Симфония Пороков

Глава 1 Армандо Доливари

Небольшая дверь в углу закрылась и зал погрузился в мягкую подсвеченную темноту. Часть кресел, обтянутых сильно изношенным бордовым бархатом, всё ещё пустовала, несмотря на предстоящие новогодние праздники и многообещающее волшебное представление.

Маленькие и большие зрители рассаживались, копошась в сумках и решая, стоит ли снять свитер или плотнее укутаться в тёплую куртку. Благо у входа всех предупредили о лопнувшей трубе отопления.

Наконец, шепот стих, зазвучала, заставившая вздрогнуть музыка, а по авансцене заплясал жёлтый кружок света, пытаясь сфокусироваться на конферансье – статной женщине в блестящем платье, чересчур облепившем давно не идеальную фигуру.

– Рада поприветствовать всех вас на новогоднем театральном представлении для самых маленьких зрителей и их родителей, – слишком громко сотрясая воздух, заговорила ярко накрашенная улыбающаяся дама, зачем-то размахивая свободной от микрофона рукой.

Дверь у края сцены вновь приоткрылась, впустив полосу света и женщину с ребёнком. На носочках, немного пригнувшись, она старалась быть незаметной, но старые доски пола предательски скрипели, а целлофановый пакет с верхней одеждой громко шелестел, заставляя добрую четверть собравшихся неодобрительно сверлить их взглядом.

– Ма-а… Ма-ам… – раздался громкий шёпот в центре зала.

– Тише, тс-с!

– Ма-а-а… Я писать хочу… – громче прежнего оповестил несколько десятков зрителей скривившийся мальчуган лет пяти. Мать с раздражением схватила ребёнка за руку и, плотно сжав губы, принялась протискиваться к выходу, периодически наступая кому-то на ноги.

Меж тем конферансье продолжал вещать, нарочито доброжелательно-весёлым тоном:

– Только сегодня необычный бонус для наших зрителей – виртуозный флейтист Армандо Доливари!

И хоть никто не знал кто такой Армандо Доливари, да и пришли все на детскую новогоднюю сказку, а не музыкальный концерт, но внезапно зал стих. Занавес открылся и перед зрителями предстал, словно вышедший из волшебной сказки музыкант.

Слишком простой наряд мужчины сразу выделил его из всего что когда-либо появлялось на этой сцене. Привыкшая к вычурности и пестроте, публика вдруг замерла, уставившись на будто нарисованного музыканта. Чёрные брюки с высокой талией подчеркивали стройность и невероятно высокий рост мужчины, по-особенному гармонируя с длинной, туго заплетённой тёмной косой и жемчужного цвета рубахой простого кроя. Грациозная осанка, прямая спина и невероятно плавные движения – создавали образ, абсолютно оторванный от повседневности маленького городка.

Затаив дыхание публика погрузилась в нечто совершенно необыкновенное.

Мягко гипнотизирующим движением флейтист поднёс инструмент ко рту, и зал наполнился льющимся словно самой природой, сказочным звуками: журчание ручья переплеталось с пением птиц, сменялось на лёгкий ветер, унося и кружа зрителя в неведомые миры и фантазии; шелест листвы врывался осенней тоской и проливным дождём, заставляя сжиматься сердца; и вновь, где-то в центре зала, зарождалась птичья трель, вознося сознание в прекрасные волшебные миры.

Звук флейты проникал в каждый уголок помещения: за широкие деревянные панели на стенах, в узкие щелочки меж старых половых досок; и даже в крошечные трещинки на потолке, украшенном лепниной, – он словно пробуждал нечто долго спящее и почти позабывшее жизнь.

И вот, до сих пор никому не заметные, светло-серые коконы, наполняющие щели и пространство старого театра, зашевелились, выпуская крошечных насекомых. Пробравшись сквозь плотно сплетённую паутину, те перебирали тонкими лапками, потягиваясь после долгого сна.

А флейта все звучала... Мягко и нежно, легко и непринужденно подчиняя миллиарды никому не видимых серо-коричневых насекомых. И вот их струйки закопошились, маршируя под завораживающий такт мелодии. Паучьи нити сливались в длинные тонкие ленты, а те – ручьями перетекали ближе к сцене, укрываясь от случайных взглядов в темных очертаниях теней.

