Четвертые

Введение

За миллионы лет эволюции человеческая популяция претерпела серьезные изменения. Со временем на Земле появлялись новые расы, новые отличающиеся от прежних нации. Из дикого, полуголодного существа человек превратился в сверхразвитый интеллектуальный индивид, подчинивший себе природу. Люди распространились по всей планете, покорили космос, окружили свою жизнь мыслимым и немыслимым комфортом.

Но обществом людей всегда кто-то управлял. Старейшины, короли, лидеры, полководцы, те, кто возглавлял человеческие объединения, имели много имен. В наши дни существует теория, что миром правит группа очень богатых и влиятельных людей – теневые кардиналы человечества (так называемые масоны).

С развитием науки и техники, неотступно шагая рука об руку с развивающимся обществом, развивалась и медицина. Изучая человеческую природу, чтобы помочь ей справиться с любым недугом, по разным данным в 1891\1900 годах, выдающимся австрийским ученым Карлом Ланштанейром были открыты три вида крови. Чуть позже им и его коллегой была открыта еще одна, четвертая группа крови. Самая распространенная на Земле – это первая группа, она же и самая древняя, а самая редкая – четвертая, она самая молодая. С годами, основываясь на наблюдениях за людьми четвертой группы, ученые стали приходить к выводам, что те отличаются от других: меньше болеют, легко усваивают пищу, обладают необыкновенной интуицией и выносливостью.

Окружающий мир, который истощала пагубная активность человека, стремительно менялся, людей становилось все больше, а ресурсов все меньше. В загрязненном, полном отходов мире, в условиях начавшегося глобального потепления, разрушении озонового слоя, вредных продуктов как растительного, так и животного происхождения, отравленной химикатами воды, страдало здоровье представителей первых трех групп. Четвертые, даже потребляя генетически измененную пищу, чувствовали себя превосходно. Так родилась теория, что со временем представители четвертой группы заместят собой все остальные и дадут жизнь новой расе сверхлюдей. Разумеется, подобный процесс займет в природе столетия, если не произойдет крупных природных катастроф, могущих унести жизни миллиардов людей.

В 20… году в результате таяния одной из полярных шапок в Мировой океан попала бактерия, законсервированная до этого в течение миллионов лет. Жертвами вспыхнувшей эпидемии стало более десяти миллионов людей по всему миру. Что совершенно предсказуемо, среди них не было ни одного представителя четвертой группы крови. Четверогруппники отнюдь не сверхлюди и подвержены заболеваниям наравне со всеми, они могут подхватить простуду, грипп, энтеровирус и прочее, просто в более легкой форме, чем остальные группы. Их организм выводит яды, полученные с пищей, в отличие от представителей других групп, в организмах которых они оседают. Защита четвертых – их кровь.

По прогнозам ученых, в ближайшие 100–200 лет Земля разогреется на шесть градусов, что вкупе с общим потеплением внешней среды приведет к таянию вечной мерзлоты. В толще многовекового льда ждут своего пробуждения сотни вирусов и бактерий, против которых нет защиты ни у кого на планете. Но это событие все же носит характер гипотетического и совершенно неконтролируемого, в отличие от…

Всем известно, что природу можно подстегнуть, так же, как и то, что огромным количеством людей сложно управлять. Жажда власти, даже у искушенных людей, сопряжена с желанием новизны. Почему бы самим не создать новое человечество? Почему бы не стать теми, кто будет его контролировать, наблюдая за поистине вселенским экспериментом? Почему бы не стать творцами? В руках тех, кто имеет безграничную власть и бесконечное финансовое могущество, нет ничего невозможного. Все приедается, но новизна Власти бесценна. Тотальный контроль за новой расой? Устройство мира по своему желанию? Общество, функционирующее по твоим законам? Отличное лекарство от скуки. Природные процессы всегда можно ускорить, многократно превысив количество вредных веществ и генетически измененных продуктов. Люди начнут гоняться за экологически чистой пищей, но любой сертификат всегда можно купить. Человечество станет врагом самому себе. Пройдет несколько лет, когда организм людей уже не сможет справляться с патогенными элементами, и тогда произойдет пищевой апокалипсис.

