Как Иван-дурак попал в сказку... для взрослых!

Жил-был Иван. Парень-то не плохой, но дурак тот ещё! Ленивый, всё на печи лежал, в облаках летал, даже на девок не засматривался! «Чего на них глядеть? — говорил. — Все бабы дуры!». Братья женились давно, хозяйство поднимали, а Ванька в чудеса верил. Думал, что когда-нибудь загадает желание, да уедет покорять столицу.

Оттого он и поспать любил. Особенно после плотного обеда, когда сны были яркие и насыщенные. В них Иван искал послания. Вот увидел один раз, как во сне взлетел, так наутро всю деревню на уши поднял! Якобы он — уникальный представитель человечества, и все ему в ноги падать должны.

Но однажды, когда жаркое летнее солнышко напекло его светлую голову, Ванька увидел особый сон, совершенно не похожий на другие. Казалось бы — кругом всё знакомое, родная изба, да только в печке огонёк странный горел. Языки пламени резвились, колыхались, Иван распереживался от страха, а потом увидел, как из огня сама Печь-Матушка появилась. Писаная красавица! Волосы густые, рыжие, глаза горят! Губы красные, как у красавиц столичных! Ну совсем не похожа на деревенских барышень! А под платьем-то — всё, что настоящему мужику надобно!

— Что, Ванюша, бока греешь? — шепнула она, подходя к нему ближе. — Али не знаешь, что я не только хлеб печь умею, но и судьбы вершить?

Иван от неожиданности аж подпрыгнул! Протянул к красавице руки, а она как настоящая! Румяная, грудастая, губы пухлые, глаза с прищуром хитрым.

— Судьбы вершить? — воодушевился Ванька. — А ну, рассказывай!

— А ты времени зря не теряешь, — усмехнулась она, поведя плечом так, что лямка платьица приспустилась, открывая загорелую ключицу. — Не будь дураков, Ванюша! Это ж только дураки на мне лежат, а умные парни через меня в иные миры попасть могут.

— Иные миры? — Иван почесал затылок. — Столица что ли?!

— Эх, Ваня! — Печь-Матушка огрела его слабым подзатыльником. — Ну какая столица?! Есть за моей заслонкой дверь, да только её не каждый видит, а только тот, кому я позволила о ней узнать. Ведёт она в Тридевятое царство, но не простое, а для взрослых. Там парень, который дураком слывёт, может мудрецом стать… В делах любовных!

У Ивана ком в горле встал! Был он наслышан о чертях, но чтобы они во сны залезали, да в печку манили — впервые видел!

— На что мне твоё царство, Печка?! Я и здесь хорошо живу!

— Хорошо? — Печь-Матушка придвинулась, горячими пальцами касаясь Ваниной щеки. — А чего ж тогда по ночам ворочаешься? Чего на девок не глядишь, а сам в книжках с картинками фигурки разглядываешь, ась?

Ванька зарделся. Книжка ему от брата досталась, да картинки там были такие… Ой, мамочки, деревенские бабы бы обзавидовались!

— Ничего я не… — начал было оправдываться он, но Печка приложила палец к его губам.

— Да я ж сама такие книжки люблю, у нас в Тридевятом царстве их все уважают, — девушка взмахнула рукой, и её платье рассыпалось на маленькие огоньки, а сама она осталась совершенно нагой.

Ванька глаза округлил, сразу стал руки к Печке тянуть, так она быстро отпрянула.

— Видишь, Ваня, у нас такого навалом! И все только и думают о том, как бы ты объявился. Так что хорошенько подумай! Пока-пока, — оставив пылкий воздушный поцелуй, Печь-Матушка испарилась.

Иван проснулся в холодном поту. Сердце колотилось! Огляделся — изба как изба, братья на покос ушли, матушка в огороде. Слез с печки, видит — чугунная заслонка приоткрыта, а оттуда так и тянет вкусный аромат. Знакомый какой-то… Да прямо как во сне! Пряности, выпечка, сладости — красотища! Отодвинув заслонку, парень заглянул внутрь. Вместо углей и золы там мерцал живой, переливающийся свет. Отскакивая от стенок, едва слышным эхом раздался голос:

— Ну что, Ванюша, решился? Али испугался?

Иван сглотнул, задрожал от страха. Вот черти хитрые пошли, уже и в баб превращаться научились! Но вспомнил он, как вся деревня над ним потешалась, как девки нос воротили, как отец его розгами лупил да приговаривал: «Дурак, ты Ванька!».

— А может и не дурак?! — твёрдо сказал он сам себе. — Да они ещё завидовать мне будут!

