Как Москва стала столицей Руси

© Иван Яшугин, 2018

ISBN 978-5-4493-6292-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мнения историков

В главе 4й пятого тома Истории Карамзина «Состояние России от нашествия татар до Иоанна III « читаем: «Нашествие Батыево испровергло Россию. Могла угаснуть и последняя искра жизни; к счастию не угасла; имя, бытие сохранилось; открылся только новый порядок вещей, горестный для человечества, особенно при первом взоре: дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага, и в самом разрушении пользу целости». Новый порядок вещей, считал Карамзин, поубавил спеси боярам, которые часто питали княжеские распри, и сильно перестроил психологию представителей всех княжеских родов. История свидетельствует, пишет Карамзин, «что есть время для заблуждений и для истины: сколько веков россияне не могли живо увериться в том, что соединение княжений необходимо для их государственного благоденствия? Некоторые венценосцы начинали сие дело, но слабо, без ревности, достойной оного; а преемники их опять все разрушали. Даже и Москва, более Киева и Владимира наученная опытами, как медленно и недружно двигалась к государственной целости».

Но, согласно Карамзину, здесь и следует искать « в самом зле причину блага, и в самом разрушении пользу целости».

Предложим замечание любопытное, пишет он: «иго татар обогатило казну великокняжескую, исчислением людей, установлением поголовной дани и разными налогами, дотоле неизвестными, собираемыми будто бы для хана, но хитростью князей (от себя добавим, Московских) обращенными в их собственный доход: баскаки, сперва тираны, а после мздоимные друзья наших владетелей, легко могли быть обманываемы в затруднительных счетах…..таким образом мы понимаем удивительный избыток Ивана Даниловича, купившего не только множество сел в разных землях, но и целые области, где малосильные князья, подверженные наглости моголов и теснимые его собственным властолюбием, волею или неволею уступали ему свои наследственные права, чтобы иметь в нем защитника для себя и народа». Так, он говорит, возвеличил Москву Иван Калита, а внук его Дмитрий, дерзнул на битву с ханом.

История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что все делается к лучшему: ибо сие мудрствование несвойственно обыкновенному здравому смыслу человеческому, для коего она пишется. Нашествие Батыево, кучи пепла и трупов, неволя, рабство столь долговременное, составляют, конечно, одно из величайших бедствий, известных нам по летописям государств; однако ж и благотворные следствия оного несомнительны. Лучше, если бы кто-нибудь из потомков Ярославовых отвратил сие несчастие восстановлением единовластия в России и правилами самодержавия, ей свойственного, оградил её внешнюю безопасность и внутреннюю тишину: но в два века не случилось того. Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: чем заключились бы оные? Вероятно погибелию нашего отечества: Литва, Польша, Венгрия, Швеция могли бы разделить оное; тогда мы утратили бы и государственное бытие и веру, которые спаслися Москвою: Москва же обязана своим величием ханам.»

Большую роль в деле объединения отводит историк и церкви, считая, что эта роль также явилась следствием татарского господства: «Одним из достопамятных следствий татарского господства над Россиею было еще возвышение нашего духовенства, размножения монахов и церковных имений. Политика ханов, утесняя народ и князей, покровительствовала церковь и её служителей; изъявляла особенное к ним благоволение; ласкала митрополитов и епископов; снисходительно внимала их смиренным молениям и часто, из уважения к пастырям, прелагала гнев на милость к пастве. Ханы под смертною казнию запрещали своим подданным грабить, тревожить монастыри, обогащаемые вкладами, имением движимым и недвижимым. Владения церковные, свободные от налогов ординских и княжеских, благоденствовали…..народ жаловался на скудость: иноки богатели».

Не мог пройти мимо интересующего всех, а не только историков, вопроса о возвышении Москвы и В. О. Ключевский, тончайший аналитик и глубокий знаток нашей истории (1).

