплые взгляды. Аленка думала о Лешке, так что время провели каждый по-своему.

До города домчались за полчаса, первой Саша высадил Катерину Викторовну, отчитавшись:

– Я завезу Алену, на пару минут загляну в офис и приеду.

Катерина Викторовна поцеловала его где-то в районе уха и Алене явственно представилось, как сейчас же она нырнет дома в ванну в предвкушении возвращения Саши, который, наверняка, вернется очень быстро и притащит бутылку дорогого вина и запах осеннего теплого леса и хорошего табака, которым отдавал его одеколон.

Они поехали дальше, а через пару минут Саша улыбнулся Аленке в зеркало заднего вида и виновато попросил:

– Ну, давайте же о чем-нибудь разговаривать! Хотя бы о погоде.

– Не хочу о погоде, – Алена капризничала, сама не зная почему.

– Нужно либо разговаривать, либо смотреть друг другу в глаза, – он снова смеялся, – но я не могу смотреть в Ваши глаза, я – за рулем. Могу засмотреться и врезаться в столб.

Алена отметила, что глаза у него совершенно обычные, светлые, но блестят красиво и они заговорили о Питере. Вот так, само собой, взяли и заговорили. И так проговорили до самого Аленкиного дома. Саша донес ее сумку на пятый этаж.

– Мерси! – поблагодарила Алена, а он ответил:

– Силь ву пле, – и спросил. – Парле ву франсе?

– Нет. Но французский такой красивый и я хочу его подучить.

– Же оси, – ответил он с таким хорошим прононсом, с каким мог бы заговорить и на настоящем английском, и на безупречном немецком. Он был замечателен во всех отношениях и начисто лишен недостатков. И была в этом какая-то скука.

– А какое французское имя Вам нравится? – зачем-то спросила Алена.

– Женское?

– Да, нет! Если бы Вы были французом, какое имя Вы хотели бы носить?

– Странный вопрос, – он пожал плечами, но не задумался: – Гийом.

– Гийом? Есть такое имя?

– Есть. И достаточно часто встречается во Франции.

– А Вы там были?

– Да. Мы с Катей в прошлом году встречали в Париже Рождество.

Вот так, не с Катериной Викторовной, и даже не с Катериной, а просто и без ненужного кривляния перед ее подчиненной: мы с Катей. И сразу вспомнился ночной голос Катерины Викторовны, когда она говорила с ним по телефону из отеля, а Аленка случайно подслушала. Надо же, как у них интересно!

Саша попрощался и побежал по лестнице вниз. Спешил, наверное, в супермаркет за бутылочкой вина, еще хватит ума перевязать ее ленточкой, чтобы Кате приятно было!

С балкона Аленка посмотрела вслед этому «Гийому». А они чем-то похожи с Катериной Викторовной. Тонкий профиль, заостренный подбородок. Одной породы. Он довольно молодецки перепрыгнул через заборчик палисадника, сокращая себе путь, сел в машину и помчался. Катерина Викторовна говорила, что ему сорок почти сорок. Наверное, спортом занимается…

– Аленка!!!

– Лешка!!!

Вот оно – родное, понятное и свое до одурения! Внизу, Лешечка размахивал у подъезда букетищем пурпурных роз:

– Открывай!

Аленке вдруг стало так хорошо и радостно на душе! У нее не какая-то палка сухощавая рядом, а настоящий парень! Она прикрыла дверку балкона и побежала открывать входную дверь. Лешка был большой, взъерошенный и теплый-теплый. И вряд ли хотел быть Гийомом. Имя дурацкое какое-то! Надо же придумать!

Снова они встретились где-то через месяц. Был уже конец сентября, деревья желтели на глазах, срочно роняли листья и они шуршали под ногами хрустко и морозно.

Саша приехал в офис в конце рабочего дня забрать Катерину Викторовну – у нее что-то случилось с машиной. Алена застала его в приемной в безукоризненно белом свитере и черных джинсах.