Пауза…

Сотни широко распахнутых зрительских глаз, уставились на музыканта. Оторвав на мгновение инструмент от губ, он едва заметно кивнул, набрал воздух и…

Невидимые нити протянулись от каждого паучка прямиком на сцену к флейтисту, наполняя и питая его живительной силой Источника. А затем, проходя через тело музыканта, она сливалась со звуками флейты, наделяя музыку непостижимым для обычных людей волшебством.

Мелодичный звук природы превратился в выразительный ритм, а мягкость и спокойствие маэстро переменились на волнение и азарт. Пальцы флейтиста ловко перебирали игровые отверстия, музыка двигалась скачками, прыгая вверх-вниз, будто подстраиваясь, проверяя каждую душу в зале – отзовётся та или нет.

Музыкант играл неистово и страстно, то трепетал, то вновь взмывал ввысь, то вдруг, поникнув замолкал, оставляя лишь печально жалобные нотки.

Флейта стихла.

Тишина…

И хоть Армандо Доливари никто никогда не знал, но мир для них теперь не будет прежним.

* * *

"Пятнадцать, двадцать, сорок пять", – сморщив нос и нетерпеливо ёрзая на стуле, парень сосредоточено подсчитывал содержимое карманов.

– Не хватает! – заключил он, удручённо отложив в сторону кучку монет.

Нет, он даже не сомневался, что денег не хватит, и всё же… Так хотелось верить в чудо. Но нет. Чуда не случилось. И что теперь?

Денег, исправно высылаемых матерью, не хватало абсолютно ни на что. Но как он мог просить больше?

Мать родила его почти в сорок пять, отца своего он даже не знал, – какой-то приезжий по работе, жильцевал… Потом тот уехал, а через восемь месяцев родился Максим. Маленький, хилый, и без отца.

Как же мать гордилась, когда он поступил в колледж! Всю жизнь проработав на местной птицеферме, женщина и в город-то выезжала не часто… А ту её сын будет учиться в городе! Да самого тогда распирало от гордости и счастья. Казалось, вот он успех, ключевой поворот, после которого жизнь станет совсем другой, невероятной и счастливой. Но, нет… Всё стало ещё хуже. На фоне городских мажоров с их айфонами, Максим чувствовал себя совсем мрачно. Даже деревенские пацаны и те гуляли, просаживая в ночных клубах стипендию. Он тоже как-то раз был в клубе… Потом пришлось месяц раздавать долги и угощать всех чтоб поняли, что он не убогая бомжара какая-нибудь и не нубяра зашкварная. Тогда он и продал мамкину цепочку золотую. Сначала в амбар сдал, думал выкупит скоро… Не выкупил.

Нужна срочно работа... Хоть какая-нибудь! Того, что удавалось подработать курьером, выгуливая собак и, иногда, по вечерам присматривая за Тёмкой, – недостаточно.

Достав с пачки последнюю сигарету, и подставив табуретку к вытяжке, – Максим закурил. Бархатные клубы дыма успокаивающе кружились и отправлялись в неровную дыру под потолком. В общежитии курить категорически запрещалось, но, по странной случайности, ему повезло – старое здание много раз перепланировалось и именно в их комнате оказалась вытяжка. Главное – не забыть немного приоткрыть форточку…

Внезапно глаз зацепился за серого паука на краю вентиляционной решётки.

– Новенький? – вслух поприветствовал Максим, выпуская изо рта очередную струйку дыма. – Мать говорит, что пауки к деньгам. Так что ты живи тут, не тикай. Мух и комаров летом много, а зимой тараканов хоть сотнями лови да ешь.

«Интересно, пауки едят тараканов?» – мелькнула мысль.

Докурив сигарету, Максим убрал на место табуретку, закрыл форточку, накинул куртку, и вышел за дверь.

Серые улицы навевали тоску. Конец декабря без снега – убогое зрелище. Мелкая морось заставила поёжиться, где-то внутри нечто больно потянуло и, прижав руку к животу, пришлось остановиться. Стало чуть легче…

"Не стоило толкать Женьке мамкины передачки" – мелькнуло в голове.

Внезапно взгляд зацепился за белоснежный лист на столбе у пешеходного перехода. Он был на столько белым, что казался чем-то вырванным из другой вселенной, ни пятнышка, ни точечки, слишком идеальный для этого мира:

«РАБОТА помощника флейтиста Армандо Доливари!