«По смерти Александра Невского (1263 г.) в Москве является младший и малолетний сын его Даниил. С тех пор Москва становится стольным городом особого княжества с постоянным князем: Даниил стал родоначальником московского княжеского дома. Таковы ранние известия о Москве. По ним трудно было бы угадать ее дальнейшую политическую судьбу. Ее судьба представлялась неожиданной и дальнейшим поколениям севернорусского общества. Задавая себе вопрос, каким образом Москва так быстро поднялась и стала политическим центром Северо-Восточной Руси, древнерусское общество затруднялось найти ответ: быстрый политический подъем Москвы и ему казался исторической загадкой» пишет В. О. Ключевский. И дальше говорит, что причины этой загадки кроются в том, что источники зафиксировали уже крупные приобретения, а долгая подготовительная работа осталась незамеченной. По его мнению, действие этих таинственных сил заключалось в экономических условиях, определяющих рост города, в свою очередь зависевших от географического положения края в ходе русской колонизации Волго-Окского междуречья. Он считает что, масса русского населения обосновавшись в центре междуречья долго не имела выхода отсюда, сдерживаемая с севера новгородской колонизацией и её ушкуйниками, которые хозяйничали на этих территориях. С востока продвижение сдерживалось мордвой и черемисами. Запад и юго-запад закрывался усиливавшейся Литвой, собиравшей силы для натиска на восточную Русь. Таким образом, в этой области уже в начальный период сосредоточилось значительное население, а после татарского завоевания приток населения сюда усилился за счет южных, юго-восточных и восточных областей. « Это центральное положение Москвы прикрывало ее со всех сторон от внешних врагов; внешние удары падали на соседние княжества – Рязанское, Нижегородское, Ростовское, Ярославское, Смоленское – и очень редко достигали до Москвы. Благодаря такому прикрытию Московская область стала убежищем для окрайного русского населения, всюду страдавшего от внешних нападений. После татарского погрома более столетия, до первого Ольгердова нападения в 1368 г., Московская страна была, может быть, единственным краем Северной Руси, не страдавшим или так мало страдавшим от вражеских опустошений; по крайней мере за все это время здесь, за исключением захватившего и Москву татарского нашествия 1293 г., не слышно по летописям о таких бедствиях. Столь редкий тогда покой вызвал даже обратное движение русской колонизации междуречья с востока на запад, из старых ростовских поселений в пустынные углы Московского княжества.» Река Москва сделала Москву важным транзитным пунктом, говорит В. О. Ключевский. «Так географическое положение Москвы, сделав ее пунктом пересечения двух скрещивавшихся движений – переселенческого на северо-восток и торгово-транзитного на юго-восток, доставляло московскому князю важные экономические выгоды. Сгущенность населения в его уделе увеличивала количество плательщиков прямых податей. Развитие торгового транзитного движения по реке Москве оживляло промышленность края, втягивало его в это торговое движение и обогащало казну местного князя торговыми пошлинами.» Итак, по Ключевскому было два условия первоначального быстрого роста Москвы: « географическое положение Москвы и генеалогическое положение ее князя. Первое условие сопровождалось выгодами экономическими, которые давали в руки московскому князю обильные материальные средства, а второе условие указывало ему, как всего выгоднее пустить в оборот эти средства, помогло ему выработать своеобразную политику, основанную не на родственных чувствах и воспоминаниях, а на искусном пользовании текущей минутой. Располагая такими средствами и держась такой политики, московские князья в XIV и в первой половине XV в. умели добиться очень важных политических успехов.» Едва ли не решающее значение, считает В. О. Ключевский, имело то, что Москва стала церковной столицей Руси. Переезд митрополита из Владимира в Москву окружил её ореолом духовности и невероятно поднял авторитет московских князей. Теперь пишет В. О. Ключевский, « в московском князе Северная Русь привыкла видеть старшего сына русской церкви, ближайшего друга и сотрудника главного русского иерарха, а Москву считать городом, на котором покоится особенное благословение величайшего святителя Русской земли и с которым связаны религиозно-нравственные интересы всего православного русского народа. Такое значение приобрел к половине XV в. удельный москворецкий князек, который полтораста лет назад выступал мелким хищником, из-за угла подстерегавшим своих соседей.»