1

Из зеркала, хлопая глазами, на меня смотрит синеглазая брюнетка, совсем не бледная. Ладно, видимо, бледность мне не свойственна. Пора уходить, в прихожей полутемно – еще рассвет. Итак, мне двадцать четыре, я Ева и я абсолютно одна. Буквально. Всего пару дней назад у меня было свидание с Борей. Он топ-менеджер и просто Топ. У него стильный офис, шикарные костюмы, каждый день он на переговорах, где ведет себя всегда одинаково. Сидит во главе огромного стеклянного овального стола и… играет сам с собой в крестики-нолики. Иногда он отвлекается и смотрит на коллег, а потом снова утыкается в свой блокнот.

В центре прихожей стоит моя небольшая дорожная сумка с самыми необходимыми вещами. Я оглядываю пустую трехкомнатную родительскую квартиру, где наша семья жила всю жизнь. Единственное место в мире, где я чувствовала себя в безопасности и где мне всегда было хорошо. Наверное, мы уже никогда не сможем сюда вернуться.

Итак, Боря. Позавчера он умер. Мы пошли гулять. Он вдруг упал на ровном месте и так и остался лежать в своем костюме на сером асфальте пустой улицы. Из его рта текла алая струйка крови, а глаза так и остались открытыми, в них отражались облака… Вокруг не было ни одного человека, живого в смысле. Я бегала – кричала, искала помощь, но… В Москве, как оказалось, уже почти не осталось людей. Это был второй, предпоследний день мора. В первый же, вообще никто ничего не понял.

Выйдя из квартиры, закрываю ее на ключ, что совершенно бессмысленно, и жму на кнопку лифта. Она не горит. Ну конечно! Ничего ведь уже не работает. Но мы, люди, как роботы, как механизмы, рабы своих многолетних привычек, с зафиксированными в мозгах рефлексами действий. Я распахиваю дверь и бегу по лестнице – с десятого на первый. Темнота, хоть глаз выколи, но я знаю эту лестницу как свои пять пальцев. Здесь в раннем детстве на меня напали хулиганы, отобрали карманные деньги и рюкзак. Папа тогда очень переволновался и попал в больницу с давлением. С того раза, если меня некому было встретить или проводить, я оставалась дома. Это вызывало насмешки одноклассников и друзей. Непонимание. Я стала оставаться дома все чаще, вначале было грустно, что никуда не сходить, но потом я освоила компьютер и уже сама особо не хотела куда-либо выходить. Так и росла, год за годом отрешаясь от людей. Общение со сверстниками мне заменили компьютеры и, как показала практика, они оказались намного более верными друзьями, чем люди.

Я замираю посреди лестницы, на меня вдруг накатывает волна какого-то иррационального страха. «А если это все же ошибка, если дело не в группе крови, что стало причиной мора?» Я бегу скорее вниз.

Недавно я узнала, что людей с четвертой группой крови на Земле шесть процентов. Я не поверила, когда Инна сказала, что только мы выживем…

…Это было в кафе два месяца назад. Инне двадцать восемь, она считает себя продвинутой в духовной и изотерической сферах. Она практикует йогу, голодные недели, общение только с «чистыми» людьми и разные практики по избавлению от всевозможных страхов. У Инны короткие рыжие волосы, зеленые глаза и она немного пацанка.

Я пила травяной чай, а она как обычно ела. Как сейчас помню: картошка фри, морковные палочки фри и батарея соусов на выбор. Она обмакнула морковную палочку в сырный соус и продолжила:

– Только мы выживем при пищевом катаклизме.

– Чушь, – равнодушно заметила я.

– И мы застанем это время.

– Ерунда.

Инна обмакнула картошку фри в кетчуп и, смачно жуя, сказала:

– Короче, если захочешь, всегда сможешь к нам присоединиться.

– Я псих-одиночка.

На этом мы тогда и закончили.

…Первый этаж! Лестница закончилась.

За распахнутой настежь дверью – потерявший движение воздух. Солнце закрыто серой завесой, никого… На стоянке у дома полно машин. У нас обычная многоэтажка в спальном районе, такие во всех мегаполисах. С аптекой и банком на первом этаже, с магазином «24 часа».

Вчера мор закончился, в ночной отчаянной попытке найти живых людей я столкнулась у помойки с бомжем в зеленой шапочке. Он и сказал мне, что это конец, что мор так и «работает» – стремительно, не оставляя за собой никого. Вокруг множество открытых магазинов, домов и квартир, но словно следуя заложенной программе поведения, этот переживший мор человек, что-то ищет именно в помойке.