БЕЗ ОПЫТА и ОБРАЗОВАНИЯ, подходит ДЛЯ СТУДЕНТОВ! Работа в свободное от учёбы/(основной работы) время.

Разбираться в музыке и специальные знания – не требуются.

Оплата с первого дня».

«Хм… Флейтист, – уголок губ приподнялся в лёгкой ухмылке, – Армандо Доливари… Где-то я уже слышал это…» Но, сколько он не напрягался, – вспомнить так и не смог. Мокрота зажгла в горле и, хрипло кашлянув, Максим сплюнул, а затем сорвал объявление и впихнул скомканный лист в карман. Нечего ему тут висеть, конкурентов собирать.

Уже через несколько часов, ёрзая от волнения на стуле, парень сидел в странном полузаброшенном помещении офисного здания, напротив ещё более странного Армандо Долевари.

– Куришь? – спросил тот.

– А что? Нельзя что ли? – демонстративно небрежно бросил Максим. То, что его не возьмут никаким помощником, стало понятно сразу, как только он увидел этого самого Армандо… Безукоризненно идеальный, чёрные брюки без единой складочки или пятнышка, шёлковая рубашка, туго заплетённые в длинную косу чёрные волосы, волосок к волоску… Он, словно ожившая картинка, совсем не походил ни на кого из прежде встречных людей.

Безупречно ровная спина слегка отклонилась назад, длинные изящные пальцы мужчины принялись поглаживать и постукивать по запястью, а тёмно-карие глаза – безотрывно уставились в лицо Максиму. Как же хотелось опустить взгляд… Но, нет! нет… И всё же глаза сами собой упали вниз. Следом поникли и плечи, словно пытаясь вжать Максима в стул.

– Отнюдь, – ответил Армандо.

Наконец, будто просыпаясь после странного сна, парень выбрался наружу. Свежий прохладный воздух тут же ударил в лицо, и Максим принялся с жадностью вдыхать, наполняя лёгкие живительным кислородом. В горле запершило, откашлявшись, он сплюнул мокроту. Руки привычно зашарили по куртке в поисках сигарет.

– Закончились, – с досадой буркнул парень, не зная как унять дрожь.

Сердце бешено колотилось. Как же можно было забыть этого… как его… дудкиста. В голове тут же вспомнился молодёжный театр и сказка, на которую он сопровождал Тёмку в один из вечеров. Вот почему имя на объявлении казалось таким знакомым! Тот самый музыкант.

С досадой подняв глаза, Максим замер – снег пошёл.

Невесомые белые хлопья наполнили вечерний воздух волшебством, заставляя думать, что быть может жизнь не такая уж конченная, а впереди непременно ждёт что-то хорошее.

– Ну и что теперь делать? – спросил сам себя Максим. В ответ больно потянуло в пустом желудке. – Видать не надо было толкать мамкины закатки, не надо… Пятьдесят три рубля – всё что осталось в кармане. Можно купить батон. С вареньем – самое то. Только вот варенья больше нет…

Привычным движением рука отправилась в карман, но, не нащупав желаемого, парень в очередной раз сплюнул. Бесит!

– Сигареты не будет? – спросил он у первого встречного. – Не угостите сигареткой?

Блаженно затягиваясь терпко-сладковатым вкусом, он, наконец, успокоился. Сердце стало биться ровнее, а мир, с падающими белыми снежинками – чуточку красивее. Пятьдесят три рубля… – это не так уж и мало. Бывало и похуже. Пачка макарон в пятёрочке восемнадцать рублей… – заглядывая в рядом стоящую пекарню и уже блаженно вдыхая аромат свежей выпечки, рассуждал Максим.

– Вот этот крендель, – сказал он продавщице, протягивая ровно тридцать пять рублей.

Прерывистый звук в кармане заставил вытащить телефон:

«Принят. Жду завтра по адресу: Черевичкина 145 в 18:00. Армандо Доливари.»

Чего?! – опешил Максим. Как такое вообще возможно? Этот дудкист его взял на работу?.. Хм…

– А дайте ещё вот эту булочку за девятнадцать, – тыкая пальцем в витрину и вываливая оставшиеся монеты сказал вслух Максим.

– Здесь не хватает рубля, – ответила женщина.