Еще одно обстоятельство, благоприятно повлиявшее на усиление Московского княжества, В. О. Ключевский видит в том, что со времен Ивана Калиты установился новый порядок наследования и собственно княжеской власти, т.е. его вотчинной части, и великокняжеской. «С Ивана Калиты в продолжение ста лет таким великим князем становился почти всегда старший сын предшествовавшего великого князя., Потому переход великокняжеского достоинства в нисходящей линии до смерти Калитина правнука великого князя Василия Димитриевича не вызывал спора среди московских князей, а князьям других линий, соперничавшим с московскими, ни суздальским, ни тверским, не удалось перебить у них великого княжения. Случайность, повторяясь, становится прецедентом, который силой привычки превращается в обязательное требование, в правило. Неоспариваемый переход великокняжеской власти от отца к сыну, повторявшийся в продолжение нескольких поколений, стал, по выражению летописи, „отчеством и дедством“, обычаем, освященным примерами отцов и дедов, на который общество начало смотреть как на правильный порядок, забывая о прежнем порядке преемства по старшинству». Итак, духовенство считало единственно правильным порядком преемство великокняжеского стола в нисходящей линии, а не по очереди старшинства и даже наперекор истории признавало такой порядок исконной земской пошлиной, т. е. старинным обычаем Русской земли. Этот новый порядок пролагал дорогу к установлению единовластия, усиливая одну прямую старшую линию московского княжеского дома, устраняя и ослабляя боковые младшие…….

А вот соображения С. М. Соловьева: (2)

«…. мы должны еще обратить внимание на некоторые обстоятельства, благоприятствовавшие усилению Москвы. Здесь, разумеется, прежде всего мы должны обратить внимание на географическое положение Москвы и ее области. Уже прежде, в своем месте, было замечено о важном значении Москвы как срединного, пограничного места между старою, Южною, и новою, Северною, Русью. Когда Южная Русь потеряла свое значение, княжества обессилели от усобиц, размельчения волостей и особенно от погрому татарского, после которого не было здесь более безопасности, то необходимо должно было усилиться переселение народа с юга на север, в места более безопасные, и первым пограничным княжеством было Московское: боярин Родион Несторович пришел из Киева в Москву на службу к ее князьям и привел с собою 1700 человек дружины; черниговский боярин Плещеев вследствие татарских опустошений также перешел в Москву. Но если переселялись дружинники, то нет основания полагать, что не переселялись люди других сословий. Притом же кроме Южной Руси в Московское княжество должно было стекаться народонаселение и из ближайших областей – Рязанской, Тверской, Ростовской, постоянно менее безопасных, чем область Московская; пограничная с степью, Рязанская волость часто терпела от татарских нападений, тогда как Москва после 1293 года до самого Тохтамышева нашествия не слыхала о них. Тверское княжество было страшно опустошено татарами и Калитою, потом здесь начинаются усобицы княжеские, заставлявшие жителей, по прямому свидетельству летописи, переселяться в другие области; в Ростовском княжестве насилия москвичей при Калите заставили многих жителей из городов и сел перейти в московские владения. Увеличение народонаселения в княжестве вместе с его продолжительною безопасностию увеличивало доходы княжеские, и отсюда объясняется, почему уже Калита был так богат, что мог покупать целые княжества, как Белоозеро, Углич и Галич; но что же заставило князей белозерского и галицкого продать свои волости Калите? По всем вероятностям, невозможность платить выходы ордынские. Обилие в деньгах не только позволяло московским князьям увеличивать свои владения внутри и удерживать за собою великокняжеское достоинство, задаривая хана и вельмож его; оно давало им еще новое средство увеличивать народонаселение своих волостей, скупая пленных в Орде и поселяя их у себя; так произошел особенный класс народонаселения – ордынцы, о которых часто упоминается в завещаниях и договорах княжеских; не говорим уже о том, что обилие в деньгах позволяло московским князьям давать переселенцам большие льготы, чем какие они могли получить в других областях, от других, менее богатых князей. Любопытно, что древние путешественники, хваля плодородие Владимирской и Нижегородской областей, называют область собственно Московского княжества малоплодородною. Мы знаем, что относительно плодородия почвы Владимирская область не имеет преимущества пред Московскою, и потому известие путешественников может быть объяснено только более ранним истощением московской почвы вследствие более раннего и более густого населения.