– Саша, тебе не холодно без куртки? – спросила Катерина Викторовна, одевая плащ.

– Же ма фу! – весело ответил Саша.

Катерина Викторовна улыбнулась, а Алена вечером перевела при помощи словаря: «Наплевать!». Как-то не похоже на Гийома – плевать на свое здоровье.

А пока что они втроем вошли в лифт – внизу Алену уже ждал Лешка. «Красивая пара» – мелькнуло у Аленки и еще вдруг подумалось, что ей хочется, чтобы у нее были такие родители – моложавые, красивые, выдержанные. Но родители у нее были совсем простые, жили себе в заводском поселке в собственном домике и ничем не выделялись.

От размышлений ее оторвал голос Саши:

– Поужинаем дома или поедем куда-нибудь?

Спрашивал он, конечно, Катерину Викторовну.

– Как хочешь, – равнодушно ответила она и вообще выглядела слегка усталой, что неудивительно – уже три дня их фирму трясла проверка из налоговой.

– Как хочу – ты сама знаешь, – скаламбурил он и весело блеснул глазом. Она взглянула на него с легким укором, но так нежно, что у Аленки снова возникли мысли о какой-то их другой, неизвестной, но очень-очень интересной жизни.

Они вышли в прозрачную осеннюю прохладу и попрощались. Саша открыл дверцу автомобиля, помог устроиться там Катерине Викторовне, потом по-мальчишески, в этом своем белом свитере, оббежал авто, уселся с другой стороны и тронулся с места.

Лешечка уже ждал Аленку, припарковавшись у входа. В машине было тепло и пахло черносливом – Лешка покупал себе такой специальный табак (дорогой, между прочим!) и лихо крутил из него самокрутки. Бумажки для самокруток с клеевым слоем прилагались к пачке табака и Аленке нравился этот запах.

– Поедем в центр, перекусим где-нибудь в кафешке? – неожиданно предложила она.

– Премию дали что ли? – широко и белозубо улыбнулся Лешка.

– Да ладно, не обеднеем!

Лешка легко согласился и стартанул так, что Аленка ахнула. Он всегда гонял как сумашедший. А вообще, он был такой здоровый, что, казалось, не ехал в машине, а просто игрался с ней, катал, как малыш по коврику в детской.

– Лешечка! – Аленка прижалась к его мускулистому плечу и с удовольствием потерлась своей щекой об его щеку. – Ты такой у меня любимый!

– А то! – весело согласился он и предложил. – Мож, поженимся?

– Мож, – передразнила Аленка. – К Новому году.

– Застолбили!

Пора уже, конечно, и вправду пожениться – два года вместе и так хорошо! Да и возраст в самый раз. А то мама все боится, что Аленка «пересидит», красота уйдет, молодость схлынет вот и кукуй потом.

Двадцать шестого октября у Катерины Викторовны был день варенья. Обычно это событие праздновалось с коллективом в обеденное время в небольшом кафе на первом этаже. Ну, а вечером, видимо, собирались только «свои». А в течение дня в офис буквально ломились поверхностные друзья, партнеры и все прочие. Тащили букеты, бутылки и подарки в красивых упаковках. Добра этого каждый раз было так много, что к концу рабочего дня приезжал Саша и грузил в несколько заходов всю флору и коробки с подарками в свою машину, потом забирал красивую и веселую Катерину Викторовну, веселился сам и они отбывали. В свою жизнь.

На сей раз день рождения приходился на субботу и Катерина Викторовна неожиданно пригласила своих подчиненных на пикник в загородный домик, который они с Сашей не так давно приобрели. Подчиненных было немного, домик, явно, в состоянии вместить всех, поэтому было разрешено брать с собой жен и мужей. Без официоза, в общем.

Пикник был назначен к часу дня. Аленка приехала с Лешечкой.