Демонстративно пошарив по карманам, парень пожал плечами:

– Вывалилось, видать.

– Потом принесёшь, – протягивая булочку, бросила продавщица.

Из кармана снова раздался звук, на этот раз громкий и настойчивый.

«Мать» – высветилось на экране.

– Да. Всё хорошо… Учусь… Не прогуливаю конечно! Нет! Конечно – я не голодный. Не маленький уже!

Вот достача! – кладя трубку, разозлился Максим. Пальцы наткнулись на смятый листок с объявлением.

– А это больше мне не надо, – достав уже не такой идеальный белый лист с кармана, и победоносно улыбнувшись, Максим небрежно бросил его на дорогу.

Лёгкий ветерок тут же подхватил клочок бумаги и, играючи, понёс по улицам города.

Глава 2 Подвох

Следующий день Максим кое-как перебился пачкой сигарет и макарон, купленных на одолженные у сокурсника деньги. Желудок постоянно сводило, отчего курить хотелось ещё больше.

«Нет, надо растянуть пачку хотя бы на два дня», – рассуждал парень, крутя сигарету в руке. Та зазывающее похрустела между пальцев, ноздри уловили дурманящий запах табака, во рту тут же собралась тягучая сладкая слюна. Сплюнув в приоткрытую форточку, Максим подставил табуретку к вытяжке, рука привычным движением щёлкнула зажигалку, и терпкий дым тут же наполнил лёгкие. Плечи, наконец, расслабились.

«Ну и чёрт с ним. Дудкист обещал платить каждую смену, значит, сегодня смогу купить ещё».

Медленно выдыхая дым, парень поискал глазами нового соседа. Из тёмной дыры тут же показались серые лапки, будто паучок прочёл мысли парня и для его успокоения вышел на свет.

– Ну что, как тебе тут? Прижился, видать? Это хорошо… Дудкист, видать, заплатит.

Паук, конечно же, ничего не ответил, но какое-то время ещё посидел на серой решётке, прежде чем скрыться в вытяжке. Максим мог бы поклясться, что паук всё это время смотрел прямо на него, да так, что аж стало не по себе.

Быстро докурив сигарету и взглянув на телефон, парень поторопился на новую работу. Не хватало ещё опоздать в первый рабочий день.

В это время года солнце садится рано, и пока он добрался до назначенного места, почти совсем стемнело. Черевичкина, 145, оказалось каким-то старым заброшенным складом, и этот пафосный дудкист ну никак не вязался с серыми злачными ангарами, простирающимися в тёмном грязном дворе.

– Рррр... Ав-ав… – залаяла тощая собака, вынырнув из темноты.

– Да заткнись ты, – бросил Максим, пытаясь сообразить, куда двигаться дальше.

Лениво потрусив вокруг парня, и ещё пару раз гавкнув для приличия, псина отошла в сторону, всё же продолжив настороженно наблюдать за гостем.

«Первый ангар слева» – высветилось смс от Армандо.

– Да что за херь здесь творится? – буркнул парень, подходя к массивной металлической двери длинного ангара. Замок оказался не запертым, но, толкнув дверь, Максим обомлел – полная темнота, ни звука, ни души. Сердце тревожно заколотилось. Уж не на органы ли его хотят принять?

Может ну его, этого… дудкиста… И всё же рука полезла за телефоном, свет фонаря тут же осветил длинный коридор с множеством дверей. По телу пробежала волна холода – именно так и начинаются фильмы ужасов. Парень осторожно попятился обратно за двери, как вдруг совсем рядом раздался тихий шёпот:

– Первая дверь слева.

Тело оцепенело от ужаса, колотящееся сердце замерло, растянув время до медленного.

– Не бойся. Заходи. Здесь можно курить, – полушутливым тоном добавил голос Армандо, теперь уже чётко исходящий от двери слева.

Максим выдохнул. Надо же, как испугался. Страх постепенно начал отступать, кровь продолжила движение по телу, и хоть дрожь в конечностях продолжалась, парень вполне мог списать всё на холод. Посветив телефоном на пошарпанную металлическую дверь слева, он решился – рука осторожно коснулась ручки и потянула дверь на себя.