Кроме увеличения доходов, зависевшего от умножения народонаселения, казна московских князей должна была обогащаться также вследствие выгодного торгового положения их области, которая не только была посредствующею областию между севером и югом, но также благодаря своей реке посредствовала в торговом отношении между северо-западом и юго-востоком. Впоследствии мы видим большой торговый путь из Азии в Европу и обратно по Волге, Оке и Москве-реке; видим указания путешественников на важность торгового положения Московской области вследствие удобства речной системы; нет сомнения, что этот торговый путь существовал и в описываемое время, и прежде: этим объясняется, почему торговые новгородцы утвердили свое владение на Волоке Ламском, важном торговом пункте между рекою Москвою, притоком Оки, Ламою, притоком Волги, и озерною их областию. Но кроме Волжского торгового пути Москва-река имела важное торговое значение для Новгорода как путь в Рязанскую область, богатейшую естественными произведениями из всех областей Северо-Восточной Руси, по уверению путешественников, и особенно изобилующую медом и воском, а этими товарами, как известно, Россия чрез Новгород и Псков снабжала всю Европу……Важно было положение Москвы в средине, на границе между Северною и Южною Русью, в политическом отношении; важно было посредничество ее речной области между юго-востоком и северо-западом в отношении торговом; думаем, что срединность положения ее между Северною и Южною Русью имела немалое значение и в отношении церковном. Всероссийские митрополиты, пребывавшие на юге, в Киеве, после того как этот город потерял значение, перешедшее на север, и после погрома татарского должны были обратить особенное внимание на Русь Северо-Восточную, куда, видимо, перенеслась главная сцена действия русского православного мира. Митрополиты начинают часто путешествовать с юга на север и наконец утверждают свое пребывание во Владимире Клязьменском; но в то же время, блюдя единство русской церкви, не переставая называться митрополитами киевскими и всея Руси, они не могли оставить без внимания и Руси Юго-Западной; в этом отношении Владимир не мог быть для них удобным местопребыванием, находясь слишком далеко на Северо-Востоке, тогда как Москва, пограничный город между старою и новою Русью вполне удовлетворяла потребности всероссийского митрополита, долженствовавшего одинаково заботиться и о севере и о юге.» Итак, по мнению С. М. Соловьева, главное условие возвышения Московского княжества – это срединность его положения, дававшая политические, торговые и церковные преимущества. В разных местах своего труда Соловьев указывает и на другие условия, содействовавшие успеху Москвы, – личность князей, деятельность бояр, сочувствие общества и так далее, но в оценке разных фактов он делает видимое различие, одно – первая причина усиления и возвышения Москвы, другое – благоприятные условия.

