Рубеж апокалипсиса. Часть 2. Жатва

Уже подходя к двери квартиры, Марина услышала два знакомых кошачьих голоса. С трудом попадая ключом в замочную скважину, женщина пыталась спрогнозировать происходящее внутри, она никогда не слышала, чтобы оба домашних питомца семейства Юрьевых мяукали одновременно. Входная дверь, наконец, распахнулась, и на фоне темного коридора хозяйку встретили четыре светящихся глаза.

– Господи, милые мои, да вы же голодные, – женщина захлопнула дверь и нащупала дежурный фонарь, неизменно висящий в коридоре рядом с ключами. Мощный луч света мгновенно вырвал из темноты два хвостатых силуэта. Росинка сразу подошла к присевшей на колени Марине и потерлась мордочкой о ногу. Женщина тут же взяла кошку на руки, Роська не сопротивлялась и вытянула вверх свой розовый нос, напрашиваясь на ласки. Погладив пушистую голову, Марина почувствовала, как в ее коленку уперся влажный нос Каспера.

– Тебя тоже сейчас поглажу, красавчик ты мой, – женщина продолжала ласкать кошку, которая не желала никому уступать свое место, – подожди немножко, у меня всего две руки. Видишь, наша «королева» была первой, ты же мужчина, будь терпеливым, – Марина встала на ноги и огляделась: видимых разрушений в коридоре не наблюдалось. В этот момент, кошка, видимо, насытившись пальцами хозяйки, спрыгнула на пол и громко мяукнула, бросив на женщину укоризненный взгляд двух больших зеленых глаз.

– Да, да, я знаю, вы голодные! – Марина одела на голову рыбацкий фонарь Андрея, который висел в коридоре. – Так удобнее будет. Пошли, покормлю вас, а то съедите меня сейчас, – пройдя на кухню, женщина наполнила сухим кормом обе кормушки. Помещение тут же заполнил громкий хруст, забыв про ласки, две мохнатые мордочки вгрызались в мясные подушечки с таким остервенением, словно не ели неделю. Пока хвостатые члены семейства были заняты наполнением своих желудков, у Марины появилось время оглядеться. Свет фонаря скользил по кухне, выхватывая то одни, то другие изменения. Двухметровый холодильник отъехал от стены почти на метр, нижняя дверца была открыта настежь. Два ящика морозильной камеры были приоткрыты, а верхний, расколовшийся надвое, лежал на полу, рассыпав по кухне уже успевшие растаять пельмени и пакеты с замороженными овощами. Три из четырех кухонных стула были опрокинуты, а устоявший на ногах стол успел доскакать почти до стены. Часть дверных створок кухонного гарнитура была открыта, выбросив наружу столовую посуду, пакеты со специями и чайные упаковки. Существенная часть посуды Юрьевых была из небьющегося стекла, однако многочисленные осколки на кафельном полу опровергали эти маркетинговые заверения. Поверх осколков лежал разбитый стеклянный чайник, который много лет снабжал Юрьевых горячей водой и радовал разноцветной подсветкой.

– Ах вы, хулиганье хвостатое, ни на минуту нельзя оставить, смотрите, что натворили! – Марина навела луч света на источник непрекращающегося хруста. Каспер никак не отреагировал, лишь слегка пошевелил ушами, а Росинка медленно оторвала голову от кормушки и внимательно посмотрела на хозяйку. – Ладно, ладно, это я так, в шутку сказала, кушай уже, – женщина отвернулась от укоризненного кошачьего взгляда и вышла из кухни.

В остальных комнатах ущерб был очень незначительным: спальня не пострадала совсем, лишь спокойно висевшая до этого момента картина с двумя лебедями, лежала теперь на кровати. Комната Максима и гостиная также отделались минимальным ущербом: не пострадал даже большой плоский телевизор, стоящий на длинной тумбе: упасть ему не позволили многочисленные провода, подключенные к аппарату в нескольких местах. Две высокие напольные вазы с имитацией экзотических растений, стоящие до этого в разных концах комнаты, теперь лежали в центре. В ванной комнате с полок попадали бутылки с шампунями и дезодорантами, от этого в помещении стоял специфический аромат косметики, а на полу блестела лужа с какой-то мутной жидкостью. Из стены над унитазом выпали две большие керамические плитки и теперь лежали на полу, разбросав по всему помещению кучу осколков. В целом Марина ожидала худшего результата. Однако сейчас голова женщины была полностью занята мыслями об отсутствующих муже и сыне. Она подошла к окну и открыла одну из створок – с улицы сильно тянуло запахом костра, часть жителей до сих пор сидели у разведенного во дворе огня. В соседнем доме в некоторых окнах горел тусклый мерцающий свет. За неимением электричества люди жгли фонари и свечи. То там, то тут в ночном небе вспыхивали яркие мерцания – это в отдельных местах города продолжались пожары, тушить которые не было никакой возможности. Временами небосвод разрезал яркий луч мощного фонаря, изредка слышались сирены и сигналы сработавшей автомобильной сигнализации. Город был погружен в безмолвие – обычный для крупного мегаполиса шумовой фон практически отсутствовал.