P.S. Мор – повальная, массовая смерть, в Древнем Риме так звали одного из богов с соответствующими функциями.

Только после этой встречи мое сознание впустило в себя информацию и смысл происшедшего, что нужно срочно действовать, что ничего само не наладится. Что это были не три дня чего-то непонятного, но поправимого, а три дня смерти нашего мира.

С высоты открывается пугающая панорама города. Пустые улицы, брошенные машины, сошедшие с рельс трамваи, столкнувшиеся и еще дымящиеся грузовики. Ничего не работает, огни не горят, некому нажимать и переключать кнопки, чтобы все функционировало. Хотя кое-где из ТЭЦ еще идет дым, без людей доживает свое время неуправляемый никем механизм. И самое чудовищное – кругом трупы, очень много трупов: на улицах, в помещениях, везде, где закончилась жизнь каждого конкретного человека. Воздух города буквально пропитан запахом смерти и… разложения.

Ноги сами ускоряют шаг, и я подбегаю к папиной машине. Вожусь с замком – руки трясутся. Фуф! Насколько же проще с компьютерами! Они не только мои друзья, они моя работа и, виртуальный мир намного интересней и честней нашей реальности. Я создаю программы защиты, можно сказать, живу в них. Наверное, я интроверт и социопат.

Открылась, наконец-то! Сумку запихиваю назад и падаю на водительское сиденье.

Все случилось в три дня. Как я понимаю, во всем мире. Смерть заставала кого где: за столиком в кафе, за штурвалом самолета, в душе… на самом деле никто даже понять ничего не успел. И я, пока не осталась одна.

Противный звук: Пчих – Пчих. Ну давай, ну, пожалуйста! Не заводится… Боже, я любой компьютер могу починить, а с этим механизмом не справиться! Божечки, что же делать-то? Надо выбираться отсюда. Раньше меня раздражали люди (точнее, их общество), а теперь – их отсутствие. Мертвый мир, где ты живой один, – очень страшный. Сейчас я, пожалуй, согласилась бы на компанию любого живого человека, не знаю, правда, на сколько бы меня хватило…

Так значит, аккумулятор за эти дни, видно, сел. Надо прикурить. Разумеется, у папы в бардачке провода. Я аккуратненько прицепляю их к аккумулятору. Вроде все правильно, у меня фотографическая память – папа именно так и делал. Теперь нужно найти открытую машину. Бегу по парковке: одна, вторая – дергаю, закрыты. Третья, четвертая – то же самое. Тонированный Land Rover – здесь точно ничего не светит. Я механически дергаю ручку и не успеваю ойкнуть от радости, что дверь открылась.

– АААА! АААААААА!

Из машины на меня вываливается коротко стриженная тяжелая мертвая блондинка! С криком я убегаю прочь. Меня трясет так, что земля ходуном ходит. Тяжело дыша, сижу за папиной машиной.

Родители на Алтае, сестренка в летнем лагере, а я в городе, полном трупов. И я обязана найти и спасти свою семью! Несмотря ни на что! Они единственные в мире люди, которых я люблю. Единственные, за кого отдам свою жизнь. Но только когда вокруг умер мир, я поняла, как сильно нуждаюсь в них.

Набравшись храбрости, но трясясь от страха, я двигаюсь к машине мертвой блондинки, и хоть стараюсь не смотреть на нее, но все же приходится, мне ее не обойти. Почему-то бросаются в глаза очень длинные и очень черные нарощенные ресницы, по-детски удивлённое выражение лица. Это невыносимо! Я делаю глубокий вдох, переступаю через блондинку и сажусь в ее машину. Rover, мягко урча, заводится, салон обдает свежей прохладой из кондиционера. На торпеде махает крылышками красная бабочка. На секунду… На мгновенье… Возникает искушение уехать на этой машине. Я намного быстрее доберусь до «Радуги». Но… не брать чужого вбили мне в голову в детстве. Я даже не подозреваю, что очень скоро большинство моих убеждений радикально изменится.

2

Дорога пугающе пуста, даже придорожная листва и та шелестит пугающе! В городе остались живые люди, но нам друг друга не найти. Ничего не работает, на мобильном нет зоны. Если Инна говорила правду, а все указывает на это, помощь я смогу найти только у нее и ее друзей в изолированном поселении «Радуга», где живут только четверогруппники, которых мор, естественно, не коснулся. В ста пятидесяти километрах от Москвы.