В нос тут же ударил тёплый запах старого заброшенного помещения и масляного обогревателя. Тусклый свет одинокой лампочки освещал маленькую комнату со всяким хламом: на пружинной кровати громоздились картонные коробки почти до самого потолка, вдоль других стен стояло несколько старых столов с перевёрнутыми на них стульями, тумбочки; большая часть мебели сломана и простояла здесь явно не один год. По углам, в местах, куда не доставал свет, серебрились неопрятные сгустки паутины. В комнате было столько всего, что Максим не сразу разглядел хозяина помещения, хотя тот сидел в самом центре. Всё такой же прилизанный и недоступный, Армандо сидел за гладким и чистым столом. И как можно было не заметить?

– Присаживайся, – кивнул дудкист в сторону стоящего у двери стула. – Работа будет простая, плачу хорошо. Тебе понравится. Но есть два условия.

Так и знал, что будет подвох, выдохнул Максим, втайне радуясь освобождению. Уж больно странный этот музыкант.

– Условие первое, самое важное, – твоё молчание. Скажешь хоть слово обо мне или о своей работе – пожалеешь, что родился, – спокойным тоном оповестил Армандо. Тёмные глаза не выражали абсолютно ничего и смотрели сквозь Максима так, что по телу пробежал пот.

Нависшая тишина зазвенела в ушах, а флейтист протянул шелестящую пятитысячную купюру.

– Тебе на сигареты, – добавил он, пронзая насквозь тёмно-карими глазами. И хоть каждой частью Максим ощущал ненормальность происходящего, рука потянулась за купюрой.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул флейтист.

– Какое второе условие? – с замиранием сердца прошептал парень, чувствуя, словно продаёт душу дьяволу.

– Ты уйдёшь тогда, когда я тебе разрешу.

– Это как? – тут же вырвалось у Максима.

– Я не могу обходиться без помощника, и тебе придётся выполнять свою работу до тех пор, пока не найду подходящую замену, – успокоил «дьявол» и протянул вторую пятитысячную купюру.

В этот раз купюра уже не выглядела такой заманчивой, и, для надёжности вцепившись пальцами в ткань карманов, парень уточнил:

– А что, если я не смогу работать? Ну, заболею там или ещё что…

– Я же не монстр какой-нибудь. Ты можешь пропустить работу, если причина уважительная. Предупреди только заранее.

– Эм… – замялся Максим.

– Уходи, раз не хочешь, – Армандо махнул рукой в сторону двери и убрал со стола вторую пятитысячную купюру.

Пальцы Максима затеребили красно-коричневую бумажку в кармане, и, приложив немало усилий, он таки выложил её на стол, развернулся, уже потянулся к двери, как раздавшийся с улицы собачий лай и женский визг заставили подпрыгнуть от неожиданности. Металлический ангар будто усиливал звуки, делая те слишком громкими и резкими.

– Вот же скотина! – ругнулся Армандо, подскакивая из-за стола. Торопливые движения и грубая речь, сбросили ауру надзвёздной недоступности, и флейтист стал почти обычным.

– Да помоги же ты! – нервно бросил он Максиму, быстро шагая на улицу.

Образ дьявола с дудкой тут же остался позади, и они оба выскочили во двор.

У входа в ангар, вопя от ужаса, молодая девушка всеми силами отбивалась от вцепившегося в сапог пса.

– Помогите! Помогите, – кричала она, дубася несчастного внушительным рюкзаком странной формы, больше смахивающим на длинный чемодан.

Увидев Армандо, пёс тут же переменился и добродушно завилял хвостом, хотя жертву всё ещё не выпускал, а лишь прижал уши и пригнул морду к земле, жалобно подвывая сквозь стиснутый в зубах сапог.

– Фу, Ляся! Фу! – скомандовал Армандо. – Фу!

– Эта тва-аарь чуть не заа-аагрызла ме-ееня, – проплакала девушка, как только собака оставила её в покое. – Что… Что за страа-анное место для собеседования?

– Принеси воды, – скомандовал Армандо и всунул Максиму ту самую пятитысячную купюру. – Там за углом магазин есть.

– Вы не понимаете! – разволновано пищала девушка, сидя на том же стуле, что и Максим получасом ранее. – Это объявление… Оно как знак свыше! Я мечтала учиться у вас с того самого момента как увидела в молодёжном театре на прошлой неделе! И тут это объявление… оно прилетело прямо мне в руки! Это же судьба!