Рядом с Мариной на подоконник запрыгнул сытый Каспер и, подставив под ладонь женщины голову, почти полностью закрыл от удовольствия желтые глаза, оставив лишь узкие, как ниточки, щелки. Она погладила кота и услышала в ответ громкое и умиротворяющее мурчание.

– Кас, ты у меня единственный защитник остался, – Марина запустила пальцы в густую шерсть кота, тот совершенно не сопротивлялся и продолжал громко мурчать в такт движениям женщины. Она посмотрела на небо, там небольшие вытянутые облака постепенно надвигались на силуэт полной луны, отчего круглый диск казался с одной стороны изрезанным и израненным. – Где же сейчас мои мужчины, Кас? Хоть ты мне ответь! Ты себе даже не представляешь, как я хочу обнять обоих, – словно услышав желание хозяйки, рыжий кот перевернулся на спину и передними лапами прижал к своему животу руку Марины. От такого проявления кошачьей любви еле сдерживающая себя женщина не выдержала, и слезы сами собой брызнули из глаз, оставив на покрытых пылью щеках две четкие и влажные линии.

Фелипе поднял бутылку к переливающемуся небу и на глазок оценил оставшуюся там жидкость минут в двадцать, максимум в тридцать, до того момента, как он окончательно отключится. Кашаса в его бутылке была немного мутноватой и слегка желтоватой, что в совокупности с бирюзово-зелено-фиолетовым свечением неба давало весьма интересные и даже забавные переливы. Сделав еще один глоток, мужчина вновь поднял сосуд вверх: светопредставление через призму дешевой тростниковой водки выглядело вдвойне завораживающим. В паре десятков шагов несколько заплетающихся голосов, периодически переходящих на крик, продолжали обсуждать непонятное и в то же время красивое небесное явление. Все эти голоса принадлежали его компаньонам – местным бразильским рыбакам, которые, как и он сам, сейчас активно и весьма содержательно отдыхали после возвращения с реки. В определенный момент Фелипе понял, что если он сейчас не выдвинется в сторону своей хижины, то ноги и голова взбунтуются против своего хозяина, и он проснется утром прямо на земле рядом с потухшим костром в окружении своих спящих друзей-собутыльников. Такое случалось довольно часто, мужчина не испытывал от этого какого-то дискомфорта, но почему-то именно сейчас организм требовал хоть какого-то подобия постели. Пробурчав что-то маловразумительное, Фелипе буквально уполз от струящихся в небеса желтых языков костра, оставив друзей рассуждать на тему необычного небесного свечения, и как это связано с качеством разлитого по бутылкам алкоголя. На ноги мужчина поднялся только тогда, когда его голова уперлась в ствол дерева, с помощью которого, он смог принять вертикальное положение. Данная процедура потребовала немало усилий, но в руке рыбака так кстати находилась недопитая бутылка, и несколько глотков «допинга» приободрили уставший организм, хотя и совершенно не прибавили ногам твердости. На ватных и немного дергающихся конечностях мужчина не спеша двигался, а точнее пританцовывал, в нужном направлении. Через каждый десяток шагов он повторял одну и ту же процедуру: разглядывал небо через «булькающий телескоп», словно сверяя полученный оттенок с каким-то эталонным цветом и пытаясь через это буйство красок разглядеть одному ему известную путеводную звезду. Оттенок всегда получался разным: то ли из-за того, что жидкости в бутылке становилось все меньше, а в организме все больше, то ли из-за того, что мутнеющий взгляд уже не воспринимал цвета, как положено.

Последние шаги до хижины Фелипе делал налегке, так как «звездного телескопа» в руках уже не было. Остатки «веселой жидкости», раскрашивающей небо в интересные цвета, он «высмотрел» только что и забросил ставший ненужным «прибор» в реку. Подождав, пока не раздастся звонкий «бульк», мужчина с расплывшейся улыбкой на лице принялся выделывать ногами что-то среднее между балетным «танцем маленьких лебедей» и «канканом», выкрикивая при этом то ли слова, то ли отдельные буквы, которые не несли при этом абсолютно никакого смысла. Танцевальный порыв закончился так же быстро, как и начался, Фелипе принялся смотреть по сторонам, пытаясь сообразить, где он находится и что его сюда занесло. Разглядев в потемках знакомый силуэт своего жилища, мужчина громко хлопнул в ладоши и дал команду конечностям двигаться в нужном направлении, при этом руки его шевелились так, словно он тянул невидимый канат, прилагая при этом недюжинные усилия. Совокупность всех этих действий забрала остатки его сил – не дойдя до конечной цели пару шагов, Фелипе рухнул на землю. До того, как тело коснулось поверхности, его разум уже парил где-то в межзвездном пространстве, а пальцы гладили разноцветные небесные нити, которые были очень теплыми и приятно щекотали кожу. Прежде, чем окончательно «улететь» на «космическую рыбалку», мозг дал мышцам последнюю команду, извиваясь подобно гусенице, тело проползло еще с полметра и мягко уложило взмокшую голову на ступеньку хижины, так и не дождавшейся своего хозяина.

– Эй, Рэмбо, давай-ка вставай, так все самое интересное проспишь, – Фелипе почувствовал, как кто-то настойчиво пинает его по икрам, но почему-то каждый удар отдавался резкой болью в голове. Кличку Рэмбо он получил довольно давно, когда в местном баре, перебрав рома, позировал, подражая герою Сталлоне с рекламного плаката фильма. Соответствующей фигурой и мускулатурой он не обладал и к тому же делал это в одних лишь трусах, а вместо пулемета держал в руках метровое чучело зубастой рыбы пайяры. Кто-то из посетителей успел сделать фотографию на Полароид, и Фелипе великодушно и немного коряво подписался под снимком: «Rambo». С тех пор фотография неизменно висит за барной стойкой среди бутылок, а к нему намертво прилипло это прозвище. Причем снимок даже умудрился пережить пожар, хотя и слегка потерял в цвете, а один бок сохранил следы воздействия огня. На кличку Фелипе не обижался и даже немного ей гордился, учитывая, что почти у всех его друзей и знакомых также были прозвища, и далеко не все из них были приличными.

– Серхио, еще раз прикоснешься – сломаю ногу или руку. В общем, что-нибудь сломаю, – Фелипе окончательно раскрыл глаза и быстрым рывком принял сидячее положение. Пол внезапно закачался, и мужчина поспешил ухватиться за штанину будившего его, параллельно пытаясь оглядеться вокруг. От резкого движения в голове вновь громко застучали барабаны, а в глазах кто-то временно отключил свет. Зрение вернулось достаточно быстро, и мужчина, морщась от головной боли, продолжил обозревать окрестности, пытаясь угадать, где он находится и почему все выглядит как-то не так, как обычно.

– Где мы, черт возьми? И почему я нахожусь в лодке? – Фелипе с силой зажмурил глаза и через несколько мгновений вновь открыл их. Окружающий пейзаж ничуть не изменился, и лишь в голове прибавились болезненные ощущения.

– Да потому что ты, как всегда, отключился после второй бутылки и в этот раз пропустил столько всего интересного, что будешь жалеть всю оставшуюся жизнь! – Серхио присел напротив друга и принялся пересказывать события последних часов, свидетелем и непосредственным участником которых он был. И то лишь благодаря тому, что в этот раз выпивать он начал раньше других, и к тому моменту, как остальные еще только начинали пьянеть, уже готовился к пробуждению, а его организм всеми доступными способами пытался либо нейтрализовать, либо вывести из тела излишний алкоголь.

Серхио поведал, что в самый разгар небесного светопредставления землю тряхнуло так, что казалось, будто целая Амазонка со всеми ее обитателями выскочила из своего русла и подпрыгнула на несколько метров, чтобы затем с жутким грохотом обрушиться на прежнее место. Таких толчков была целая серия, на ногах удержаться было невозможно, а тем, кто и без этого стоял еле-еле – подавно. Часть лодок были сразу же сорваны с привязи и унесены в неизвестном направлении, а другую часть безжалостно раскидало по берегу, наполнив джунгли треском ломающегося дерева. Хлипкие прибрежные строения раскачивались так, словно они, как и их нынешние обитатели, совсем недавно перебрали тростниковой водки, и теперь в едином ритме танцевали какой-то замысловатый танец, осыпаясь в разные стороны ветхими досками, сохранившими на своей поверхности следы многочисленных покрасок и надписей, сделанных нетвердым рыбацким ножом.

Какое время продолжались мощные толчки, никто не засек, потому что все пребывали в недоумении и ужасе от происходящего. Как-то незаметно интенсивность землетрясения спала, и хотя оно не прекратилось, уже можно было стоять, хотя и не без определенных усилий. Поднявшийся сильный ветер раскачивал верхушки деревьев, не позволяя найти в них убежища потревоженным птицам, которые, преодолевая силу воздушного потока, кружили над колышущимся зеленым ковром и пронзительными криками выражали свое недовольство и возмущение налетевшей стихии. Вода в великой реке бурлила и пенилась, словно попала под действие гигантского миксера. Почти сразу после начала землетрясения уровень воды начал расти, однако, когда интенсивность толчков снизилась, этот процесс ничуть не прекратился, а лишь усилился. Полноводной реке что-то мешало течь в привычном направлении, в отместку она разливалась во все стороны, затапливая джунгли и прибрежные поселки.

Вспомнив о друге, Серхио нашел того мирно спящим на пороге раскачивающейся и трещащей хижины. Фелипе свернулся калачиком и использовал ступеньку как подушку, при этом голова периодически подскакивала от очередного импульса и со звоном вновь приземлялась на древесину. Серхио стоило немалых усилий перетащить друга в свою лодку, просто чудом уцелевшую в этой стихии, а лодка Фелипе куда-то исчезла, и были серьезные подозрения, что вряд ли получится еще когда-нибудь ее увидеть. Несмотря на все действия друга и не унимающуюся стихию, Фелипе даже и не думал просыпаться, мужчина лишь изредка бормотал что-то невнятное и крепко сжимал кулаки, словно пытался ухватить какие-то невидимые веревки. Постепенно прибывающая вода заставила и остальных жителей небольшого рыбацкого поселения искать убежище на оставшихся лодках и двух небольших туристических корабликах. С каждой минутой Амазонка отвоевывала себе все больше жизненного пространства, буквально вгрызаясь вглубь сельвы и упрямо продвигаясь все дальше и дальше. Прибрежные строения стояли в воде уже по крышу, течение уносило прочь плохо прибитые доски и немногочисленные личные вещи. Серхио привязал лодку к дереву и беспомощно провожал взглядом исчезающее в пучине имущество. Лишь когда мимо него проплыла шеренга бутылок из затопленного бара, сердце мужчины не выдержало, не раздеваясь, он сиганул в воду и, описав широкую дугу, вернулся к раскачивающейся лодке с тремя полнехонькими сосудами. Закинув добычу внутрь судна, он несколько минут пытался залезть назад, призывая на помощь всех святых, а также своего друга, который был глух к крикам о помощи и продолжал крепко спать, не обращая никакого внимания даже на призывное позвякивание бутылок с ромом. Наконец Серхио изловчился и вполз в лодку, чему поспособствовал очередной толчок, подбросивший вверх мужчину вместе с водой и судном. Пнув в сердцах своего храпящего друга, мужчина открыл бутылку и поспешил сделать пару больших глотков. Жидкость приятно обожгла внутренности и растеклась теплом по всему телу, по коже. Пару минут Серхио наслаждался моментом, а затем плотно закупорил бутылку и принялся отвязывать узел веревки, связывающей лодку с деревом. Уровень воды продолжал подниматься, и веревку приходилось периодически сдвигать все выше и выше.

Сколько прошло времени, мужчина не осознавал, но хорошо запомнил момент, когда с соседних лодок начали раздаваться возбужденные крики, а руки в едином порыве показывали куда-то в направлении реки. Серхио напряг зрение: Амазонка выглядела крайне необычно, течение практически прекратилось, и более того – вода стала двигаться в противоположную сторону. Мужчина отказывался верить своим глазам, однако многочисленные испуганные возгласы отметали все сомнения. Плюс к этому, привязанную к дереву лодку начало разворачивать в обратную сторону, а против такого аргумента все остальное было несущественным. Присмотревшись внимательно, Серхио пришел к мнению, что встречный поток идет со стороны океана, до которого было не меньше полусотни километров. Океанская вода продвигалась через густые джунгли с упорством железнодорожного состава и умудрялась своей массой практически полностью останавливать течение мощной реки, которой ничего не оставалось, как только смешиваться с враждебным напором и расползаться мутной жижей по зеленой сельве. Под толщей воды оказалось все, что когда-то являлось неким подобием жилья, общественных построек и прочих признаков цивилизации. Согнанные стихией с насиженных мест птицы продолжали кружить над деревьями, но теперь делали это в основном молча, сил на крики уже не осталось. Землетрясение продолжалось, однако в воде и среди джунглей оно было не так заметно: вокруг все бурлило, шевелилось и куда-то плыло, а непрерывные толчки земной поверхности были лишь одним из многих факторов этого движения.

– Черт, я зря проснулся, наверно, – Фелипе осоловелым взглядом оглядывал пространство вокруг лодки, не веря ни своим глазам, ни рассказу друга, – ты что-то невообразимое болтаешь. В этот раз в бухло что-то подмешали. Есть, кстати, чем здоровье поправить?

– Ага, и даже не скажешь: «Спасибо друг, что спас мою спящую тушу», – Серхио протянул мужчине бутылку, предварительно сделав из нее хороший глоток. – В следующий раз оставлю там, где упадешь, надоело уже постоянно тебя на себе таскать.

– Ладно, ладно, дружище! Спасибо, что выручил, – Фелипе сделал пару глотков и прижал бутылку ко лбу. Прохладное стекло на несколько секунд облегчило головную боль, но неприятные ощущения быстро вернулись и, поморщившись, мужчина сделал еще один глоток, едва не подавившись, когда лодку качнуло от очередного толчка и вызванной им волны, – что теперь делать, что-то я пока особо не врубаюсь в происходящее.

– Ты сильно-то на выпивку не налегай, а то опять отключишься, – Серхио попытался забрать у друга спиртное, но тот крепко держал бутылку, – умойся водой и поплыли.

– Куда, к черту, поплыли?

– Да тут, на севере, совсем недавно самолет грохнулся. Большой такой, гражданский. Где-то в трех-четырех километрах отсюда. Сам видел. Мигель с Гномом и Зубастым туда уже уплыли, Тони и Китаец тоже собираются. Думаю, и нам нужно выдвигаться – не каждый раз такой шанс с неба валится прямо в руки.

– Думаешь, там будет чем поживиться?

– Даже не сомневаюсь. Тут, помимо этого самолета, что-то серьезное происходит. Что-то мощное, глобальное. Катастрофа, короче. Природная. Не думаю, что этот самолет в ближайшее время искать будут. У всех сейчас другие заботы, – воспользовавшись моментом, Серхио все же ухитрился выхватить у Фелипе бутылку и убрать себе за спину. – Вымой морду водой, я пока мотор проверю. И поторопись, а то Мигель со своей бандой все более-менее ценное к рукам приберет, а тут второго призового места быть не может.

– Хорошо, только перед тем, как отплыть, дай мне еще пару глотков сделать, без этого, чувствую, башка трещать не перестанет, – Фелипе погрузил руку в воду и размазал прохладную жидкость по изрядно помятой физиономии. Вода была почему-то соленой и довольно мутной, оставляющей на коже грязные серо-коричневые разводы.

