Полдень древних. Селение. Книга 3

Глава 1

Светлана Ярузова

ПОЛДЕНЬ ДРЕВНИХ. Селение

Книга 3

ПРОЛОГ

Явление нового героя… Сколько их уже было? Таинственные незнакомцы в потоке событий и обстоятельств. Несомненно значимые, несомненно важные…

Да, это жизнь, где перемены текут одна за другой. Каждую минуту в поле зрения оказывается какой-нибудь новый персонаж, а то и два, а то и десяток. Мы равнодушны к этому. Давно уже равнодушны…

Но когда все обстоятельства сошлись в фокус. Сошлись и высветили силуэт. И в этой встрече необычно все. И человек, и декорации, и условия встречи. И сам факт ее ожидания, когда надо многое понять и преодолеть в себе – танцевать, молчать, бояться, быть обманутой и обманывать самой…

Не было такого в привычном мире, в мире ее породившем. Возможно стало только здесь, в стране магов, Арьяна Ваэджо.

Лина. Обстоятельство двадцать восьмое

Но нет, не Сар… Черты иные. Другая сила исходит. Странная. Будто горная река. Неудержимый, шумный поток.

Такая идет от юных. Совсем детей. Мощная, жесткая, но вот, не объяснишь, какая-то гибкая, как едва вылупившийся змееныш. Игривая, верткая.

Да он мальчик совсем! Даже не вглядевшись видно. Осанка, походка, манера держаться…

Да и лицо... Такими упругими, со стремящимися вверх чертами, физиономии человеческие бывают, когда не минуло еще и двадцати.

Но борода, но рост… На голову выше, подбородок приходится задирать, чтоб разглядеть. Плечи широкие. И вся эта хищная, костистая стать... Воин. Даже если одет не по обычаю варны.

На парне светлая просторная сряда. Рубаха и штаны. Босой. Тонкий материал не скрывает темной вязи татуировок. Тонкими змеями ползут они из-за рукавов и ворота, сплетаясь узором на шее, на крупных узловатых кистях. Руки у него висят вдоль боков. Стоит напротив, нешироко раздвинув ступни. Мудра покорности-ожидания.

И сделан был шаг с каменного щита, места встречи в тайном урочище. Вместе с женщиной, готовой родить героя или получить великое знание, зовут люди-боги Великого острова. Они ведут и хранят ту, что позвала. И смотрят теперь с небес… Ждут…

Посему надо улыбнуться, протянуть руку, чтобы понял пришедший, что принят, ожил и улыбнулся в ответ. Стоит начинать?

Вопрос… Потому что изначально решено отказаться… Потому что ситуация дикая. Потому что обманули, заманили туда, где не надо быть.

Но такой ребенок… Жалко. Надо говорить, объяснять. Нельзя гнать сразу. Бог знает, что с ним будет. Свод порой жесток к людям, особенно к воинам…

И протянута была рука и получен ответ. Незнакомец поднял ладонь к лицу, слегка расставив пальцы. Так они показывают, что рады встрече.

- Вирата!

Крапива… Так переводится имя. Всплыл в памяти, ни с того ни с всего, персонаж из Махабхараты, добрый царь Вирата… Такая назойливая, не особо нужная, информация выпадает, как белье из набитого шкафа, в отчаянной, непонятной ситуации. Когда страшно, неудобно и надо хоть чем-нибудь отвлеченным занять мозги. Но пришельцу, если приглядеться, было не в пример хуже.

Да, пытался держаться дружелюбно, даже сносно изображал светское выражение лица. Но рука дрожала. Еле заметно. Он многое делал, чтоб это скрыть. «Приходят сильные. Те, кого место выберет и позовет…» Ратна, может ты ошиблась?

Арьи выглядели моложе своих лет. К этому надо уже привыкнуть. Однако, густая борода способна отрасти и у подростка. Всем этим мужчинам природа дарила щедрую растительность на лице. Ситуация выбила птенца из колеи?