К сожалению, мне одной не справиться, не отыскать ни родителей, ни Лесю. У них вся надежда на меня, и чем скорее я найду помощь, тем больше у них шансов выжить. Родители еще продержатся пару дней, а сестренке помощь нужна немедленно! Ей всего семь, она очень нежный и хрупкий ребенок. У нее кудрявые светлые волосы и синие глаза и еще она очень общительна в отличие от меня. Каково ей одной в лагере, полном мертвых друзей и вожатых?

Машина пролетает по пустым улицам, мимо светофоров без привычных мигающих огней. Если бы не было так страшно, то было бы смешно. Не переносящий общество человек едет за помощью к людям. За помощью! Я ведь убежденно верю в один-единственный постулат – каждый сам за себя. А теперь несусь в глухую глушь к сектантам (по многим признакам это именно секта, а не община, как они себя называют).

– О, нет!

Я торможу с такой силой, что бедная машина протяжно-жалобно скрипит.

– Дусенька!!!

Перегнувшись через спинку, лихорадочно открываю свою дорожную сумку на заднем сиденье, оттуда, скорбно лупая глазками, на меня смотрит Дуся и, виляя своим лысым хвостиком, прыгает ко мне на коленки.

– Иди ко мне, мой сладкий!

Дуська тыкается своим мокрым пятачком мне в щеку, мой милый белый в крапинку макро-пиг. Как я могла забыть о ней?! Она еще совсем ребенок весом в один килограмм.

– На, маленькая, держи, – я протягиваю ей порезанное на дольки яблоко, она счастливо хрустит.

Выдохнув, мы едем дальше. Дуська на соседнем сиденье планомерно уничтожает яблоки и вращает головой по сторонам.

Мне вдруг стало одиноко, я лишилась своего привычного мира, вообще всего лишилась. Впервые в жизни мне плохо одной еще и потому, что теперь я целиком завишу от других людей, не могу все одолеть сама. «Это временно», «Да, нужно просто это пережить, а потом все наладится, главное найти Лесю и родителей, я так боюсь за них!»

Пиииииип! Значок бензобака на торпеде тревожно мигает.

– Этого еще не хватало…

Впереди маячит заправка. Я подъезжаю и не могу заставить себя выйти – умираю от страха. Смотрю на Дусю, она на меня. Ее вера в меня придает сил. И еще… очень хочется в туалет.

Тихо. Ни огонька. Ни души кругом. Черные окна без света, открытые настежь двери. Оглядываясь, вхожу – никого, к счастью. Так, вон там туалет, вторая дверь, отлично, открываю и.… мертвый мужчина на унитазе: голова запрокинута вверх, невообразимые розовые семейные трусы и невыносимая, тошнотворная вонь. Медленно, мелкими шажочками назад, я пячусь. Надо привыкать, он не последний, не последний и… всегда есть кусты!

Дуська уснула, я сгрызла три банки чипсов и выпила литр колы, но бензин мне не достать! Электричества нет – колонка не работает, я все перепробовала. Что еще делать, не знаю. Оглядываюсь вокруг, может, угнать какую-нибудь машину? Хотя… Ну конечно… дурочка! Хватаю на заправке две самые большие канистры и несусь к машинам: вскрыть бензобак – не проблема! Скоро мы с Дуськой наконец-то доберемся до живых людей. Бензин бодро льется, солнце заходит, выглянув из-за машины, вижу Дусю, бдительно наблюдающую за мной сквозь стекло. Мы выкрутились!

3

Мы с Дусей решили размять ножки-лапки: я приседаю, она бегает вокруг по траве. Сумерки окутывают редкий лес рядом, неуютно, но ночевать придется здесь, в любом случае тут безопаснее, чем на заправке. Из фильмов про апокалипсис я отлично помню, кто остается в живых: жестокие люди с сорвавшимися крышами от вседозволенности. Мародеры, насильники, продолжать страшно.

Резкий, оглушающе громкий звук заставляет нас с Дусей подпрыгнуть, то есть Дуся подпрыгивает, а я от неожиданности падаю, не доделав приседание.

– Черт подери!

Дуся запрыгивает мне на ручки.

– Что это?!

Я нервно оглядываюсь, кругом никого, эхо странного звука затихает вдали. С Дусей на руках я запрыгиваю в машину и нервно завожу мотор.

– Страшно, блин, одной!

– А не страшно, что все умерли? – иронично глядя на меня, спрашивает Инна.