Первая же ночь в горном убежище выдалась практически бессонной. При всем желании ни Саша, ни Женя не имели возможности сомкнуть глаза. Обрушившаяся на их гору стихия показала себя во всей красе. Мощный ливень волнами штурмовал укрытие, разбиваясь о гранитные камни на миллионы мелких брызг. Несмотря на то, что машина Александра стояла под каменным навесом, один борт все равно намок и теперь по корпусу Кашкая вниз стекали крупные капли воды вперемешку с дорожной пылью. Создавалось впечатление, что эпицентр грозы намертво завис над этим местом, а все молнии прицельно лупили по площадке, будто проверяя на прочность монолитный гранит и натянутые как струны нервы укрывшихся. Искрящиеся змейки и мелкие искры хаотично бегали по каменной поверхности, периодически сталкиваясь и с шипением исчезая в мимолетных вспышках. Плотные струи дождя постоянно меняли направление: то практически вертикально падая на поверхность, то улетая в темноту, не успев коснуться потемневших от воды камней. Несколько раз ливень переходил в крупный град. В такие моменты каменная площадка начинала походить на поле битвы. Разлетающиеся вдребезги куски льда напоминали взрывы авиабомб, осыпающих своими смертоносными осколками беззащитный гранит. Некоторые из таких обломков умудрялись залетать внутрь пещеры и ударялись о кузов автомобиля. Вреда они причинить не могли, но при каждом подобном ударе в салоне Ниссана раздавалась раздраженная реплика возмущенного хозяина. Через замутненные мелкими каплями окна Саша и Женя внутри машины могли наблюдать, как нечто, вращающееся с немыслимой быстротой и отдаленно напоминающее круглые щетки автомоечной машины, со страшным гулом и шелестом шлифовало каменную площадку, сметая с нее камни и осколки града. Шевченко всю жизнь мечтал увидеть смерч воочию и вот теперь оказался чуть ли не в самом сердце этого смертоносного и в чем-то завораживающего явления. Несколько раз он порывался выскочить из автомобиля, но Женя руками и ногами обвивала его тело и не давала возможности даже пошевелиться. Как будто специально в эти моменты корпус машины принимал на себя значительную порцию каменно-ледяной дроби, и Саша инстинктивно отдергивал пальцы с дверной ручки, молчаливо подчиняясь крепким объятиям девушки и недвусмысленным предупреждениям разбушевавшейся стихии. Непрекращающееся землетрясение, сила которого несколько снизилась, стало настолько привычным, что на него перестали обращать внимание не только люди, но и автомобиль, переставший отзываться на каждый толчок легким поскрипыванием пластмассовых деталей. Ночь уже перевалила за свой экватор, когда ураган начал немного стихать, постепенно удаляясь в сторону восхода. Вспышки молний еще разрезали темный небосвод, но стихающие раскаты грома уже не разрывали барабанные перепонки, а стекла машины не грозили взорваться от ударной волны мелкими осколками в лица измученных молодых людей. Не переставая сжимать Сашу в объятиях, девушка отключилась первой. Ровное дыхание Жени подействовало на Шевченко как усыпляющая мелодия, он осторожно поправил сползающее одеяло и положил руку на рыжие волосы заснувшей девушки. Налитые тяжестью веки неумолимо стремились подчиниться закону всемирного тяготения, мужчина даже и не пытался этому сопротивляться. Спустя всего несколько минут отблески удаляющихся молний освещали уставшие лица спящих людей, для которых, как и для всего остального человечества, прошедшие день и ночь стали своеобразным рубежом, разделившим жизнь на «до» и «после».

Утро выдалось довольно прохладным и очень сырым, проснувшаяся девушка ощущала влажность каждой клеткой своей кожи. Окна машины запотели и скрывали от Жени весь внешний пейзаж. Она вытащила из-под теплого одеяла руку и протерла боковое стекло. Рука моментально стала мокрой и холодной, девушка незамедлительно смочила прохладной жидкостью лицо – утренняя влага бодрила до дрожи. За окном стояла грязно белая густая мгла, даже площадка перед пещерой просматривалась с трудом. Внутрь убежища туман почти не проникал, что позволило девушке разглядеть в дальнем конце ее спутника, занятого разведением костра. Дрова уже дымились, но пламя было еще очень слабым, за ночь поленья впитали в себя много влаги, и теперь им требовалось значительно больше времени на розжиг. Сизый дым стелился по потолку пещеры и утекал навстречу туману, окончательно смешиваясь с ним уже за пределами видимости. Женя медленно вытащила из теплого плена вторую руку и выгнула дугой затекшее тело. В замкнутом пространстве салона Ниссана раздался громкий хруст, почти одновременно с которым, девушка резко выпрямилась и села. Из-под одеяла еще выходили последние остатки тепла, когда Женя обувала теплые ноги в прохладные и слегка влажные кроссовки. Даже через запотевшее окно были видны языки разгорающегося костра. Девушка уже всей кожей представляла тепло огня, нежно обволакивающее просыпающееся тело, и, спеша покинуть холодный автомобиль, не стала утруждать себя завязыванием шнурков. Нарисовав на запотевшем лобовом стекле улыбающийся «смайлик», она провела влажным пальцем по глазам и распахнула дверь. В лицо Жене ударил густой запах влажного зеленого леса и до безумия манящий аромат горящих березовых поленьев.