Вопрос – насколько. Если присмотреться, блеск возбуждения в глазах совсем не чувственного был оттенка. Так они горят в лихорадке, на грани обморока. Зрачки метаются, будто примеривается страдалец, где можно безопасно упасть, спрашивает себя отчаянно: «Да что же это со мной?»

Нет, не от галантного приключения он обмирает. В лунном свете кисти, шея, ступни Вираты смотрелись бугристыми, как чешуя рептилии. Под фигурами и линиями рисунков кожа вздулась. Это их татуировки. Свежие и отчаянно саднящие… В краску подмешивают яд, катализатор, чтобы поле срослось с наколотой янтрой. И да, это несколько дней боли, пока желвак под краской не начнет рассасываться. Ну, или не закостенеет, как любили арманы. Чтоб, прям, драконьей шкурой смотрелось.

Нечто подобное, совсем недавно видела у одного мужика в бане. Наколки на следах медвежьих когтей. Так делалось, чтоб прогнать злую память. Били, естественно, как только шрамы зарастут. Заключительный этап целительской практики. Как закончили – неделю пластом лежал. Говорил, что гладким рисунок будет только через год.

Надо понимать, воины – народ покрепче, в госпитализации не нуждаются. Просто выглядят больными – жар, дрожь, нездоровый блеск в глазах… Хреново ему наверно. Зачем пришел?

Да кто ж знает, что у него на уме.

- Я – Лина. Можно тебя коснуться?

Не знала, почему спросила. Странное начало… Ну, потому, что и ситуация, и человек странные. Надо было как-то начать.

Не рассказывали, ведь, в деталях как надо, только в общих чертах. Но в жизни-то всегда с точностью до наоборот бывает! Что теперь говорить, что думать, что делать? Когда стоит пред тобой такой вот… Единственный в своем роде, при своих специфических обстоятельствах...

Улыбается.

- Окажи честь.

Вот так. Надо официально вытягивать руку и официально гладить. Ну, честь оказывать… Рука легла на голову. Густые распущенные волосы, откинутые назад. Жесткие, крупными волнами. У большинства из них такие… Ладонь съехала на шею. Даже страх пробрал. Сейчас дернется и оскалится от боли.

Но не до этого ему, похоже. Улыбка с лица не сошла, только шире стала, обнажив два ряда ровных белых зубов. Горячий как утюг, желваки эти под рисунками твердые, будто деревяшки под кожу загнали. Вот, что человек хочет от себя и от жизни? Постоит еще минуту и в обморок хлопнется…

Как ни пытайся, не привыкнешь к ним. Другая стихия.

Шатнуло вперед. Вирата ловко поймал руку и притянул к себе. Порывистый жест. Слишком. Они не всегда умели соотносить свои движения с чуждой им телесностью. Ну, не умела она делать тело каменным и вытягивать руки до нужной длинны, как инспектор Гаджет. Не умела и не пыталась…

Нос уткнулся в виратину рубаху. Начались попытки отпрянуть. Как-то невежливо сразу падать в объятья. Вирата неловкости не испытывал, было ему, видно, не до чопорных поклонов. Часто дышал, говорил горячо:

- Мечтал о такой, как ты. И дали боги. В точности. Прошу, не отталкивай, как узнаешь.

О важном просил, со слезами на глазах. В звуке голоса эти слезы всегда слышны…

- Что я должна узнать?

- То, что тебе не понравится. Ты первая у меня.

- Почему решаешь за других? Понравится – не понравится…

Парень с минуту смотрел на нее и все сильней сжимал руку. Ринув к себе, выпустить позабыл. Когда дернулись и зашипели, опомнился. Заговорил быстро, с отчаянием в голосе:

- Тогда возьми у меня это. Прошу.

Как-то никогда не знаешь, как себя вести в подобных обстоятельствах. Спустились ангелы, предложили стать императором вселенной. Ну, чего там стесняться? Дают – бери. Хотя полным идиотом себя ощущаешь.

