Рубеж апокалипсиса. Часть 2. Жатва

После узких лабиринтов, в которых Мусин ощущал себя каким-то беспомощным червяком, помещение, куда он буквально продавил себе путь, было просто огромным. Луч фонаря выдирал из мрака все новые и новые детали, а хлюпающие по воде шаги эхом отражались от стен и возвращались обратно, давая возможность примерно оценить объем и размеры комнаты. К тому же конечности и тело мужчины требовали определенной свободы, поднявшись на ноги, Павел выгнул назад спину и широко развел в сторону руки, раздавшийся хруст многократно отозвался эхом, которое не смогла заглушить даже непрерывная тряска.

Вывалившись из прохода, мужчина от неожиданности выронил в воду свой драгоценный телефон, однако горящий фонарь позволил моментально отыскать его и практически без каких-либо потерь извлечь на воздух. Мусин вспомнил, что в характеристиках его аппарата была заявлена и защита от воды какого-то там класса. В первый раз в его жизни эта функция оказалась вовсе не лишней, хотя за те деньги, что стоил этот телефон, он должен был быть изготовленным из золота и быть не просто водонепроницаемым, но и по желанию хозяина трансформироваться либо в подводную лодку, либо в вертолет. Встряхнув смартфон несколько раз, Павел принялся сдувать с него воду, поворачивая во все стороны: сухого под рукой все равно ничего не было, а лишиться света в его ситуации было бы полнейшей катастрофой.

Медленно перемещая свет по сторонам, Павел принялся изучать то помещение, в котором так неожиданно оказался. Уровень пола был выше, чем в каналах для труб, вода присутствовала и здесь, но доходила мужчине лишь до лодыжки. Размеры помещения Мусин оценил приблизительно от восьмидесяти до ста квадратных метров. Потолок был значительно выше, чем в их комнатах. Сверху свисали множественные остатки длинных светильников, подвешенных на тонких и ржавых тросах. Между светильниками торчали конусы вентиляционных труб, напоминающие большие садовые лейки, широкие ребристые шланги которых уходили в одном направлении и заканчивались в огромном металлическом ящике, вмонтированном в потолок. Вдоль стен стояли большие железные столы, покрытые толстым слоем пыли. На некоторых лежали какие-то коробки, непонятные приспособления и различные инструменты, большая часть которых была в плачевном состоянии. Из всех приборов Мусину были знакомы лишь разнокалиберные микроскопы, которых он насчитал здесь восемь штук. Возле одного из столов стояли два стула, Павел поставил их друг напротив друга и тяжело опустился на один из них, положив на второй мокрые и уставшие ноги. Из кроссовок начали сочиться струйки воды, однако мужчина не стал снимать обувь, резонно полагая, что после короткого отдыха неизбежно придется вновь опускать ноги в, ставшую ненавистной и от этого еще более холодной, воду. Вращая фонарем в разные стороны, он продолжал разглядывать комнату, которую из-за своеобразной обстановки и наличия некоторых научных приборов, про себя окрестил лабораторией. Выращенный на зарубежном кинематографе разум уже начал рисовать картины того, чем конкретно тут могли заниматься предыдущие жители, особенно учитывая те факты, что здесь хозяйничали военные и бункер находится уж больно глубоко под землей. Большинство идей почему-то вращались вокруг зомби и каких-то секретных экспериментов, тесно связанных с этой темой. Мусин поймал себя на мысли, что, скорее всего, это связано с последними просмотренными им фильмами. В самолете он смотрел на телефоне ужастик именно с таким содержанием, фильмы ужасов вообще были его любимым жанром.

Несколько бессмысленное созерцание по сторонам длилось еще некоторое время, пока у Павла неожиданно не заныли суставы ног. Внезапно возникшая боль была неприятной и ноющей, через минуту мужчине стало казаться, что у него уже болит все тело, словно к его коже подключили электрический ток средней мощности. Встряхнувшись, он заставил себя вновь встать на ноги и, поеживаясь от холода, пошлепал по воде в сторону дальней стены, до которой луч его фонаря не добивал. Именно здесь, по его предположению, и должно располагаться самое главное, что на данный момент может быть в этом помещении – входная дверь. По дороге он пару раз наступил на какие-то предметы, скрытые под водой, а один раз даже больно ударился носком левой ноги о что-то тяжелое, заставив его уже в который раз продемонстрировать окружающему полумраку знание ненормативной лексики.