– Это жизнь.

Образ Инны, жующей розовый зефир, испаряется. Я газую и уезжаю. Я не циник, но все уже свершилось, и никто не в силах ничего изменить!

…Мы с мамой разговаривали на кухне, стоя друг напротив друга. За окном к дереву накрепко приколочен сооруженный папой и раскрашенный Лесей скворечник. На подоконнике громоздятся всевозможные горшки с цветами и растениями – мамино увлечение. У меня в руках пузатая оранжевая кружка с чаем. На плите что-то аппетитно скворчит и дурманит ароматом. Мама очень любит готовить и постоянно всех нас балует. Она примирительно улыбается мне.

– Мам, что ты от меня хочешь? У меня хорошая работа, я сама себя обеспечиваю. Скоро съеду от вас, раз тебя это беспокоит!

– Доча, я вовсе не хочу, чтобы ты съезжала. Но ты из дома почти не выходишь, ни с кем не встречаешься. У тебя даже подруг, кроме Инны, нет.

– Но меня это устраивает! Мой мир – это я, других здесь нет!

– Ева… Доченька, родная. Ты же живешь среди людей и ведь в твоем мире есть еще мы, твоя семья. И мы были бы очень рады, если бы ты вышла замуж. Боря – отличный парень.

– И зачем?

Я ставлю кружку на стол с явным намерением покинуть кухню.

– Чтобы потом друг с другом носиться как вы с отцом? Трястись над детьми, вдруг что случится? Вы мне в родственники достались судьбой, а людей я не выношу! Строить здоровую ячейку общества – не для меня!

– Ева…

– Я псих-одиночка. Точка.

С гордо поднятой головой, но очень быстро я исчезаю из кухни, упреждая явное мамино желание продолжить разговор.

«…Почему так холодно дома?» – сонно думаю я, кутаясь в куртку. Дуська сладко сопит рядом. С трудом открываю глаза: мы с малышкой свернулись калачиком на заднем сидении… Всего лишь сон… при таких разговорах я всегда от нее сбегала, а сейчас все бы отдала за то, чтоб рядом постоять, все бы выслушала. Машина легонько вздрагивает, заставляя меня проснуться. Остатки «домашнего» сна окончательно выветриваются из головы.

– Что такое?

Дуся не реагирует, продолжая спать.

Сонно моргая глазами, я ползу к переднему сиденью, тьму за окном немного рассеивают оставленные включенными фары. Какие-то цокающие звуки, я перебираюсь на переднее кресло. Странный силуэт замер на капоте.

Я тянусь ближе к стеклу.

Внезапно в него клювом бьет огромная сова. Я с визгом перепрыгиваю назад и пытаюсь спрятаться, схватив ничего не понимающую со сна Дусю. Сова улетает, издавая пронзительный крик. Я сворачиваюсь в комочек и натягиваю на голову капюшон, Дуся уютно устраивается сбоку.

– Е*тить… похоже, я начинаю любить людей.

4

Новое утро встречает нас подозрительным покоем и тишиной. До цели Х – двадцать километров. Машина резво едет по лесной дороге. Солнечные блики снуют по стеклу. Дуся безмятежна, мое же настроение – хуже некуда. Я хмуро щурю глаза, у меня зависимость. Кофе. Его пьянящий аромат изводит воображение, все бы отдала за одну кружечку кофе, любую. Зашла бы даже в полную трупов придорожную заправку. Но на оставшемся участке пути ничего нет. Иннины друзья потому и выбрали это направление – подальше от людей и цивилизации.

Деревья становятся реже и реже и, тихо шурша гравием, машина выезжает к реке.

Я оглядываюсь по сторонам: справа и слева картина одинакова – кругом вода.

– Это как так?

Я выхожу из машины – воздух одуряюще свеж и чист. Передо мной, безусловно, река, но очень-очень мелкая, вряд ли вода дойдет до щиколотки. Крупные камни покрывают дно, чистая водичка резво бежит между них. До берега рукой подать, сразу от воды начинается посыпанная гравием дорога. Видимо, так здесь и перебираются.

Оглядев машину, я прихожу к выводу, что несмотря на свой непрезентабельный вид она вполне способна пересечь это препятствие. У нее полный привод и мощный движок. Это не проблема. На YouTube я видела действительно экстремальные водные переправы, а тут – сущий пустяк. Звуки леса немного нарушает едва заметный, ни на что не похожий инородный шум. Я не задумываюсь об этом, мало ли что может быть в природе. Я ведь никогда не была в походах, только в виртуальных.

Оптимистично развернувшись, иду к машине и застываю на полдороги. Огромная собака, рыча, не сводит с меня глаз. Я стою на месте. Знаю, нельзя двигаться и делать резких движений. Собака рычит и роет лапой землю. Я стою. Шум нарастает. Не сходя с места, собака начинает свирепо гавкать, заходясь в крике.

– Тише… Тише… мы сейчас уедем.

Вытянув руки вперед, я делаю шаг к машине. Собака замолкает. Я останавливаюсь – она начинает рычать. Что такое?

– Сейчас, сейчас.

Медленно двигаюсь к открытой двери. Собака стоит и молчит. «Как будто загоняет меня в машину. Зачем?» Едва различимый ранее шум становится громче. Собака, обнажив клыки, рычит и погавкивает. Я молниеносно запрыгиваю в машину и захлопываю дверь. Тяжело дыша, смотрю на Дусю, она как-то тревожно глядит на меня и повизгивает.

– Что происходит?

Не сходя с места, собака заходится лаем, я отворачиваюсь от зеркала и газую. Машина въезжает в речку. Тряска, везти невозможно, колеса соскальзывают на камнях. Мы глохнем. Завожу машину, рывками, но медленно едем.

Издав ужасающе скрипучий звук, Skoda замирает на месте и отказывается двигаться дальше.

– Ну что же такое?

Я выворачиваю колеса и давлю на газ, так и так, вперед – назад, все бесполезно!

Нужно проверить, на что мы налетели.

Распахнув дверь, выскакиваю из машины и сразу поскальзываюсь, еле успев схватиться за дверь. Собака стоит на берегу у воды, смотрит на меня и заходится лаем. Не могу понять, что не так, но явно что-то не так. Кругом стоит оглушающий грохот, ногам холодно и мокро. В отупении я замечаю, что вода выше колена. Она бурлит. «Как так? Как же теперь рассмотреть, на что мы налетели?». Странно, машина двигается, ее словно сносит, мягко, но сносит. Тут я замечаю, что Дуся уже давно отчаянно визжит на своем сиденье. Я прыгаю в машину: раз отнесло, значит мы слезли с преграды.

– Сейчас, малыш.

Газую – ничего не происходит, внутрь просачивается вода. Я жму и жму на газ, но машина плавно смещается с водой. Дуся, не переставая, вопит, я растерянно поворачиваюсь к ней и замечаю нечто необычное. Поднимаю глаза.

Там, на горизонте, совсем близко к нам, по руслу самой мелкой речки на свете, с чудовищной скоростью движется огромная стена воды.

Схватив в охапку Дусю, я вылетаю из машины и бегу к берегу, по колено в воде. Краем глаза замечаю на том берегу убегающую в лес собаку. В воздухе вода, везде вода.

Поскальзываюсь, Дуська едва не падает, запихиваю ее за пазуху. Еще чуть-чуть, еще немного! Шум оглушает, водяная взвесь не дает дышать. Кое-как я выбираюсь на берег и несусь сломя голову, машину за моей спиной сбивает вода и та, кувыркаясь, скрывается в бурлящем потоке.

А следом за ним – водная стена. Я бегу сквозь лес, ветки бьют по лицу, нам не успеть, я знаю, не успеть, на бегу выдергиваю из джинсов ремень, крепко перепоясываюсь, чтобы Дуся не выскользнула, и падаю на землю, ухватившись за ствол дерева. Нас накрывает ледяной поток. Зажмурившись, отчаянно держусь. Только бы воздуха хватило! Течение пытается оторвать меня от дерева, руки скользят. Кажется, вот-вот и все, нас с Дусей унесет, разбив о камни. Рука скользит по мокрой древесине и… внезапно все заканчивается.

Я обнаруживаю себя насквозь мокрой. Спертый в легких воздух с хрипом вырывается наружу. Бешено вращая глазами, оглядываюсь по сторонам: остатки воды текут вокруг, собираясь в ручейки. Дуся настойчиво пытается вылезти из-под кофты. Я расстегиваю молнию: сиротливо вздрагивая, она тыкается в меня своим пятачком. Напугалась, бедняжка. Если бы та собака не торопила меня, нас бы смыло ко всем чертям, и мы бы не попали на этот берег.