Очень основательный обзор мнений историков касательно вопроса возвышения Москвы сделал С. Ф. Платонов (3): « Костомаров, излагая ход возвышения. Московского княжества, объясняет усиление Москвы главным образом помощью татар и даже самую идею самодержавия и единодержавия трактует, как заимствованную от татар. Бестужев-Рюмин находит, что положение князей, при зависимости великого княжения от хана, должно было развивать в князьях политическую ловкость и дипломатический такт, чтобы этим путем привлечь милость хана и захватить великокняжеский престол. Такой ловкостью и таким тактом обладали именно московские князья. Кроме того, усилению Москвы помогало духовенство, которому, при владении большими вотчинами, было выгодно отсутствие междоусобий в Московском княжестве, и сверх того полнота власти московского князя соответствовала их высоким представлениям об единодержавной власти государя, вынесенным из Византии. Далее деятельность бояр была направлена также на помощь московским государям. Что же касается до срединности положения Москвы, то К. Н. Бестужев-Рюмин считает это причиной второстепенной. С оригинальным взглядом на этот вопрос выступает Забелин. Он главное условие возвышения Московского княжества видит в национальном сочувствии, вызванном хозяйственной деятельностью московских князей. Народ, отягченный и татарским погромом, и междоусобными распрями князей, естественно, относился сочувственно к московским князьям. Эклектическим характером отличается мнение Иловайского, который главной причиной роста Москвы, как политического центра, считает пробуждение народного инстинкта: народ, который чувствовал опасность от татар, должен был сплотиться. Кроме того, Иловайский находит следующие причины, способствовавшие усилению Московского княжества: 1) географическое положение, дающее политические и торговые выгоды; 2) личность князей и их политику (князья самих татар сделали орудием для возвышения власти, что видно из борьбы между Тверью и Москвой; 3) определенная в пользу Москвы политика татар; 4) сочувствие боярства и духовенства; 5) правильность престолонаследия в Москве. И Платонов заключает: «Разбираясь в указанных мнениях, мы видим, что вопрос о причинах возвышения Московского княжества не развивается, и последнее по времени мнение не есть самое удовлетворительное. Мы должны различать те условия, которые были причиной того, что незначительное Московское княжество могло бороться с сильным Тверским княжеством, от тех, которые поддерживали Московское княжество в том положении, на которое оно встало, благодаря первым, и помогли его усилению. В числе первых причин надо отметить: 1) географическое положение, давшее Московскому княжеству население и средства, 2) личные способности первых московских князей, их политическую ловкость и хозяйственность, умение пользоваться обстоятельствами, чего не имели тверские князья, несмотря на одинаковое выгодное положение Тверского княжества и Московского. К причинам, способствовавшим усилению княжества, надо отнести: 1) сочувствие духовенства, выраженное в перемене пребывания митрополии; 2) политическую близорукость татар, которые не могли своевременно заметить опасное для них усиление княжества; 3) отсутствие сильных врагов, так как Новгород не был силен, а в Твери происходили постоянно междоусобия князей; 4) сочувствие бояр и сочувствие населения.»

Приведем также соображения М. К. Любавского, изложенные в статье «Возвышение Москвы» (4): По его толкованию, после татарского погрома «под влиянием опустошений и разорений, произведенных татарами в восточных и частью северных княжениях Суздальской земли», произошел «перелив населения с востока на запад Суздальской земли и обусловил естественно возвышение княжеств, лежавших на западе этой земли, Тверского и Московского». «Итак (заключает Любавский), главной и основной причиной, обусловившей возвышение Москвы и все ее политические успехи, было выгодное географическое положение в отношении татарских погромов и происшедшее благодаря этому скопление населения в ее области».» Как мы видим из приведенных материалов, тема возвышения Москвы затрагивалась всеми ведущими историками прошлого и разброс мнений говорит о том, что она далеко не закрыта; А количество «доказательств» свидетельствует о том, что специалисты вовсе не считают доказательства и аргументы предшественников удовлетворительными. Это подтверждается и мнением наших современников. Так, Н. С. Борисов в работе (5), выпущенной в 1999г пишет: «Однако, как ни странно, в литературе до сих пор нет достаточно обширного обобщающего исследования, посвященного именно этой теме. В лучшем случае дело ограничивается соответствующей главой в монографии, охватывающей весь период образования Русского централизованного государства. Существует также немало работ, посвященных отдельным «составляющим» данной темы или смежным с ней сюжетам. В настоящее время назрела потребность в своего рода «инвентаризации» всего этого материала, его систематизации и критическом разборе. Только выполнив эту работу и на ее основе представив более или менее целостную картину наших современных представлений о политике первых московских князей, можно наметить перспективные пути для дальнейших исследований темы.» И возвращаясь к сложности темы, приводим мнение того же автора (6):

«Итак, миф всегда есть ответ на неразрешимую загадку. В основе мифа об Иване Калите также лежит тайна. Имя ей – Москва. Мы никогда не знали и, вероятно, никогда уже не узнаем, почему именно этому маленькому окраинному городу Владимиро-Суздальской земли довелось стать столицей Российского государства».