На самом деле домик оказался и вправду домиком, небольшим, но очень уютным и светлым. На первом этаже располагалась огромная гостиная с камином и, само собой, с пушистым ковром возле него, а так же: кухня, ванная-туалет и какие-то хозяйственные помещения. На втором, точнее, в мансарде – спальня. И все. А собственно, чего еще надо для двоих? Во дворе – флигилек, в одной половине которого располагалась банька, чистенькая и вся какая-то желто-золотая, обшитая гладкими, наверное, сосновыми, рейками. В другой половине жил Олег с огромными и наивными голубыми глазами. Он жил здесь всегда и содержал хозяйство в порядке. Хозяева же жили здесь до осени, а в остальное время просто наезжали на день-два. А вообще, Олег писал стихи и Саша издал за свой счет целую его книгу в очень красивом твердом переплете, с золотым тиснением. После этого Олег зачислил Сашу в родные братья, а книжки раздаривал всем подряд. В том числе, получили их и нынешние гости. Естественно, с автографом автора.

После небольшой экскурсии все расположились на огромной веранде. Что здесь было действительно огромным, так это веранда и сад. Деревья стояли уже наполовину раздетые, но все еще по-осеннему нарядные. Деревьев было много, почти как в лесу.

– Олег предлагает выкорчевать часть сада, – сказала Катерина Викторовна. – И огород развести. Но Саша сопротивляется. Да и мне не хочется красоту такую губить.

Красота, и впрямь, была необыкновенная. И Саша, как всегда, прав.

– Не хватает конюшни с породистыми скакунами, – прошептал Лешка на ухо Аленке и она согласно хихикнула.

Лешка вообще-то сначала держался напряженно, но потом присоединился к Саше и Олегу, которые возились с шашлыком возле мангала и быстро расслабился. Тут как раз выяснилось, что тот, который назвался Гийомом, очень даже уважает рыбалку, а по осени, как ни странно, сплавляется с друзьями по горным рекам на надувных лодках. Короче, Лешка был в восторге от Саши, впрочем, как и все вокруг. А от Катерины Викторовны он был в восторге уже давно.

Ну, а если честно, то оказалось очень хорошо. Народ бродил по саду или сидел на веранде, в меру пил и закусывал. Было уже прохладно, но еще очень солнечно и так тихо, как бывает только осенью. Катерина Викторовна выглядела простой и совсем домашней. На ней была уютная куртка и узкая юбка в шотландскую клетку. Юбка была длинная, из-под нее выглядывали только щиколотки, изящные, как будто вырезанные рукой гениального Микеланджело. Аленка когда-то вычитала, что красивая женская нога, выглядывающая из-под длинной юбки, смотрится гораздо сексуальнее, чем та же нога в самом откровенном бикини, и теперь готова была с этим согласиться. Она устроилась на веранде, прямо на теплом сосново-золотом полу, возле Катерины Викторовны, которая лениво и уютно бездельничала в кресле-качалке. На отшлифованные и тоже золотистые перила веранды уселась стрекоза с ярко-зеленой головой и длинным оранжевым хвостом и задумчиво замерла.

– Дурочка, – ласково сказала ей Катерина Викторовна. – Тебе уже в зимнюю спячку пора, а ты все выпендриваешься. Замерзнешь на лету!

Но стрекоза не слушалась и продолжала красоваться.

– Аленка, котик, достань, пожалуйста, пепельницу.

Алена, и правда, почувствовала себя пушистым котенком, прижившимся в хорошем уютном доме. Она протянула руку и взяла пепельницу, которая стояла на перилах возле стрекозы. Пепельница была тяжелая, вырезанная из зеленоватого камня, настоялась на солнце и приятно грела Аленкину руку.

– Катерина Викторовна, вы очень красивая, – неожиданно сказала она. – И все вокруг вас красиво.

Катерина Викторовна улыбнулась и провела ласковой рукой по Аленкиным волосам:

– Ты тоже очень красивая девочка.