И, зажмурившись, он полез на свет, но не ощутил ни огня, ни боли, только согревающее тепло, будто сама Судьба его за плечи обнимает и одеялом укутывает. А как глаза открыл — вокруг всё переменилось. Ничего не разглядел — всё пар застелил. Чувствует — руки на месте, ноги, а всё равно что-то не так…

Взгляд упал вниз — Ванька совсем голый стоял! Сразу прикрываться начал, покраснел, заозирался по сторонам, а из пара женщина вышла. Высокая, статная, взгляд мудрый и опытный, баба — огонь! Волосы белые-белые, грудь пышная, а глаза-то! Озорные, с хитринкой! Увидала Ванюшу, да сразу захохотала.

— Ванька, голубчик мой! Испугался? — раздался скрипучий голос. — Что, думал я тебя сожру? Так это ж я только в сказках страшная, чтоб детей пугать, а для взрослых молодцев я всегда при параде!

— Ты… Яга, что ли? — процедил растерянный Иван.

— Узнал! — Яга подошла ближе, плавно покачивая широкими бёдрами. — Да не бойся ты, не съем! Слишком тощий. Вот сначала откормим, да силу мужскую пробудим, а там посмотрим…

Иван хотел возразить, чегой-то Яга в его силе мужской сомневается?! Но она его перебила:

— Не гунди, Ванька. Знаю, зачем пожаловал, Печка все уши прожужжала, мол, Ванюша к нам на огонёк собрался. Ну, раз пришёл, то держи первое испытание. Человек, посетивший баню, вбирает в себя все четыре стихии. Крепче становится, сильнее и здоровее! Выйдешь от меня новым человеком. А ну, хватит прикрываться! Чего я там не видела?!

Парень попятился, стукаясь спиной об стену, но руки не убрал!

— Как это — раздевайся?! — замялся он. — А ты?

— Да не проблема! — Яга щёлкнула пальцами, и пуговки на одеждах сами расстегнулись, а ткань упала к ногам, открывая белое тело. Груди упругие, как спелые дыньки, изгибы сочные! — В бане, милок, все равны.

Таращась на тело Яги, Ванька послушно убрал руки. Она его осмотрела, вокруг прошлась, оценила, и, скрестив руки на груди, строго выдала:

— Ну, ничего, есть на чём силу попробовать. Иди, ложись, парить тебя буду!

Яга плеснула на камни ковш воды, пар поднялся ещё больше. Иван покорно растянулся на полке, лёг лицом вниз, а Яга как сядет на него верхом, да взмахнёт берёзовым веничком!

— Слушай сюда, Ванюша, — приговаривала она, хлестая парня. — В нашем мире всё через любовь делается. Мужик, который бабы не знал — это ж как непаханое поле. Сорняками зарастёт, какой от него толк?! А мужик, который бабу ласкать да любить умеет — это товар ценный.

Ваня вздрогнул от очередного удара веничком.

— Терпи! — приказала Яга. — Это кровь разгоняет!

Она парила умело. То гладила неторопливо, то прижимала к спине, чтобы жар поглубже прошёл, то активно хлестала по пояснице, ногам и плечам. Бёдрами она качала в такт, заставляя Ивана то замирать, то зажиматься от напряжения.

— А теперь переворачивайся! — скомандовала Яга, слезая.

Глава 2. Пешее эротическое путешествие начинается!

Иван перевернулся, глаза закрыл и ещё больше напрягся, но противиться не стал, и не пожалел! Листья веника вдруг сменились горячими ладонями. Яга гладила его, массировала плечи, разминала мышцы, гладила заботливо, уверенно и без стеснения, каждый сантиметр изучала.

— Видишь, Ваня, — шепнула женщина, склоняясь к самому уху. — Бабы-то — никакие не дуры. Они и согреют, и накормят, и успокоят! Только к ним с умом подходить надо!

Её рука скользнула ниже, и Иван выгнулся, не в силах сдержать стона. Яга заливисто захохотала.

— И хотеть не стыдно, Ванька. Девонька должна знать, что нравится тебе. А то сейчас молодцы — ну бакланы! Ходят вокруг да около, молчат, ждут пока бабоньки сами к ним побегут! Ты не стесняйся ничего, и это окупится.

Яга наклонилась, и её губы коснулись его губ. Долгий, тягучий поцелуй выкачивал из Ивана все силы. Он в моменте забыл всё, кроме жара бани и тела Яги, будто душа улетучилась!

— Ну, Ванёк, показывай, чему научился, — отрываясь, сказала женщина.

Он замялся, неуверенно протягивая дрожащие руки к пышным грудям. Кисти тряслись, не слушались хозяина.

— Смелее! — подбадривала Яга. — Баба — она ж тоже хочет!

И Иван, чуть осмелев, накрыл груди ладонями. Яга вздохнула — и это стало ему наградой. Он гладил её, сжимал, искал соски, с любопытством наблюдая за реакцией женщины. Она выгнулась, прижимаясь к Ване всем телом. Их тела сплетались в горячем пару, Яга направляла его, шептала ласковые слова, а Иван покладисто слушался, да наставления исполнял. Жар внутри нарастал, пока они не обессилели.

— Ну, Ванюша, удивил! — устало пробормотала Яга, поправляя волосы. — Ученик ты хороший, первую задачку решил, и я дарю тебе Уверенность. Коль будешь сомневаться — вспомни, как сегодня не испугался меня, да дерзай! Одевайся, тебя Василиса Премудрая уже заждалась.

— Василиса? — Иван приподнялся на локтях. И так выдохся, а впереди ещё приключения!

— А ты думал, я тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой принесу? Ну уж нет! У нас, в Тридевятом царстве, у каждой бабоньки своя наука. Иди давай!

Яга подмигнула напоследок, шагнула в пар и исчезла, точно растворилась. Иван оделся, вышел из бани и победоносно задрал голову. Тело было непривычно лёгким, а ноги сами несли его по тропинке. «Может, и правда, дурак я был, пока баб боялся», — подумал он, почёсывая затылок.

Шёл-шёл, пока не увидал избу невиданной красоты — стены резные, вокруг цветы невиданные, а на крыльце резном девица славная его пальчиком манила да приговаривала:

— Заходи, Иван…- раздался уверенный, спокойный голос, и девушка зашла в дом, оставляя дверь открытой.

Ваня метнулся следом, переступил порог и замер. Пред ним предстала просторная, роскошная комнатка с широкой кроватью с балдахином. На стенах — заморские полотна, а стол был усыпан книгами, свитками, да склянками. И за столом сидела она — Василиса Премудрая.

Девица строгая, с умным взглядом, худенькая, холодная — сидела отстранённо, ногу на ногу сложив. Но полупрозрачное платье выдавало её хитрую натуру. Под ним угадывалась и узкая талия, и бёдра плавные. Грудь небольшая, но аккуратная, красивая…

— Что встал? — усмехнулась Василиса, откладывая перо. — Проходи, садись. Яга тебя нахваливала, мол, ты ученик способный. Поглядим, так уж и быть.

Иван опустился на лавку, стараясь смотреть Василисе в глаза, но взгляд то и дело скользил ниже.

— Ты глазоньки-то не отводи, Ваня, — девушка поднялась, прошагав к нему, пальцами заскользила по подбородку, приподнимая его. Иван задержал дыхание. — Вот так вот. Вся любовь начинается с головы. Это только дурак сразу в койку лезет, а умный — сначала разожжёт, раздразнит… Ах! Вот оно, искусство.

Она отступила на шаг, и Иван наконец выдохнул. Подхватив один из свитков, Василиса протянула его гостю.

— Смотри, Ваня. Это наука заморская, в Индии придумана. «Камасутра» называется. У нас, в Тридевятом царстве, её на свой лад переделали, но смысл остался: любовь — это целая наука, которой учиться нужно.

На свитке были тонкие, изящные рисунки, где люди сплетались в немыслимых позах. Но, в отличие от Ванькиных книжек, в «Камасутре» рисунки выглядели не пошло, а красиво, словно танец.

— Это ж как такое вообще возможно, — хмыкнул Иван, вертя головой.

— Всё можно, если основы знать. Но пока начнём с малого. Вставай! — Василиса властно выхаживала по комнате.

Иван поднялся, и девушка подошла к нему вплотную, касаясь губами щеки — легко, как взмах пёрышка. Затем, более медленно и страстно поцеловала в уголок губ. Оставила и третий поцелуй — на губах. А затем углубила его, впилась в Ванькины губы, руки в волосы запустила, прижимаясь, и целовала так страстно, что и сама не хотела отстраняться. Парень чувствовал, как тяжелеет дыхание и мутнеет разум.

— Ух ты! — выдохнул Иван, когда Премудрая наконец отодвинулась.

— Разницу заметил? — она смирила гостя строгим, учительским взглядом.

— Ну… — Ваня пожал плечами. — Самое интересное — в конце. Так зачем оттягивать удовольствие?

— Оргазм тоже в конце, но без прелюдии его не будет, смекаешь? Так и с поцелуем. Женщины любят, когда их завоёвывают, а не берут штурмом. Запомни, есть поцелуи для шеи, — она взяла его руку и приложила к своей шее. — Это самое чувствительное место у многих. Есть поцелуи для плеч, для ключиц. Есть и для груди, для живота… И для того, что пониже, но это ты ещё успеешь изучить.

Василиса Премудрая всучила Ивану ещё один свиток.

— Здесь описаны способы ласк. Одни женщины любят, когда их гладят, другие любят погрубее, третьих надо раздразнить. Твоя задача — чувствовать. Следить за дыханием, за движениями. Женщина всегда подсказывает, только нужно уметь её слушать!

— А когда мы раздеваться будем? — спросил Иван, чувствуя, как горят щёки.

— Вам лишь бы раздеваться, — девушка устало потёрла переносицу. — Впрочем, это тоже отдельное искусство. А ну, попробуй меня раздеть. Но не так, чтобы пуговицы с рывком оторвались, а с чувством, с толком… Каждая застёжка — это замок, каждый кусок тела — клад.

Иван поднял руки к её вороту. Пальцы дрожали. Первая пуговица поддалась легко, за ней вторая. Третья застряла, отчего парень загорелся, чуть ли не разрывая на Василисе одежды от нетерпения.

— Не спеши! Помни о прелюдии!

Сделав глубокий вдох, Иван сосредоточился, и рубаха наконец распахнулась, открывая небольшую грудь с аккуратными, затвердевшими сосками. Парень замер, разглядывая её. Совсем не такая, как у Яги, но удовольствия от неё было не меньше. Помог Василисе скинуть рубаху, и девица осталась стоять перед ним в одной нижней сорочке. Потянул за ленточку на плече — и ткань медленно сползла, открывая сначала ключицы, потом грудь, живот, бёдра…

— Ну что, Ванюша, применишь полученные знания на практике? — строгая Василиса вдруг задрожала от предвкушения.

Глава 3. Разбойник и пленница

Иван жадно облизнулся. Хотел со всей страстью и дикостью прильнуть к Василисе, но сдержался, как она и учила. Провёл пальцами по её оголённой спине — медленно, едва касаясь и следя за реакцией. Где-то массировал, когда Премудрая расслаблялась — дразнил. Прокладывая дорожку из поцелуев от шеи до бёдер, Иван помедлил. Старался уделить внимание каждой родинке, каждому новому месту, от которого Василиса покрывалась мурашками, и наконец проскользил рукой к внутренней стороне бедра, почувствовав влагу. Дотронулся совсем легонько, и тело девушки будто пробил разряд. Она выглядела такой робкой, беззащитной, что в Иване это пробуждало настоящую страсть.

— Ну-ка, иди сюда, — властно сказал он, подхватывая Премудрую на руки и относя её на кровать.

Сам не раздевался — продолжал изучать девушку и получать удовольствие, видя, как она извивается. Чувствуя, как её тело пульсирует, Иван медленно ввёл пальцы внутрь, плавно двигая ими. Чуть согнул — девушка застонала, глаза закатила! Парень не останавливался — наращивал темп, вбивался сильнее, параллельно целуя грудь Василисы, водя языком по возбуждённым соскам, посасывая их и иногда легонько прикусывая.

Премудрая задрожала, дыхание её сбилось, и она смогла выдавить только обессиленное:

— Ваня… Ученик ты и впрямь хороший. Заходи на уроки почаще…

Парень довольно улыбнулся. Сам загорелся до предела, но было что-то интересное в том, чтобы концентрироваться на женском удовольствии. И раз возбудить даму так нелегко — Иван был готов стараться и учиться!

— Идти тебе пора, Ванюша, — тоскливо протянула Василиса. — Не забудь «Камасутру» забрать, по дороге картинки посмотришь. Может и меня вспомнишь…

— А куда мне путь держать?

— А тебя моя сестрица ждёт — Василиса Прекрасная. Ты уж ей покажи, каким искусствам мы тут обучились, пусть обзавидуется!

Объяснив дорогу, Премудрая на прощание страстно поцеловала Ивана. Он поклонился, вышел из терема и дальше зашагал по тропинке. Сердце трепетало! Яга дала уверенность, Василиса — знание. Но впереди, казалось, предстояло узнать ещё многое.

Тропинка вывела его на поляну, где стоял второй терем — полная противоположность дому Василисы Премудрой. Яркий, весь в узорах, а у входа сторожевой пёс сидел, да девица красивая его гладила. Сама — краше, чем на картинках из книжки! Волосы золотистые, до пят, губы — спелая вишня. Сочная, дородная! Одета в сарафан расшитый, но такой тонкий, что солнце насквозь просвечивало, рисуя на теле витиеватые тени.

— Ты Василиса Прекрасная? — поклонился Иван.

— Она самая, — лучезарно улыбнулась девица. — Вот думаю, сестрица моя дельным вещам не научит! А я-то покажу, как правильно любить.

С порога она звонко чмокнула парня в губы и, схватив его за руку, повела внутрь дома, не церемонясь. Внутри все было уставлено свечами, что отражались от нескольких зеркал сотнями огоньков. Кровать была застелена алым, манящим шёлком, и Иван, разгорячённый уроками Премудрой, уже был готов окунуться в страсть.

— Прелюдии и поцелуи — это, конечно, хорошо, но приестся может! А чтобы любовь не надоела, нужно уметь играть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.