Дверь оказалась именно там, где и должна была быть, но какая это была дверь… Наверное, с тонну, не меньше, так оценил ее Павел. Из толстенного металла, довольно грубая на вид и на ощупь. Два массивных рычага по бокам и огромное колесо в центре, напоминающее руль от троллейбуса. Вокруг проема и на остальных стенах отсутствовали какие-либо трещины, показывающие то, что строители относились к возведению служебных помещений с большим усердием, чем к жилым комнатам. Этот, может, и не совсем правильный вывод, давал Мусину надежду, что хотя бы эту дверь у него получится открыть.

Как это не было странно, но рычаги и большое колесо функционировали, хотя и пришлось приложить к ним немалые усилия. В первую же секунду дверь громко хрустнула и на несколько сантиметров приоткрыла проем, вызвав у единственного гостя целую бурю восторженных возгласов. Павел решил своим телом помочь несговорчивой преграде, но вскоре горько пожалел об этом: нудящая боль во всех конечностях заставила его забыть о содранном плече, которое теперь он вновь опрометчиво использовал в качестве тарана. Радостные возгласы моментально сменились криками боли, в сердцах мужчина пнул железо, причинив неприятные ощущения лишь самому себе. Все это вместе сдвинуло дверь еще на сантиметр. Решив больше не калечить себя, Мусин дошел до одного из столов и взялся за массивный корпус большого микроскопа. Он оказался не из легких, ослабленные руки мужчины с трудом оторвали агрегат от стола, хотя в иной ситуации Павел сделал бы это, не напрягаясь. В руках Мусина прибор жалобно поскрипывал, словно догадываясь, что его будут использовать просто как тяжелый предмет, а не как научный инструмент. Длинный замах и звонкий удар окончательно подорвал самооценку престарелого оборудования, микроскоп на какое-то мгновение подумал, что лучше бы он всю свою жизнь стоял в какой-нибудь школе и розовощекие ребятишки в тайне от учителя разглядывали бы через него головы свежеприхлопнутых мух.

С грохотом отбросив в сторону раскуроченный прибор, Павел немного отдышался. Дверь поддавалась с трудом, было похоже, что шарниры сильно заржавели и ее все же немного перекосило, однако образовавшегося проема вполне хватило бы, чтобы без особого труда протиснуться в следующее помещение. Непрерывную тряску, сопровождаемую ставшим уже привычным грохотом, мужчина практически перестал замечать, казалось, если бы прямо сейчас все вдруг прекратилось, он бы оглох от внезапной тишины и не смог бы стоять на неподвижном полу. Тело продолжало гудеть и периодически отзываться искорками боли в самых неожиданных местах, широко расставленные в воде ноги практически перестали ощущать холод и даже немного горели, хотя в районе коленей присутствовала заметная дрожь то ли от холода, то ли от напряжения. Разодранное плечо не переставало болеть, хотя и не так сильно, как в самом начале. Открывшаяся дверь манила своей загадочностью, однако что-то в последний момент остановило Мусина. Странное желание еще раз здесь осмотреться не покидало мужчину, влекомый какой-то неведомой силой, он стал медленно обходить периметр помещения, обращая внимание на каждую деталь, надеясь, что рано или поздно обнаружит причину своего замешательства. Периодически он брал со столов тот или иной предмет, пытаясь понять, как тот ему может пригодиться в дальнейшем. Это были какие-то немного странные технические приспособления, по большей части непонятные и почти все сломанные. Вникать в их предназначение у Павла не было ни времени, ни желания, однако мужчина упорно шел дальше, пытаясь понять причину своей остановки. Уже возвращаясь обратно, Мусин остановился и поднял с предпоследнего стола полуметровую металлическую палку с напоминающим шестеренку набалдашником на конце. Палка была довольно увесистой и запросто могла сойти за хорошую дубинку. Повертев находку в руках, мужчина сдул с нее остатки пыли и двинулся в сторону приоткрытой двери, держа на вытянутой руке смартфон, чей негаснущий фонарик уже еле уловимо начал терять свою спасительную яркость.

– Вообще, Мусин, мог бы не просто светить, а еще и руку подать, – Вероника вползла в помещение и тут же посторонилась, давая дорогу двигающемуся сзади сыну. Игорь быстро преодолел оставшиеся метры и буквально вывалился из узкого прохода, подняв целый фонтан мутных брызг. Комната, действительно, была большой, как и рассказывал Павел, и выглядела более-менее надежной. Следов каких-либо разрушений не наблюдалось. Свет фонаря многократно отражался в водной ряби, создавая ощущение, что пол живой и будто шевелится в каком-то, только одному ему понятном, ритме. Пока Вероника не без помощи мужа поднималась на ноги, Игорь громко и раскатисто чихнул: все помещение моментально наполнилось оглушительным и повторяющимся эхом, будто здесь была целая больничная палата безнадежно простуженных пациентов. У находящихся внутри еще несколько секунд звенело в ушах, пока эхо не угомонилось и не отдало бразды правления низкому гулу непрерывной тряски, ставшему уже привычным…

– Мама, мама, папа возвращается, – Игорь опустил голову внутрь проема и едва не грохнулся в булькающую темноту, из которой все громче и громче доносились приближающиеся хлюпающие шаги, больше напоминающие шелест осенней листвы на холодном октябрьском ветру.

– Наконец-то! А то я уже грешным делом начала думать, что твой отец сейчас к китайской границе подбегает, от него прямо-таки и не знаешь, чего теперь ожидать, – сидящая на корточках Вероника начала поочередно выпрямлять затекшие ноги, издавая при этом охающие и присвистывающие звуки, словно пробуждающийся от длительной спячки тюлень.

– А почему так, мама? Ты думаешь, он может нас бросить здесь?

– Сынуля, мой дорогой, от людей, которые ради своих желаний готовы пойти практически на все, можно чего угодно ожидать. А если их еще и припереть к стенке, тогда предсказуемость и адекватность вообще куда-то улетучиваются, а наружу прорывается все самое темное и гадкое. Станешь взрослее – поймешь. Просто запомни одну истину: хищник, загнанный в угол, вдвойне опаснее просто хищника. А какая-нибудь гиена в этой ситуации еще опаснее: от нее вообще жди любой подлости и мерзости. Но есть еще и такие существа, которые по какому-то недоразумению причисляют себя к хищникам, но не тянут даже на гиен. Вот эти из-за своей патологической глупости и безмерно завышенного самомнения самые скверные, как для окружающих, так и для самих себя, хотя они этого и не осознают. Понимание всего этого – довольно нелегкая штука… Да, сынок, все очень непросто… Ладно, хватит об этом, жизнь тебя еще много чему научит. Лучше вернемся к нашей… нашему… папе. Где он там? Видно уже?

– Да, мама, он уже подходит, я его слышу, – Игорь еще крепче вцепился в дрожащие половицы, на какое-то мгновение ему показалось, что толчки значительно усилились.

– Давай-ка мы поможем ему наверх забраться, если сил хватит на этого откормленного борова, – женщина присела рядом с сыном, подсвечивая телефоном прореху в полу, из которой уже раздавалось вполне различимое знакомое бормотание.

С одежды Мусина ручьями стекали струи воды, оставляя на пыльном трясущемся полу очень замысловатые узоры. В поисках небольшой передышки мужчина присел на свалившийся с потолка обломок бетона, резонно полагая, что снаряд два раза в одну воронку не падает. Членов своего семейства, с нетерпением ожидающих подробного отчета о походе, он попросил немного повременить с расспросами. Павлу надо было прийти в себя. Отдыхая, он снял с себя мокрую обувь: даже при тусклом свете телефонного фонарика были видны красные и местами натертые ноги, а внутренняя структура кроссовок вполне отчетливо отпечаталась на раздраженной коже. Помятуя о многочисленных осколках на полу, Мусин задрал ноги вверх и стал очень похож на довольно упитанного петуха, сидящего на жердочке.

– Итак, что я хочу вам рассказать, товарищи слушатели, – Павел скрестил на груди руки и осмотрел «аудиторию». В метре от него, поджав под себя ноги, сидел Игорь, нервно сгибая и разгибая в руках ненадолго уцелевшую алюминиевую ложку. В двух шагах от сына стояла Вероника, широко расставив ноги и плавно покачиваясь из стороны в сторону в такт толчкам.

– Начну по порядку, – мужчина прокашлялся, приготовившись к длинному повествованию, – побывал я в соседней комнате. Там почти все то же самое, что и у нас: бетонные глыбы с потолка, трещины в полу и напрочь изуродованная входная дверь, через которую даже микробы не просочатся. Хозяев нет, трупики их тоже не наблюдаются. Под упавшими камнями видны какие-то сумки и больше ничего. Каких-то продуктов не наблюдается, видимо, эти лохи на запасы не заморачивались…

– Ха, ну ты заморочился – половину хранилища к себе перетащил, а толку? – Вероника раздраженно перебила мужа и махнула рукой в сторону продуктов, размазанных по полу.

– Ника, ты же понимаешь, это все форс-мажор. Если бы не тряхнуло, мы бы в шоколаде были!

– В шоколаде? Мусин, ты действительно клинический идиот, – женщина подняла наверх глаза и схватилась руками за голову, – если бы не ты, нас бы здесь не было! Ты это шоколадом называешь? – взмах руки очертил пространство комнаты. – Засунь этот шоколад себе, сам знаешь куда. Игореша, извини маму за грубые слова!

– Ладно, Ника, проехали. Хотя далеко не факт, что если бы мы остались дома, то выжили бы… В общем, соседей дома нет, и поживиться там особо нечем. К большому сожалению, остальных соседей навестить не получилось – вход наглухо завален. Однако… – Павел вдохнул побольше воздуха.

– Что там, папа? – заинтригованный Игорь даже вытащил из-под себя одну ногу и вытянул ее максимально вперед, разминая рукой затекшую мышцу.

– Я обнаружил еще один проход в другую часть комплекса. Проходом это трудно назвать, если до этого я передвигался согнувшись в три погибели, то там пришлось ползти на четвереньках. И это все почти полностью в воде, наружу одна только башка торчит. Телефон держишь в зубах и ползешь в никуда. В какой-то момент даже мультик вспомнил про Винни-Пуха, как он застрял в норе кролика. Вспомнил, улыбнулся и чуть телефон не утопил.

– В мультике беда медведя была в том, что он много жрал, – Вероника ехидно улыбнулась и подмигнула Игорю, – нашему папе тоже не помешало поменьше на «медок» налегать и побольше двигаться. Ножками! Не на Мерседесе!

– В общем, ползу я, ползу… Хоп! И я уже в другом помещении, – Павел проигнорировал слова жены и продолжил, – воды на полу там меньше, площадь больше, разрушений практически никаких. По виду смахивает на бывшую лабораторию. Там микроскопы, столы, приборы какие-то, неслабая вентиляция. Дверь мощная, железная, как в банковском хранилище. Но для этих могучих рук, – мужчина продемонстрировал всем свои вытянутые ладони, – эта дверь – раз плюнуть.

– Ладно, оставим это без комментариев. Продолжай, – Вероника несколько раз присела, широко расставленные ноги стали немного побаливать от постоянного напряжения.

– За этой дверью был довольно большой предбанник, там какие-то металлические шкафчики для одежды. По большей части пустые, но несколько оказались запертыми. В этой лаборатории куча всяких железяк, так что было чем их взломать. Там ничего особенного: несколько старых противогазов, халаты и резиновый костюм химзащиты, который развалился в труху прямо у меня в руках. Со следующей дверью также пришлось немного повозиться, но процедура у меня уже была отлажена, да и микроскопов в лаборатории еще много.

– Папа, а при чем тут микроскопы?

– Вот и я хотела спросить об этом, – Вероника даже остановилась и вопросительно посмотрела на мужа.

– Господи, какие же вы у меня темные. Вы что же, не знали, что второе предназначение любого микроскопа – это открывать тяжелые стальные двери. Вы меня просто удивляете.

– Ладно, вернемся к этому вопросу позже, что было дальше? – Вероника вновь принялась расхаживать по комнате.

– А дальше, Ника, ничего не было. В следующей комнате стояло несколько стеллажей с какими-то бумагами и папками, какой-то здоровенный пульт со множеством кнопок, рычагов и циферблатов. Пульт весь раскуроченный и явно нерабочий, отовсюду торчат провода и прочая хрень, половина кнопок выломана, а часть приборов просто разбита, будто кто-то по ним специально ломом хреначил. Бумаг мало, видимо, изначально их было значительно больше. В тех, что остались – какие-то огроменные формулы.

– Как все это нам-то помочь может?

– Вот тут как раз все просто. В последней комнате есть еще две двери. Обе такие же мощные с рычагами. Одна открывается не отсюда, тут никакой микроскоп уже не поможет, а у другой рычаги с этой стороны, значит, и выйти будет можно. И судя по всему, она ведет в наш холл, если я правильно все рассчитал. Дверь вроде не повреждена, хотя открывать ее не пробовал. Я решил за вами вернуться, там в любом случае безопаснее.

– Почему ты считаешь, что там безопаснее.

– Там стены и потолок толще и крепче, – Мусин помассировал шею руками и несколько раз с хрустом наклонил голову в разные стороны, – внешне там все целое, а наши комнаты все искореженные и на глазах рассыпаются. Того и гляди еще что-нибудь сверху рухнет и накроет всех. Да и я не вижу какого-то другого варианта выбраться отсюда. Если у кого есть другие предложения – озвучьте их, или за время моего отсутствия что-то особенное произошло, чего я не знаю.

– Да нет, Мусин, ничего не произошло. Возможно, ты и прав, просто в свете последних событий я склонна не доверять любому твоему предложению, даже если оно единственное из всех возможных.

– Ника, не майся дурью. Я накосячил много, но сейчас не вижу другого варианта и прошу мне довериться. И надо поторопиться – трясет-то до сих пор и временами неслабо, как бы еще и этот проход не завалило. Тогда нам точно хана.

– Хорошо, идем. Я как раз остатки вещей в одну сумку скидала, – Вероника пнула ногой небольшую спортивную сумку, стоящую рядом проломом в полу. – Ты первый, дорогу будешь показывать. Предлагаю пару футболок разорвать на веревки и держаться за них, чтобы никто не потерялся.

– Одежду можно и поберечь, – первый раз за долгое время Павел улыбнулся, – там невозможно потеряться – путь всего один.

– Игорь, будь здоров, – Мусин помог чихнувшему сыну подняться на ноги и посветил лучом фонаря по сторонам, – вот это и есть та самая лаборатория. Скорее всего, лаборатория, хотя я могу и ошибаться.

– Однозначно, Паша, здесь был не кружок кройки и шитья или фитнесс-центр, – Вероника следовала взглядом за лучом света, вырывающим из тьмы все новые и новые детали помещения, – надеюсь предыдущие хозяева не оставили тут ничего такого из своих экспериментов. А то вдохнем или прикоснемся к чему-нибудь и превратимся в каких-нибудь мутантов. Или зомби.

– Не думаю. Если бы тут что-нибудь было не так, этот бункер бы или взорвали, или забетонировали. К тому же все зомби в то время были на самом верху и правили страной, не приходя в сознание, до самой кончины.

– Очень смешно. И, кстати, теперь я вижу, как именно ты использовал микроскоп для открытия двери, – женщина махнула рукой в сторону лежащего на полу прибора с раскуроченной подставкой. Павел хотел было что-то сказать, но передумал и лишь улыбнулся в ответ, еле уловимо пожав плечами. Передав Игорю свою полуметровую палку-дубинку, он взял со стола очередной микроскоп и двинулся в сторону двери. Угадав намерения мужа, Вероника поспешила занять место впереди и принялась освещать всем дорогу.

Последняя дверь вызвала у Мусина некоторое замешательство: рычаги двигались так, словно их недавно смазывали, также мягко вращалось и центральное колесо. Мужчина начал подозревать, что услуги микроскопа останутся невостребованными и именно этому прибору посчастливится кануть в забвение целым и невредимым. Перед финальным рывком он, на всякий случай, попросил Веронику и Игоря отойти на несколько шагов вглубь комнаты и, как оказалось, сделал это не зря. Едва в дверном проеме образовалась щель, как в глаза мужчине ударил яркий луч света, одновременно с этим дверь кто-то резко дернул наружу. Неожиданность, секундное замешательство, и вот уже он потерял всякую возможность влиять на ситуацию: кто-то или что-то больно ударило его в грудь, моментально выбив из легких почти весь воздух, а через мгновение он получил сокрушительный удар по голове. В мозгу словно взорвался целый вагон с фейерверками, последнее, что смогло зафиксировать мутнеющее сознание, было криком Вероники, топотом нескольких пар ног и лязгом закрывающихся засовов массивной двери. Искры от вспышек быстро потускнели, и внезапно наступила полная темнота и тишина, не омраченная даже падением обмякшего тела на качающийся в мелкой тряске бетонный пол.

Лодка, наконец, вырулила на открытую воду. Сидящие в ней выразили свою радость громкими возгласами и ругательствами, заставив вздрогнуть уставших птиц, усевшихся на ветви. Рулить через затопленные джунгли было весьма непростым и утомительным занятием, хотя поначалу Серхио и Фелипе посчитали, что легко справятся с этой задачей. Мужчинам приходилось не только лавировать среди стволов затопленных деревьев, преодолевая сильное боковое течение, но и уворачиваться от предметов, которые поток со стороны океана упрямо тащил вглубь континента, невзирая на сопротивление густой и возмущенной таким вторжением сельвы. В основном это были поломанные ветви и стволы деревьев, однако попадались и более «человеческие» вещи: деревянные дверцы от шкафа, продуктовый мусор, туловище от пластмассовой куклы, у которой, кроме кудрявой рыжеволосой головы и одной руки, отсутствовали все остальные конечности. Поток нес целые кучи разноцветных рекламных листовок, в хлам разодранные коробки от самых разнообразных товаров, кроссовки и резиновые сланцы, пакеты с булочками для хот-догов и различные фрукты, причем на некоторых можно было разглядеть наклейки с расплывшимися от воды ценами. В какой-то момент мимо проплыл яркий волейбольный мяч, а почти сразу следом двигался красный лифчик непомерных размеров, способный легко уместить этот мяч в любую из своих половинок. Вид мяча и предмета женского белья вызвал у мужчин целую бурю эмоций и комментариев, которые еще на протяжении долгого времени развлекали затопленные джунгли.

Просека, на которую выплыла лодка с двумя мужчинами, была явно совсем свежей. Кроны деревьев были срезаны или сломаны каким-то гигантским лезвием или просто изогнуты в сторону, противоположную океану, как будто позади лезвия двигался огромный утюг, доделывая разрушительную работу. Серхио догадался, что это след от огромного самолета, упавшего в джунгли несколько часов назад. Причем, судя по тому, что они были практически в начале просеки – плыть предстояло вперед, вместе с океанским потоком. Повернув судно в нужном направлении, мужчина принялся лавировать среди плавающих веток и прочего мусора, уклоняясь от торчащих из воды сломанных стволов и молясь богу, чтобы ни одна коряга не пробила насквозь дно их ветхой лодки. Сидящий на носу Фелипе пытался помогать другу советами и предупреждениями, но поскольку уже успел добавить изрядную долю алкоголя в свой организм, все его слова звучали так медленно и маловразумительно, что Серхио успевал среагировать на опасность раньше, чем его друг закончит фразу. Прямо по курсу в лучах утреннего солнца в воде что-то блестело. Это могли быть и остатки воздушного лайнера и просто наткнувшиеся на какое-то препятствие волны океанского цунами, неумолимо захватывающего все больше и больше обреченной на тотальное затопление территории.