– И Саша Ваш такой красивый и хороший. Вы, наверное, очень любите его?

– Очень люблю, – сразу согласилась Катерина Викторовна. – Знаешь, у Ивана Ефремова, по-моему, есть теория, что каждый человек – половинка яблока. А вторая половинка может бродить в любой стороне земли. Ты, например, в России, а твоя половинка – в Африке. Разрезал создатель и разбросал. Так вот мне повезло – Саша бродил рядом. Самая настоящая моя половинка. Получилось – целое.

– А почему вы не поженитесь? – брякнула Аленка, но Катерину Викторовну это нисколько не смутило:

– Зачем? Что это может изменить? И потом, мы оба – скорпионы по гороскопу. Страшное дело, скажу тебе! С одной стороны требуем неустанной заботы и ласки, с другой – свободу попугаям! Поэтому мы с Сашей как-то так и устроились. Можем месяцами не расставаться, можем разъехаться ненадолго. Не из-за ссоры какой-нибудь, а просто – от настроения. У него есть своя квартира, у меня – своя. Без особого контроля, каждый, вроде, при своей жизни живет, но помним – мы вместе, мы есть друг у друга. Всегда. А теперь вот и дом у нас общий есть.

Аленке такая философия показалась странной и не совсем понятной, ну и ладно, ей-то что?

Часам к семи гости засобирались разъезжаться, и Аленка пошла в дом, потому что Катерину Викторовну никто не мог найти. Дверь была приоткрыта, она вошла и только открыла рот, чтобы позвать хозяйку, как тут же передумала. Хозяйка стояла в гостиной, залитой лучами уже вечернего солнца, и самозабвенно целовалась с Сашей. Было такое впечатление, что они сплелись в одно изящное высокое дерево. Руки Саши прятались где-то под курткой Катерины Викторовны, а сама она обнимала его за шею и немного привстала на цыпочки, отчего ее натянутые лодыжки стали еще красивее.

«Как в кино», – подумала Аленка и незаметно ретировалась. Вскоре они и сами вышли, взявшись за руки, веселые как школьники, которые нацеловались за углом и вернулись в класс, как ни в чем не бывало.

Гости благодарили хозяев за замечательный пикник и прощались. Им на смену съезжались уже другие, на шикарных машинах, с безумно дорогими букетами в руках. Они называли Катерину Викторовну Катюней или Катюсиком и по-свойски целовали ее и Сашу. Другая жизнь…

– Классно! – сказал Лешка в машине. – Мне понравилось. Саша этот такой мужик нормальный! С виду и не скажешь.

Аленка промолчала и вдруг подумала, что сейчас она больше всего на свете хотела бы оказаться на месте Катерины Викторовны там, в косых лучах заходящего солнца, и так же тянуться к Сашиным губам, переплетя руки на его шее и вдыхая запах его одеколона.

К середине ноября Лешка уехал в Самару на какие-то курсы от своей фирмы. Жизнь без него стала тоскливой и пустой, а дни тянулись медленно. Чтобы не возвращаться рано в одинокую квартиру, Аленка завела привычку бродить после работы в городском парке. Деревья совсем облетели, зябко стучали на ветру голыми ветками, а листья покрывали все вокруг цветастым хрустким одеялом. Было уже совсем прохладно, приходилось одевать перчатки и кутаться в шарф.

– Алена! – услышала она в одну из таких прогулок.

Перед ней стоял Саша, в шикарном костюме и при галстуке.

– Здравствуйте, – растерянно ответила она. – Вам не холодно?

– Да нет же! Мы тут с партнерами в кафе сидим. Бизнес-ужин. Я вас в окно увидел. Вот вы-то как раз и замерзли. Пойдемте, посидите с нами.

Он приглашал так просто, как будто они были знакомы уже лет двести. И с ним, и с его партнерами. Аленка легко согласилась и он проводил ее в уютное маленькое кафе, сам сдал ее шарф и куртку в гардероб и представил трем тоже весьма презентабельным мужчинам за столиком:

– Знакомьтесь – Алена. У Кати работает.

– Такая девушка красивая, а нос от холода красный, – улыбнулся один из них. – Замерзла совсем. И голодная, небось, после работы?

Не было в этом ни тени ненужной многозначительности – обычная человеческая забота. Так мог сказать и ее папа. Официанту был сделан дополнительный заказ. Аленку кормили, отвлекаясь между делом на какие-то свои разговоры. Потом все дружно выпили кофе и тепло распрощались.

– Согрелась? – спросил Саша.

– Давно уже. И наелась, как сумашедшая.

Саша засмеялся своим беззаботным смехом и предложил:

– Ну, пойдем, побродим с полчасика. Ты ужин растрясешь, а я проветрюсь – выпил немного, а надо за руль садиться.

Все было просто и замечательно. В гардеробе он надел свой безумно элегантный бежевый плащ, а Аленке галантно подал ее куртку. Они просто погуляли по шуршащим листвой аллеям. И никакой двусмысленности.

– Вы начали учить французский, Элен? – спросил Саша.

– Нет еще, – призналась Аленка. – Все не соберусь.

– Красивый язык.

– А Вы его знаете?

– Нет. Так, некоторые фразы. Но с удовольствием учил бы. Времени нет. А Вы отчего одиночничаете по вечерам? Где Алексей?

– Его на учебу услали. В Самару. Вернется через неделю. Мне неудобно, Саша, – призналась она. – Но я не знаю Вашего отчества.

– Прощаю. Евгеньевич. Но я не люблю по-отчеству.

Потом они гуляли еще и болтали о всяких пустяках, а когда стало темнеть, Саша повез Аленку домой. Возле дома она предложила:

– Может быть подниметесь? Выпьем еще кофе.

Ей стало неловко от такого банального предложения, а Саша посмотрел на нее долгим взглядом, который был почему-то грустным и отказался:

– Спасибо, Аленка. Был замечательный вечер, красивые аллеи в парке… Кофе будет уже лишним. В другой раз, хорошо?

– Я буду ждать, – совсем запутавшись, пробормотала она и выскочила из машины.

– О ревуар! И помашите мне с балкона, – вслед ей прокричал Саша. – Чтобы я знал, что вы дошли нормально.

Аленка взлетела к себе на пятый этаж, отдышалась и вышла на балкон. Сашина машина терпеливо ждала у подъезда. Аленка махнула рукой, машина посигналила и уехала. Как ей хотелось, чтобы он остался!

Весь вечер она не находила себе места, как-то бегло поговорила по телефону с Лешечкой, потом закуталась в одеяло, почувствовала себя одинокой и уснула.

Саша! Это было первое слово, которое пришло ей в голову, когда она проснулась утром. Перед самым выходом на работу ей доставили корзинку маленьких-маленьких нежных роз. От кого – не сказали.

На душе было по-прежнему грустно, но очень светло. По-осеннему.

Саша приехал вечером в пятницу. Без предупреждения.

Просто раздался звонок у входной двери и, когда Аленка распахнула ее, на пороге стоял Саша с коробкой коньяка и корзиной фруктов.

– Вы простите, что без звонка, – очень просто сказал он. – Ехал мимо, захотелось чаю или кофе. Если поставил Вас в неловкое положение, выдайте меня за посыльного.

Аленка обрадовалась ужасно, просто по-детски:

– Проходите, посыльный. Вы очень на него похожи!

Саша был в светлой куртке и дорогом кашемировом свитере. От него по-прежнему пахло его осенним одеколоном и вечерним холодным воздухом. Он прошел в квартиру так обычно, как будто жил здесь давно, а Аленка засуетилась на кухне. Пока варился кофе, она бросилась искать посуду для коньяка. Нашлись простенькие хрустальные рюмки, впрочем, Аленка не очень понимала в этих тонкостях. Зато в холодильнике обнаружился лимон и шоколад.

Саша сидел в кресле и мирно смотрел МУЗ-ТВ – уютный домашний кот.

– Я не знаю правильные ли рюмки под коньяк, – честно призналась Аленка.

– Неправильные, – с ходу определил Саша. – Должны быть неглубокие и с широким дном. Да и черт с ними! Какая по большому счету разница?

Никакой! Он был таким вдруг трогательным и очень милым.

Они пили кофе, по-переменке с обжигающим коньяком, Аленка быстро захмелела и сама взяла и вложила свою руку в изящную Сашину ладонь. Очень хотелось потому что. Саша снова посмотрел на нее долго-долго и опять немного грустно.

«Если хочешь остаться, останься просто так», – пели по телевизору. Саша улыбнулся и встал:

– У вашего поколения изумительно простые и понятные песни.

– Останься, пожалуйста, – попросила Аленка, тоже встала из своего кресла и потянулась к его губам. Твердым и теплым, которые как-то сразу вдруг сделались мягкими и нежными-нежными. Целуясь, Саша не зажмуривался, его глаза были близко-близко, а губы становились все мягче и нежнее. Хотя нежнее было уже совсем некуда. Некуда. Некуда…

Аленка проснулась поздно и сразу ощутила Сашино присутствие. Не телом и не кожей а просто – ощутила. Ей тут же вспомнилась их долгая ночь, наполненная безумной нежностью, как будто залитая теплым солнцем, тем самым, из загородного домика. С Лешкой им тоже всегда было хорошо. Но страсть обычно горела – пылала, бурлила и быстро заканчивалась. Здесь же все длилось как будто целый год и было наполнено тонами и полутонами, неизвестными, но волнующими оттенками и штрихами. Полуштрихами, четвертьштрихами. Дыханием. Просто намеками…

Она приоткрыла глаза и увидела Сашу, спящего на соседней подушке. Красивое лицо, со здоровой кожей человека, который привык по утрам пить свежевыжатый сок и качественный кофе. И длинные пушистые ресницы. Темные брови. Такие же темные, но чуть с каштановым оттенком волосы.

– Гийом, – тихо-тихо прошептала Аленка. На последней букве он слился с ней губами, горячими и сухими.

– Меня никто так не целовал, – сказала потом Аленка. – Как будет по-французски «очень хорошо»?

– Требье, – ответил, не открывая глаз. И в свою очередь спросил. – Какие у тебя планы на выходные?

– Никаких.

– Может быть, проведем их вместе? – предложил он так же просто, как делал все. И он еще спрашивал!

Они позавтракали, хотя завтракала, в основном, Аленка, а Саша просто пил кофе и, улыбаясь, смотрел, как она уплетает бутерброды. После этого они решили совершить «выезд» и выбрались из дома. На улице шел дождь. Небольшой такой осенний дождик, прозрачный и почти незаметный. Они поехали в «Галерею», такой местный Арбат под стеклянным куполом, который открылся совсем недавно. И долго гуляли там, заглядывая в бутики и останавливаясь возле красивых фонтанчиков. В одном из холлов стоял рояль, Саша попробовал его клавиши, но играть не стал, хотя Аленке показалось, что он умеет. В другом – длинноволосый музыкант терзал струны скрипки, у него получалось очень душевно и они слушали его, переплетясь руками. Несколько раз Аленка разговаривала по сотику с тоскующим Лешкой и врала ему, что ходит с подружкой по магазинам. Саша тоже созванивался с Катериной Викторовной, но ничего не врал, просто спрашивал, как у нее дела и сообщал, что у него, в свою очередь, все в порядке.

– Мы давно уже не задаем друг другу дурацкий вопрос: где ты? – пояснил он Аленке. – Я помню о тебе, у меня все в порядке, мы вместе. Этого, в принципе, достаточно.