Знакомый клочок белоснежной бумаги был аккуратно расправлен в руках девушки. То самое объявление… Максим протянул девушке бутылку с водой и устало облокотился на стену. Вот тебе и паук, зря только надеялся. А жертва пса всё продолжала вбивать гвозди в гроб с надеждой Максима:

– Я с отличием окончила консерваторию по направлению духовые инструменты, победитель и призёр множества конкурсов… Послушайте, пожалуйста, послушайте… – доставая блестящую причудливую трубу из странного вытянутого рюкзака, умоляла девушка. – Я очень хорошо играю на саксофоне…

Максим опустил глаза. И почему он сразу не подумал, что, чтобы помогать флейтисту, надо быть музыкантом?

– Мне не нужен саксофонист, – внезапно остановил Армандо.

– Я и на других инструментах играть умею! Да я… я готова работать кем угодно, лишь бы учиться у вас. Ну, пожааалуйста… Обещаю, вы никогда не пожалеете, что приняли меня…

– У меня уже есть помощник, – перебил маэстро, многозначительно бросив взгляд в сторону Максима. – Не располагаю бюджетом для двоих подчинённых.

– Я согласна работать бесплатно! – тут же откликнулась девушка.

– Ненормальная… – почти неслышно буркнул Максим.

Безупречно ровная спина откинулась на спинку стула, изящные пальцы принялись постукивать по запястью, а тёмно-карие глаза задумчиво уставились на девушку, пока та не стушевалась и не опустила взгляд.

– Бесплатно, так бесплатно, – кивнул маэстро.

Разволнованное румяное лицо девушки улыбнулось, и, крепко стиснув саксофон, она пошевелила губами, словно не решаясь что-то сказать.

– Хорошо, Ася, – неожиданно кивнул Армандо и неспешным грациозным движением извлёк из ящика стола длинный вытянутый футляр. Ловкие пальцы отворили таинственную бархатную коробочку, и взору новоиспечённых помощников открылась замершая в ожидании золотая флейта. Расположившись на атласном ложе, словно изящная птица, она была готова в любой момент взлететь в искусных руках хозяина.

– Твоё второе условие – никогда не прикасаться к этому.

На короткое мгновение блестящая флейта вдруг превратилась в деревянную дудочку, самую обыкновенную свистульку, будто деревенский мальчишка вырезал из простого камыша и положил в красивый бархатный футляр. Максим с силой моргнул, и всё вернулось в прежний вид. Устал, видать.

– Откуда вы знаете моё имя? – удивлённо вытаращила глаза Ася.

– На грамотах твоих написано, которыми ты тут трясла весь вечер, – отрезал флейтист, с силой захлопнув бархатный футляр и отправив обратно в стол. – Коль с условиями вы согласны, жду завтра в это же время здесь.

Металлическая дверь ангара выпустила юных помощников маэстро на улицу, а идеально ровный мужской силуэт в шелковой рубашке ещё долго сидел неподвижно, тихонько поглаживая запястье подушечкой большого пальца.

– Надо ещё троих, – наконец произнёс он, встал из-за стола и протянул руку вперёд. На ладонь с потолка тут же спустился серый паук. «Ведёшь наблюдение? Хорошо», – беззвучно прошептал Армандо.

Лежащий у входа в ангар булыжник-дворецкий напрягся, ощутив холодную вибрацию, прошедшую сквозь мерзлую землю. Его каменное нутро, помнившее иные времена, сжалось в тревожном предчувствии. «Лов расставляют», – проскрежетали его древние мысли.

– Бал… будет бал… – прошелестели ветви ивы, но в их шорохе не было радости, а лишь леденящий ужас старой древесины.

– Маэстро собирает урожай? – вздрогнула старая берёза, от внезапного страха сбрасывая с ветвей снег. Её кора, испещренная чёрными глазами-наростами, будто вглядывалась в приближающуюся тьму.

– Бал… – простонал молодой клён, и его тонкие ветви схватились за землю, будто пытаясь врости в неё глубже и спрятаться.

Куст у дороги съёжился, вжавшись в землю, и его голые ветви посинели не от мороза, а от немого ужаса. Только бы остаться незамеченным.

– Спрячь глаза, – проскрипел старый вяз, чей ствол был изъеден чёрными ходами, словно червями сомнений. – Не гляди на дорогу. Кто на тот бал глянет – назад не вернётся. Никогда.