И немедленно включается мастер идиотских вопросов.

- Сколько же тебе лет, милый?

- Двадцать пять.

Ну да, недолгое время тому он принял посвящение и, соответственно, теперь в поисках любви. Кому нравятся коллеги, а кому, вот, экзотика…

25 – грань детства и зрелости. Когда тело матерое, а мозги будут расти еще лет пятьдесят. Но это воин, не положено ему выглядеть нежной, хрупкой молодью. Как только в возраст вошел – должен впечатлять, быть с виду сильным, крупным, пугающим. Уже с порога знать, что делать и куда себя деть. Ибо жизнь к ним безжалостна…

Высокий, крепкий, обросший шерстью во всех нужных местах, молодой зверь. Со спины от зрелого не отличишь. Если только линии стройней и легче. Сам абрис какой-то небесный…

В общем, ребенок в стильном, от знаменитого разработчика, экзоскелете. Таком огромном, из японского аниме. Мальчиш-сокрушитель…

Парень прикрыл глаза и посмотрел в сторону, сделал шаг назад, потом еще один. Пауза, наверное, была слишком длинная. Задумалась как-то, залипла на мимолетном впечатлении от растерянности. Ну не каждый же день такое бывает…

Да и отказать, ведь, хотела. Что-то говорить, объяснять… А тут даже слова гладкие и мудреные не нужны, сами поняли…

Но оттолкнуть… Такого?

Черт, как ребенка ударить… А там уже обиделись, замкнулись, решили, что мир рухнул... Как всегда у младших братьев. Которых ты старше всего-то на пару лет. Но автоматом воспринимаешься как мать. Всю жизнь. Даже на девятом десятке…

Еще один шаг прочь сделает это обиженное дитя – и все, уже не догонишь. Очень такая, прыткая публика. Едва успела ухватить за подол. Ну, а ухватив, чего отпускать? Любопытно же посмотреть что там под рубахой…

Вирата. Мета первая

Даже не знал, что во мне есть такое… Сила, блеск… Чтоб боги выбрали. Выбрали еще до того, как взрослым стал. Мыслимо ли такое? Ведь вышние говорят с теми, кто на них похож, по сути близок… Это я?

Боль и тяжкое беспокойство – такие вопросы. Все знакомое, привычное мнется, как небрежно брошенный покров… Они ошиблись? Я многого не знаю о себе? И что должен знать?

Последним из тех, с кем боги говорили, был сар, могучий воин из арманов. Не тягаться мне с ним. Что может дать ученик в сравнении с матерым ксотрьей, к тому же наполовину жрецом?

Сам говорил, что боги непостижимы, выбор их человеку не понятен. Но большое благо и честь.

Сквозь мрак ощущаешь насколько это благо. Будто весь мир открыт тебе, лежит на ладони. Огромен, чего в нем только нет, будто открылась еще пара глаз, выросла еще пара ушей! Во всех тонкостях видишь его красоту и блага. И как смысл, как ключевая янтра – лицо избравшей тебя жены, ее тело. Блистает неземным светом, дарует то, что давно забыто. Женское тепло, запах, что от матери шел, непередаваемый, несравненно прекрасный.

Явится тебе такое видение – горы свернуть готов. Ум мутится, но тело собрано как пружина, своим произволом живет. В немыслимом страхе, боли, держится. Божественная жена за руку ведет.

Может смерть мне была суждена, если б не она… Боялся очень. Не из тех я, кого сильным человеком можно назвать. Сомневался, что выживу. Были причины…

Но выжил… Вот так, неожиданно и странно. Бывает подобное у людей? Или я – избранный?

Навряд ли… Но жизнь моя теперь – служение той силе, что удержала в бытии, удержала с какой-то своей непонятной целью. Бережно хранила, вела…

Но… Испытания показывают человеку всю его волю жить. Говорят о готовности разум свои господином сделать. Нельзя в них за руку с кем-то идти. Беда, если не дают до капли ощутить свою мощь. Самому! Вроде, нежитью становишься у благодетеля. Стало быть, у женщины этой и тех, кто ее ведет. Людской это рок?

И Сиги, тот арман-сар, что говорил с богами, тоже стал их янтрой, походящей на человека, действующей как человек? Но без своего пути… Вместилищем чужой воли?

Кто знает…

Лина. Обстоятельство двадцать девятое

Вирата… Запомнился очень одним моментом. Лежит в траве. Пристально смотрит. Улыбается краем рта… Бог весны. Неведомо ему еще пока, что это – вздувшиеся жилы, покореженные непосильной ношей мышцы, как уродливые камни из карьера. Их бьют, крошат. Приводят к кондиции, где все просчитано, послужит делу. Но это обрубки дикой грубой формы, как получилось, как вылетело из-под кирки…

Юный воин… Из страны полуденной. Шея, руки, плечи, в багровых буграх, но формы безупречной. Как на медных античных истуканах. Прекрасных… Какими самой только любоваться. Любой посторонний взгляд – кощунство. Просто очень личное это – красота и ее зритель. Для двоих…

Взгляд скользит по линиям и изгибам. И как финальный, самый пронзительный, резкий аккорд – волосы рассыпавшиеся по траве. Длинные, золотые, нимбом вокруг головы.

Этакая глобальная солярная янтра с лицом в центре… Оно – мера вещей…

Утро. Трава еще не просохла. Средь мокрых стеблей – солнечный свет. И юный бог, лежащий в траве… Протягивает руки.

- Иди же!

Тепло его тела, близость прекрасного лица – лучшее, что случалось в жизни.

Но это поверхность все…

Нутро тисками жмет страшная тайна. Они не забываются эти рассказы людей и вещей о себе. Долго помнятся, будто вчера было. Кусок жизни. Твоей и не твоей…

Эта правда была о Ратне и тех к кому она стремилась – людях-богах Великого острова…

***

Случилось это не в первую встречу. Много их было, и в лесу, и в доме. Но однажды все-таки унесло. Ощутилась темная, глухая глубина видения. Это сперва как в меховом мешке, потом на свет выходишь. И начинается – реальная, совершенно, жизнь, с множеством звуков, запахов, деталей. Только не твоя. Такая, которой не может быть у тебя…

Комната в ярких фресках, бликующий бассейн посредине. Волны кидают волнистых солнечных змей на стены и лица… Резные каменные лавы вкруг воды – на лавах люди. Сидят, полулежат, улыбаются, пристально смотрят. Родные! Мои родственники из снов. Сколько раз уже их видела…

Голос:

- О чем ты хотела спросить нас Ратна-Илгара?

То есть как Ратна? Это я! Я пришла к вам!

Спрашивает смуглый старик в яркой одежде, платье таком, не слишком длинном, скроенном по фигуре, броском, заметном, в алых и белых узорах. Как акцент и маркер статуса – широкий пояс в золотом шитье. Подобные красоты не редкость на генеральских мундирах. Старика зовут Якинодль.

Вот, не объяснишь, очень сложно разобраться в роде их занятий – на важном этом старце бремя защиты, он искусный воин и мореход, ведьмак страшной силы. Такой, что может взглядом и убить, и воскресить. Но не царь, просто человек долга.

Зезе… Обращение к мудрецу, человеку, который видит все и исчерпывающе. И что же ты, ста, не узнал?

Узнал… Узнал, конечно… Вон она, сидит, по другую сторону водяной чаши. Привычно одета, в арийском платье с поневой, привычно оживлена – глаза горят, на щеках румянец. Зараза же! Из того самого небольшого процента женщин-маньяков… Для которых нет препятствий, нет приличий. Они хотят знать и ощущать. Любой ценой. И точка!

А я – поодаль, будто с соседней лавы наблюдаю… И не видит меня никто. Или не хочет видеть?

Поглядим…

Ратна взмахивает руками, говорит запальчиво, хочет знать правду:

- А спрошу в лоб. Ведь вы знаете, кто я, а я знаю, кто вы, - широко, наивно улыбается. Как она умеет – обворожительно. И прелестной, живой этой, улыбке противоречит вопрос, - Почему вы дали себя убить?

Якинодль смеется. Не издевательски – весело и легко. Как смеются удачной шутке. Неспешно ведет ладонью по лицу.

- Ты как трехлетнее дитя, честное слово. Спрашиваешь, почему Луну нельзя снять с неба, чтоб поиграться.

Ратна скалится, выражение лица жесткое.

- И все же я задала вопрос!

И вдруг ощутился взгляд. Искоса смотрела и улыбалась женщина, сидящая на лаве рядом со старцем. Зрелая, красивая, уверенная в себе. Альятанка, ее звали. Тоже сложно объяснить, кем она была здесь. Матерью, учительницей, той на которой держится мир общины. Когда она приходила, всем становилось хорошо и разрешались споры. Женщины местные очень напоминали своим видом и манерой одеваться жительниц древнего Крита. Ходили топлес, в широких ярких юбках. Осанистые с безупречно прямыми спинами, тонкую талию сохраняли до седых волос. А грудь… У зрелых женщин это была грудь матери – заметная, со всеми отпечатками жизни и судьбы, гордо несомая, как ее и подобает нести.

Альятанка, чуть нагнувшись, опершись локтями о колени, смотрела теперь в упор. Видела. Можно не сомневаться видела и вторую гостью. Улыбалась ей. Потом повесила голову, встряхнула кудрявыми черными волосами. Ей тяжело было слушать, в беседу надо врываться и мирить всех этих упорных дурней!

- Ратна, милая, но ведь ты же не винишь человека в том, что он прожил еще один год и сделал шаг навстречу смерти!

- Но уходить из жизни добровольно, этой самой смерти боя не дав – это трусость и ничтожество! - Ратна стукнула кулачком по каменной лавке. Ушиблась, наверное. Брови ее поползли вверх, встали домиком, уголки губ опустились, на глазах блеснули слезы. Выглядела она в точности как трехлетний малыш, готовый заплакать.

Вихрем взметнулась яркая юбка, стремительно рванулось в бег смуглое стройное тело. И вот уже сидит Альятанка в обнимку с гостьей, оглаживает плечо, целует в макушку и смотрит поверх ее головы, пронзительно, со значением. Будто сразу к обеим гостьям общается – видимой и невидимой. Тепло улыбается и утешительно, слегка вытянув губы трубочкой, шепчет на ухо Ратне:

- Милая ани (это они так девушек называют и молодых женщин). Что же хорошего в том, что человек застрял в детстве или юности и нипочем не хочет взрослеть? Сама же ты несколько лет назад размышляла о правоте своих действий. И права была. Умершая оболочка – рай для форм жизни, селящихся в ней. Почему их надо отвергать и всеми силами длить жизнь умирающего?

Ратна отстраняется. Смотрит удивленно. Ее губы едва заметно движутся, потом рождаются слова.

- Но если вы следите за мной, почему не отвечали? Почему заставили пойти на преступленье?

Альятанка качает головой. И невольно ей сочувствуешь... Нет яли (так обращаются к зрелым женщинам) не будет тебе покоя от этой спорщицы. Она даже и имени твоего не спросила.

- Потому что не о чем говорить. Мы разные. Энтузиазм творца, едва взявшегося лепить сосуды, не сравнится с усталостью и разочарованием середины пути. Ты, обретшая разум в начале творенья тел, нас, отягощенных миллионами лет трансформаций, просто не услышишь.

- А стоило бы попробовать! - в беседу вступил высокий парень лет 20. Стоял, опершись о спинку лавки, неподалеку от Якинодля. Этакий персонаж с минойской фрески. Волосы цвета воронова крыла, едва не до пояса, резкое красивое лицо, одежда весьма скудная (шорты), но сложно, виртуозно сшитая. Звали его Локуль. Локуль ди. Ди – обращение к юношам и молодым мужчинам, наподобие японского -кун.

Был этот Локуль одиозной фигурой. Хитер, умен и деятелен не по годам, таких уважали. Считалось, что энергия юности в совокупности с высоким интеллектом и любопытством к жизни, какое бывает у выдающихся ученых – редкий замес.

Лучше Локуля мало кто мог разработать план действий, особенно когда речь шла о предприятии новом и неизвестном. Можно назвать его технологом и стратегом. Кстати, хорошо разбирался в местной замысловатой машинерии, умел с ней ладить и доводить до ума.

Ратна повернула к нему лицо. И хоть была в расстроенных чувствах, нечто во взгляде ее поменялось. Вот не объяснишь, всегда меняется у подобных ей. Какой-то неуловимый сдвиг и перед нами фотомодель… Впрочем, Локуль не очаровался, жестокие вещи говорил:

- Есть шанс услышать и понять. Привычный тебе жизненный цикл – сбрасывать тесные покровы. Ведь ты не жалеешь их. Теперь сравни малый цикл и большой. Расы – те же покровы и меняться они должны.

Локуль усмехнулся.

- Какую из своих костяных одежд ты считаешь лучшей и не готова отказаться от нее даже под страхом смерти?

Ратна нахмурилась и хотела ответить, но неожиданно заговорил Якинодль:

- Ты близка к богам, Ратна, а значит, понимаешь себя основой, а не личностью воплощения, в каком бы теле не пришла. То, что ты принимаешь всерьез и готова биться за каждую пядь – всего лишь игра…

- Удобная философия, ста! – Ратна досадливо взмахнула рукой и прищурилась, - Прохлаждаться и упускать возможности, потому что живешь лишь миг! И сколько таких мгновений должно быть упущено? Сколько добра, красоты и правды полететь прахом?

- И прохлаждаться и упускать возможности, и пускать прахом, ани. Гордыня – дверь в обиду, а обида – это тело отчаяния. Ты как малое тело с подобной сутью будешь питаться соками общности и ничего не отдавать взамен. Зато настоишь на своем.

- Но смирение и недеяние – плохая игра, когда рушится дорогой тебе мир. Мир, где разуму удобнее всего! Будешь спорить, ста, говорить, что это не так?

Очень в этой позе и выражении лица узнавалась собственная ее беседа с татой Инзи… Спор надутого трехлетки, который хочет Луну, с терпеливым седым дедом.

- Вы считаете баловством то, чем последовательно заняты мы и то, чем пренебрегаете Вы? Что мешало вам понять, что со временем можно работать и воздействовать на его ход? Достаточно просто притвориться, что меняетесь, добавить в ход событий нечто из прошлого и будущего. Контролируемо добавить, ввести в единство рознь, разделиться на группы и анклавы, как это мило следующим за вами человечествам. Сделать вид, что разделились, сыграть в эту игру, если это так надо Манвантаре, если она настойчиво этого хочет, как нового лакомства!

- Притворяться, чтоб утратить свою суть? Сперва в игре, а потом на деле? - в беседу вступила Талита-яли. Выглядела как девушка, но все-таки яли. Яли – не просто старшая женщина, яли – мать. Так они понимали эту суть и так называли. Подобным образом обращались к женщинам, у которых были дети, независимо – маленькие или взрослые. Можно было даже не рожать, но если знаешь, куда вести тех, кто смотрит на тебя с надеждой – ты мать.

Много странного было в их общественной структуре, не вдруг поймешь и разберешься…

Талита выглядела моложаво. Смугла, стройна, безупречно пряма, с тяжелым пучком смоляных волос. Одета по их моде, топлес, но широкую юбку дополнял низкий, с изысканной яркой вышивкой, корсет. Она даже встала, обращаясь к гостье.

- А почему нет? – сердито щурила глаза Ратна, - Та, взамен которой я пришла – из страшного времени. Но даже эти демоны в телах людей делают то же, что и мы, меняют законы своего общества. Мостят в своей адской общественной пирамиде комнаты утопий. Слепые, глухие, забывшие о людской своей природе, все равно пытаются! Их можно понять, вас нельзя. И гордыней одержима не я а вы, закосневшие в своем немыслимом совершенстве! Упаси вас боги хотя бы немного притвориться и покривить душой!

Круто она их пропесочила! Дает, тетка! Хотя людям Пятой расы тоже не польстила…

Талита пожала плечами.

- Ну вот будет жить в веках это ваше сверхобщество, миллионы лет, грубо ломая законы бытия… И ради какой цели? Что оно такое, чтобы иметь впереди почти вечность?

- Как что? – Ратна отстранилась, откинулась на спинку лавки и настойчиво уставилась на собеседницу расширившимися глазами. Даже побледнела.

- Ломая законы бытия в своей жизни, ты ломаешь их везде. Вынуждаешь жить, как тебе нравится и покровителей, и чадь. Даже если они не согласны. И это ты называешь гармонией мира, близкого к богам?

- Если бы твой мир имел некое великое предназначение и выпадал из законов бытия – ты бы с нами не говорила, - в спор степенно вклинился Атринак дие. Крупный статный мужчина, одетый так же скудно, как Локуль. Лет 30 с виду, приветливый, открытый. Насколько любезна может быть грозная гора мышц. Пробить его на отрицательные эмоции не смогла даже такая заноза, как Ратна. И что за диво, Атринак был дие – взрослым мужчиной, покровителем женщины. Дие называли отца, отца не только своим детям, а всем, кого нужно опекать и вести. От подопечных, видно, приходилось терпеть многое. Привык. Это было не вселенское терпение Якинодля и не холодный интерес Локуля, это была еле заметная улыбка, скрытая в углу рта. Так смотрят на заупрямившихся трехлетних правдоискателей…

Статус дие с ходу определялся по внешности. Бритый череп, который украшала специфическая шляпа-баранка без тульи. Обычно черного цвета. Фигуру Атринака такое убранство делало еще более монументальной. Здоровенный этот дядька расслаблено сидел на лавке – нога на ногу, а рядом, где-то под мышкой примостилась та, кому он покровительствовал. Удобно устроилась, по-детски подобрав ноги на лавку. Маленькая хрупкая женщина, чуть более щуплая и бледная, чем здешние обитательницы. Ее звали Еилья яли. И она была больна. Генетическое заболевание сделало ее осторожной в движениях, заставило уйти из внешнего мира вовнутрь. Она была знаменитой ясновидящей, женщиной умной и отважной. Не всякому по силам знать будущее...

Ратна злобно, затравлено воззрилась на неожиданного собеседника, но Атринак продолжил:

- Тем, кого мир выбирает гребнем волны, не надо воевать и доказывать. Все дается само. Злость и возмущение, борьба с несправедливостью – не про таких людей. Они просто делают свое дело, как могут. Им ничего не мешает.

Ратна даже рот приоткрыла.

- Много тысяч лет вы все никак не можете догадаться, что ваша планета ведет себя как мягкая любящая мать, просто пережидающая бурю в стакане воды, - Атринак улыбнулся, - Ее порой устраивают подрастающие дети, опьяненные соками тела. И спорить с ними бесполезно. Она ждет, пока вы поймете и примете ее правду. Ведь она не случайно выбрала серединный мир. Подумай, ани, мудрое, намного более древнее, чем ваша культура, существо, все никак не прельстится блеском мира богов… Как думаешь, почему она не хочет за вами?