Попробуем все же хотя бы приблизиться к разгадке этой «тайны».

Условимся только, что будем сопоставлять в основном два княжества северо – востока – Московское и Тверское. В силу ряда обстоятельств, которые мы отметим далее, эти княжества были доминирующими в конце 13, начале 14 веков и главным образом между ними пошло соперничество за то, чтобы стать центром силы на Руси. Оба они сформировались относительно поздно и были в этот период неизмеримо мощнее старых Владимиро – Суздальских земель, попавших под татарский каток и практически обескровленных. Не могли соперничать с Москвой и Тверью также Рязанское и Смоленское княжества, не входившие в систему великого Владимирского княжения и находившиеся в особых условиях.

Возникновение Твери

Тверь возникла на месте вблизи впадения в Волгу реки Тверца. Однако, первоначально тверской город, или укрепление находилось не в устье Тверцы, а на противоположном правом берегу Волги в полутора километрах вверх по реке; в этом месте на устье реки Тьмака и расположился первый город. В начале 30-х годов археологи вели здесь раскопки, целью которых было уточнение времени возникновения Твери. По результатам раскопок было определено, что «город» с крепостными укреплениями располагался на мысу у реки Тьмака. Древнейшее насыпное сооружение (вал) возникло не позднее 12 в. До этого, т.е. в 11 в. здесь было поселение сельского типа. На левом же берегу Волги и возле устья Тверцы, где позднее был Отрочь монастырь, не было обнаружено ни укреплений, ни поселений ранее 13 в. Известно, что в 1178 г. великий князь владимирский Всеволод III организовал поход против Новгорода, а фактически с целью наказать Новгородского князя Мстислава Ростиславовича Безокого, с которым находился в состоянии затяжного конфликта со времени княжения его в Ростове. Туда его позвали на княжение Ростовские бояре после смерти Андрея Боголюбского. Мстислав считал Владимир своей вотчиной и явно не желал усиления его самостоятельности. Годом ранее этот конфликт закончился захватом Мстислава на реке Колакша; он якобы был ослеплен Всеволодом по настоянию владимирцев и изгнан из пределов Северо-Восточной Руси. После посещения церкви Бориса и Глеба под Смоленском по сообщениям летописей он «прозрел» и был призван Новгородом на княжение. Брат его Ярополк – в Торжок. Сын Мстислава Ярослав посажен был на Волоке. И вот в 1178г. Всеволод III показал «кто в доме хозяин»: «Въ лето 6686. Князь велики Всеволод Юрьевич Владимерский сотвори миръ и любовь съ Новгородци, и укрепишася къ нему крестным целованием, и не управишася; онъ же поиде на нихъ къ Торжку, и власти и села пожже, града же не сожже: обещали бо ся ему дань дати Новоторжци, таже солгаша. Он же шедъ взя град их, а самех изби, а жены и дети въ полон поведе, а град ихъ сожже, месяца Декабря во 8 день, на память преподобного отца нашего Потапиа, и тако полон весь и корысть отпусти к Володимерю, а самъ оттоле иде к къ Волоку Ламскому. И приде безвестно, и пожже власти и села, и изыма сыновца своего, князя Ярослава Мстиславича, внука Ростиславля, правнука Владимера Маномаха, и град Волокъ Ламский сожже, и многихъ плени, а иных изби, и иде къ Володимерю.» (Никоновская л. Т.10). Как видно из этой истории, Тверь здесь не упоминается. В 1181г. новгородцами и черниговским князем был предпринят ответный поход. Новгородцы соединились с войсками черниговцев «на Волзе у Тфери», чтобы совместно выступить против владимирского князя. В других источниках указывается место встречи непосредственно возле устья Тверцы: