- -
- 100%
- +
© Сергей Яснодум, 2021
ISBN 978-5-0055-7096-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
СЧАСТЛИВО, ТОВ… (стихотворения)
Осень, этюд
Юг
Провожая
* * * * *
Меня вынуждали выбрасывать белые флаги.
Закушены не для того сотворённые губы.
Я выбьюсь из общего ритма на стартовом шаге.
А все барабанщики это, как раз, и не любят.
Не звук ненавижу, но однообразие звука.
Второму удару нисколько не буду послушен.
И штраф назначают проросшие в палочки руки —
публичный позор под огнём бесконечного туша.
А чувство вины – утончённое правило плаца.
Его приплюсую к признанию собственной дури.
Содеяно зло, и не всем суждено оправдаться.
Тогда я мечтаю родиться источником бури.
* * * * *
1.
Спасибо на слове, ступай себе с Богом,
и доброе слово, наверное, много,
платок для слезы или взмаха не нужен,
твои коридоры всё уже и уже,
и, переплетаясь, сливаются в точку,
и сразу за дверью встречаются с ночью…
2.
Стремителен путь через Площадь Восстаний,
местами прекрасен, ужасен местами,
и важный корректор – слепой исполнитель —
следит за нормальным исходом событий,
как ловкий оценщик не противоречит,
торгуется время, которое лечит…
3.
Под номером сто отправляется поезд,
среди пассажиров оранжевый пояс
уже исчезает, уже не догонишь,
билет заберёт проводница вагона,
причина отъезда – нелепейший случай.
А ты бы осталась, так было бы лучше…
* * * * *
В период смешения крови и взлёта бровей
застенчивый ангел, скрывая плиту потолка,
торжественно тих.
Но стоят возле ванны моей
поэт с проституткой
и зрячего топят щенка.
А тело, согласно закону, проскочит трубу
затем, чтобы вторить зловонию мусорных куч.
Я благословляю бродячую Вашу судьбу
уже потому, что язык беспредельно могуч.
Ну что же, урок рисованья почти закруглён.
Не мною поверженный воин незыблемо стар.
И справа на том же заборе выводит углём
открытые женские формы, краснея, школяр.
* * * * *
Товарищ по сцене, когда я тебя позову,
мы встретимся там, где растаяла вечная мгла.
Искомая радость, что прямо от нас пролегла,
способна ослабить бесцветные сны наяву.
И чувствуя: не разряжается в сердце набат
на той стороне с безысходностью в степени «эн»,
мы станем минёрами тщательно сложенных стен
и мало-помалу, но выдавить сможем раба.
А если в конечностях неугасимая дрожь,
как следствие тяжести нового стада ханжей,
умрём и похерим, что кличет беду ворожей,
товарищ по сцене, когда ты меня позовёшь.
По Сальвадору Дали
Ленинград/Петербург
* * * * *
По-над белой дорогой, где светел и юн
собирательный образ героев поэм,
прозвучали аккорды эоловых струн.
И растаял в пустынной дали Вифлеем.
И сокрыла Голгофу завеса дождя,
разъярённое небо – от падшего ниц.
И того, кто готов упоительно ждать
появления умных доверчивых лиц.
Потому в полнолуние мне невтерпёж
уберечься от огненной лавы в аду.
И тогда не судьба напороться на нож
в соловьино-густом Гефсиманском саду.
* * * * *
Присцилла Лейн-Пресли гремела посудой,
пуская словечки сквозь кухонный пар,
который осеннее утро остудит
помимо растущих присцилловых чар.
Кому-то с картохою соли полпуда,
кому – в небоскрёбе дано угадать
Присциллу Лейн-Пресли, звезду Голливуда,
и шапки-ушанки при этом кидать.
Пора бы отречься от праздного люда,
ведь каждое действо имеет антракт.
Присцилла Лейн-Пресли гремела посудой,
ногой отбивая три четверти такт.
Октябрь-94.
* * * * *
Ты – Санчо, я – Панса. И хватит об этом.
Не надо стучать по кларнету кастетом.
Прилипшая к памяти музыка ночи
волнует не шибко, тревожит не очень.
Пускай серебрится! Пускай пузырится!
И катится до фараона гробницы!
Но где бы голодная выпь ни кричала —
всё будет, как прежде, всё станет сначала.
Наступление нового года
Вам…
К 8 Марта
Дома посерели от сырости.А в транспорте – духота.Холодное прямо за шиворотстекает с чужого зонта.И сумки, и локти, и жалобымешают спокойно стоять.И снова безудержно боязноза стены свои опоздать.А все красивые девушки,согласно такой судьбе,выходят до той остановки,где нужно выйти тебе.Но солнце явится завтра,и лишнюю влагу – долой!И вдруг ты плюнешь на правоостаться самим собой. Сентябрь-83. Сентябрь. Утихает лето.И словно не было в долгу,на чистом небе солнце метитдовольно низкую дугу.Отлично проспанные зори.А после восхвалять боговза то, что ниспадает к морюдорога в несколько шагов.Ещё не ставшее привычкой,и потому вошло сполнатакое счастье: аритмичнона берег просится волна. Сентябрь-октябрь-87. И трудно расстаться,и трудно расставитьушедшееровно, по полкам и в ряд.И мечется,вдруг натыкаясь на ставни,уже изумленно-растерянный взгляд.Пускай говорят про идейную свежесть,что смена пришла или только в пути.А вновь раздаётся: «Простите, а где же…»И снова кого-то придётся простить.Я вычитал где-то, что слово летуче.И всё-такия не сумею смолчать.Спасибо за ум и за честность —за лучшее,не позволяющееодичать. Март-88. * * * * *Я видел плохое с глазами любимых.Я больше не верю плохому с глазами…Бывало, смеялись,бывало, грубили,бывало, скользящие путы вязали.Обрывки стихов появлялись нежданно,и, самое главное, не исчезали.Живому живая была благодарностьза то, что скользящие путы вязали.Оттуда, где бесятся долгие вьюги,следы заметая и мёртвое множа,бывало и так: приходили подруги.Одна приходила,другая – быть может… Март-88. * * * * *Между прочим, луна – добровольный страж.Стерегущая бдительно сон-тишь,почему-то стекает в мою блажь,отражаясь в железных горбах крыш.Приходи, если путь объясняешь легко,если путь не короче возможной строки,приходи.Буду счастлив твоим кивкоми поцелуем твоей руки. Апрель-88. * * * * *Жёсткие стулья у каждой стены.Плотные шторы прямы и темны.Потусторонне звучат голоса.Где-то пробило ещё полчаса.Душно, да лучшего воздуха нет!Огненной рысью крадётся рассвет,жаркие губы, любовью маня —это ли память, обуза моя?!Синие губы стирают слова.Синие губы нельзя целовать.Тёплую водку допью «из горла′».Кто же виновен, что ты умерла… Июнь-88. * * * * *Отчизна моя встрепенувшейся птицейрасправила крылья на пламя заката.Перо над зеркальной водою кружится,Над телом истерзанного плаката.Любимая, где ж за тобою угнаться?В душевных порывах – воинственный ветер,глубокая ночь и начало прострации,путь на звезду, что прохладен и светел.Ты плавно встаёшь и уносишь обиду.Ты резко встаёшь, не желая мириться.Ты напоминаешь рассерженным видомОтчизну мою, встрепенувшейся птицей… Июль, август-88. * * * * *Моя случайная подруга,пока дарующая мнеи тело, нежно и упруго,и слово, верное вполне,кому оказываешь милость,целуя огненный букет?Моя уже определиласьпечать таланта на руке?И, может быть, высоко местоты предоставить мне должна,слепая, зрячая невеста,еженедельная жена.Я окунусь, ещё не пьяный,с твоим сознаньем – налегке —в гнусавый голос ресторанана европейском языке. Август, сентябрь-89. Ноль километров пути.Слушай, не надо юлить!По Сальвадору Далисны до пчелы сократи.Твой перезревший гранат,снова к ногам упаду.Тигры в тебе на ходу,и невозможно назад.Слабой, жестокой, другойрвёшься в летучие дни.Мы остаёмся одни.Будь, если можешь, нагой. Март-90. * * * * *Между востоком и югомдолго плывёт тишина.Шторы вплотную друг к другу.Или темно от вина?Прямо за тонкой стеною —с вечера настежь окно.Утро приходит за мною,и неизбежно оно.На пожелтевшей страниценедостаёт одного,Господи – сильно влюбиться,если бы видеть, в кого.Кран, не закрученный туго,сны мои сводит на нет.Между востоком и югомкапает солнечный свет. Март-90. * * * * *Устраняя падение в ноль,заливаю шампанским пожар,много-Ницше-и-чуть-Рокамбольдо прихода звезды Ахернар.Точно так непреклонны пажии заботливо-нежен Перун,так и я продолжал дорожитьименами невидимых лун.А прошедшее сброшу, как плащ —изъелозил его, извозил…Всё равно не обида и плач —три десятка покинутых зим. Май-90. * * * * *Мой Август светлей и капризней.Лавровый венок или нимб?Опутанный нитями жизнейдалёко сверкает Олимп.Тревожен мифический зуммерсвободной и славной страны.Готовится грозный Везувийисторгнуть лавину войны.Мне лучшая доля приснилась.А что до сердечной струны —являет стороннюю милостьСелена, богиня Луны. Август-90. Я люблю наезжать в Петербург.Экипажи – к порталам дворцов! —величавых потешных бойцов,вожделенных античных фигур.Я люблю из-под шёлковых лент,переполненных мною клетейна проспектах свободы моейискромётный дарить комплимент.Где игрою свечей и лучинувлечён быстрокрылый Пегас.И немного – не то, что у нас —есть весьма одиноких мужчин. Октябрь-90. * * * * *В театре Кабукитеряются звуки.Весенние водыкрушат акведуки.Прекрасная Литтаморями закрыта.Я парус сошьюиз листов кондуита.И верить устанусебе и Тристану,с груди отцепляязначок капитана. Октябрь, ноябрь-90. * * * * *Когда открываются баки,и льётся сироп на поля,то красные скачут рубаки,и ухает с ними земля.Их радость достойна приказа,любовь – пораженья в бою.Себя с эн-плюс-первого разая в каждом легко узнаю.И сквозь музыкальную дрёму —не мной дирижирует кнут! —возьму и Фому, и Ерёмуи твёрдыми лбами столкну. Ноябрь-90. * * * * *Появляясь на кухне из роз,отражаясь в гостиной из ваз,я, казалось, окутывал Вас,провожатая солнечных слёз.Неужели прискорбен и пусти сомнителен утренний часвне того, что касается Вас,королева изысканных чувств?А герой обязательно скуп,объясняя, хваля и виня.Окрыляйте сегодня меня!грациозным движением губ.Чтобы я уходил нарядус исчезающей в этом бреду. Июнь-91. * * * * *И было крещённое странной судьбоюс фрегатами без якореймоё состояние – брызги прибоя,рассеянный свет фонарей.Прозрачная птица заоблачной выси,моя разделённая грусть,вблизи потаённой стрелы кипарисапылает гранатовый куст!И будто вино из серебряной чаши,стекает полночная суть.И снова приходят – милее и краше, —о том не жалея ничуть. Август-91. * * * * *Призрачными волнами,забытью сродни,всё дождями полныеисчезают дни.Но однажды вспомнится —с водкой или без —золотая конницаветреных небес,о любовном голоде —пагубной поре —ворковали голубигде-то во дворе.И вчерашним узникомпод июльский знойускользала музыка,бывшая со мной. Сентябрь-91. * * * * *Октябрь ещё не остылв картинах грядущего сна.Воздушные тают мосты,цветная дрожит пелена.И что б не случилось со мной,реалии – брошенный груз.Откуда горячей волнойвосторги сиятельных муз?И та, из невест или вдов,уже не опустит вуаль,аллеями скучных садовведёт в золотистую даль.Красивые листья вполнекружа′тся себе на ветру.И сказочно весело мне,что я никогда не умру. Ноябрь-91. * * * * *От тех, кто грешен и безгрешен —до места своего в раю, —от обязательных насмешекгордыню битую моюхраню,пока не отпустила,не опрокинула беда:любви божественная сила —в песок ушедшая вода. Декабрь-91. * * * * *Девушки с луноподобными лицамикруглые сутки проводят за спицами,чтобы под струями бешеных воддо исступленья водить хоровод.Чтобы угрюмо в орешнике прятаться,если надумает кто-нибудь свататься.Так получается дело одно:пялиться, не отрываясь, в окно. Январь-92. * * * * *От самой своей колыбели,которую не отделить,смелели они и робелии не уставали любить.У края пасхального солнца,мечтая ступать по росе,на красного молотобойцаони не похожи совсем.И там, где порывы высокии полная чаша сия,порхали душевные строки,простые до небытия.За грустные эти напевы,Господь, сохрани и спаси.Бывают красивые девыу матери нашей Руси. Апрель, май-92. * * * * *Насколько будет беспощаднаигра невидимой руки?Я провожу тебя, и ладно.Ведь мы с тобою земляки.Так на изящество Шопенане ляжет грязная пята.Но бледно-розовая пенауже сползает изо рта. Июнь-92. * * * * *За то, что вы меня печалите,и наказуема вина,позвольте выкинуть из памятинедорогие имена.Других балуя или милуя,предполагая алогизм,порою искренне насилуетне очень искренняя жизнь.И по своим законам тянется,и не кончается теперь,поскольку преданные пьяницыне выставляются за дверь.И так не хочется повеситьсяи даже выпрыгнуть в окно,пока со мною вместе беситсяв бокале терпкое вино. Август-92. * * * * *Время я упрячу снова,ты его схоронишь просто.Я не стану Казановой,ты не будешь Коза Нострой.На ковре из мокрых листьев,зацепив когтями икры,мы едва услышим выстрел,из глазищ пуская искры. Апрель-94. * * * * *Напрасно сон в ночи ныряет,плодя соцветья сладких мук,и та, кто мне не доверяет,кичится тяжестью заслуг.Как водолаз, влюблённый в сушу,и как хирург, открыв меня,она заглядывает в душу,впуская сыворотку дня. Апрель-94. * * * * *На земные просторынаползает луна.На бескрайние горыи озёра без дна.Злополучная сваха,замешала в одноколокольчики страхаи тюльпанов вино.Разрывая дорожку,сокровенной длины,собирайте в лукошкосеребристые сны. Апрель-94. * * * * *Нету слова по-французски.Нету слова по-английски.Пойте, пьяные тунгуски,где глаголят аферистки.И, вибрируя телами,наступавшие на пяткипропадут за зеркалами,помутневшими на святки.И опять ворвётся ветер,и опять отбросят пяльцы,ковыряя на паркетесвои чувства, словно пальцы. Ноябрь, декабрь-94. * * * * *Есть женщины, ради которых…Есть женщины, возле которых…Есть женщины, мимо которых…но нету таких, чтобы враз!устроить могли бы заторына автомобильных просторах,ныряя в атласные шторыне завтра, а прямо сейчас. Май-95. * * * * *Она в руках держала флейтуи, прячась за картон,смыкала градус Фаренгейтаи полутон.Под скрипы старой дверцы шкапаварганила с листа,что молью съеденная шляпа,как её мечта.Что килограмм румяных яблок,сплошь из папье-маше,её выкручивает набоки делает «туше».А взор разменивать понурона паутину чердака?Она – заблудшая натура,случайная пока.Но не к сеньоре или донне,через поля – луга,на раскалённые ладониходила к ней пурга. Июль-96. * * * * *Внебрачная ночь холодна и долга,хотя ни при чём вековые снега,и всякого из настоящих Дегазимою альпийские манят луга.О как же скучает, кто рано остыл!кто числился в списке, однако не жил,а в небо подняться охоту отбилорёл, клекотавший у свежих могил. Август-95. * * * * *Года усыхают в минуты,а также – в короткие дни,имея черты почему-тоустроенной вдруг западни.Я тоже куда-нибудь денусь,глотая той жизни кусок,где суть излагает младенец,шалея от розовых щёк.И верить случается поздно,что где-то за дальней горойдля всех осыпаются звёзды,как листья осенней порой. Сентябрь-95. * * * * *Было время, весна наступала,словно некогда русский солдат,или ты – без щита и забрала,или я – без путёвки назад.Пусть гуляют угрюмые лица,разгоняя бродячих собак,по помойкам и скверам столицыи бутылки кидают в рюкзак.Рассуждая, что жизнь – копейка,что не всякому быть на плаву,пусть они занимают скамейкиили мнут молодую траву.А весна наполняла бокалы,верховодила в тёмных дворах,и железной решимостью стала,и безумством на первых порах.Но кому бы она ни служила,и с какой стороны не смотри,всё любовь неразжатой пружинойхулиганит глубо′ко внутри. Август-96. * * * * *Ах, как дорог случай каждый!Но, по-прежнему пьяна,на беспечно-сонных граждантихо падает луна.Не укладывай ланиты,слушай, шорохи кругом…Босоногие бандитыкараулят за углом.Вот и я не скоро сникну,если прячется во ртунежно в сахаре брусника,настоявшись на спирту. Сентябрь-96. * * * * *Видно, скоро осветлится жизнь,принимая другой оборот.Я пойду у церковных воротобветшалые чувства сложить.Только ветер проводит слегка,разлетаются листья, шурша.Или грешная чья-то душаусмириться не может никак?Та же Богом забытая Русь,тускло медью глядят купола…На окно из цветного стеклая украдкой перекрещусь.Это воздух случился такой,из которого соткан сонет.Ничего необычного нет.Просто осень стегает тоской. Ноябрь-96. * * * * *Уж если бежать, то в Канаду,уж если бежать, то всерьёз,где клёны роняют прохладуи русская тайна берёз.Где дождь музыкально дробится,баюкая голубей,по рыжей скользя черепице,по красной каминной трубе.Где в самую лютую стужув шезлонге привидится мне,что был бы я всё-таки нуженодной непутёвой стране. Апрель, май-97. * * * * *Жизнь и стара и юна,а снова увелатуда, где в полнолуниеразбиты зеркала,и не пригоршня меди,а мука во плоти —красавица как ведьма,а гений – еретик.Не ваши звуки рвалисьо лезвие ножа?Безумство – это шалостьпристойных прихожан.Жизнь и стара, и юна.Давай забудем ту,когда Джордано Брунопривязан был к кресту. Август, сентябрь-97. * * * * *Вот упрятаться бы нынев безымянном хуторке,суетные чувства вынутьи остаться налегке.И под небом синим-синим,не ударив в грязь лицом,вдруг помериться бы силойс проходящим кузнецом.А совсем вблизи от домау излучины рекивыпускает тихо омутна поверхность пузырьки. Сентябрь, октябрь-97. * * * * *У меня не бывает друзей,у тебя не бывает подруг.Словно водят по глупой стезечьи-то цепкие кончики рук.Остаётся ли память плохой,или ветер со мною в ладуперелистывал томик стихов,в городском опустевшем саду?И когда по утрам в полусне,среди кукол бродя неглиже,ты не будешь мечтать обо мне —значит, мы разминулись уже. Декабрь-97. Только полночь станет гулкой,как едва заметной тенью,будто вор по переулку,по лицу скользит сомненье,что невозвратима юность,что душа в порыве чуткомприняла в себя угрюмость,не угодную рассудку.Но поскольку счастье зыбкоили тянется по нитке,я готов служить улыбкойна рождественской открытке. Декабрь-97. Вам к лицу любая почесть.Вам любые двери – настежь.Ваши дни и Ваши ночиинкрустированы счастьем.Вам легко среди реалий,где весомые едва лиВаши пальчики купалисьв белых клавишах рояля.А моя мечта легка ли —с Вами вдруг соединиться?Чтобы таять облакаминад какой-нибудь зарницей. Январь, февраль-98. Вам, хранительницам быта,окрылявшим ремесло,настоящим Афродитам,а не девушкам с веслом,будет пусть такая малость-чтобы каждой, чтобы вся! —жизнь всегда бы улыбалась,а не ухмылялася. Март-02. * * * * *Не тужься, игру посрамит освещение,вряд ли окупятся страстные жесты.Не метаморфоза-перевоплощениежжёт суициды и топит инцесты.Раскрой мне горячие в прошлом объятья,упрячь моё следствие в дебрях причины.Ведь все мы такие же сёстры и братья.И даже в кончине мы неразлучимы. Сентябрь-21.Апрель-88. Сентябрь-88. Май-89. Июнь-89. Июль-92. Декабрь-94.
ИСПЫТАНИЕ СНОМ (истории, которых не было, но кто знает…)
ПЬЕСА О ДВУХ ДЕЙСТВИЯХ И ОДНОМ АКТЕ
Пивная. Тошибин катает кружкупо столу. Входит Мицубишин и совершает первое действие: бьёт Тошибина в ухо. Тошибин падает и роняет хвост тарани. В углу марширует Шивакин под песню из граммофона: «Москва-Пекин! Москва-Пекин!» К нему подкрадывается Мицубишин и совершает второе действие: бьёт Шивакина в ухо, но другое относительно Тошибина. Шивакин падает и ломает трубу граммофона.
С трудом и без достоинства поднимается Тошибин, по-прежнему пьяный, и совершает акт: мочится в левый ботинок, не расстёгиваясь.
Поднимается Шивакин и кричит в обломок трубы граммофона: «Идеи чу-чхе живут и побеждают! А вот с кем живут и кого побеждают – не твоего, брат, ума дело».
Мицубишин закрывается жилистыми рабочими руками и горько плачет.
Но это уже не действие и, тем более, не акт.
Декабрь-93.
БАС И ШАЙБА
Фёдор Иванович Шаляпин очень любил хоккей. Не поиграться да силушкой помериться, а чтобы поболеть безумно.
Началось всё с тех пор, когда впервой занесло его в Америку. И прикипело сердце вместе со всем здоровым разудалым организмом к «Нью-Йорк Рейнджерс». Отчего же не к «Чикаго Буллс», не к «Филадельфии Флайерс»? Молчит Фёдор Иванович, а сам за подкладочку пальто флягу с водочкой прячет. И уже к середине первого периода стучит себе пустой флягой по коленке: «Рейнджерс» – чемпион! Вашу мать, «Рейнджерс» – чемпион!»
Потом антрепренёр науськивал полисменов, и те утаскивали Фёдора Ивановича в театр. И он пел «Мефистофеля» особенно зловеще. Зато в антракте выскочит, бывало, на улицу, мол, папирос купить, хватает извозчика: «Любезный, на матч и обратно. Получишь на чай и к нему лимончик». И ни одному концертмейстеру не известно: будет ли во втором отделении «о дайте, дайте мне свободу» или «блоха? ха-ха!».
Однажды Шаляпин так наорался на трибуне – совсем плохи дела шли у «Рейнджерс», – что голос посадил напрочь. Золотой голос-то.
Прислали ему на замену Ивана Семёновича Козловского. А тот возьми и брякни первому встречному грузчику: «Ни во что не поставлю любого против „Вашингтон Кэпиталс“!». Прознал об этом Фёдор Иванович и немножечко рассердился.
«Ах ты, тенор-хренор!» – налетел он на Ивана Семёновича и погнал по Бруклинскому мосту пинками. С тем Козловского и видали.
А у Шаляпина в голосе новая глубина обнаружилась.
Декабрь-93, февраль-94.
ДЕБЮТНЫЙ ЭНДШПИЛЬ
Климент Ворошилов и Семён Будённый играли в шахматы. По-чапаевски, разумеется, и чёрными фигурами. Потому, что белые – для врагов.
Напрягся Ворошилов, выстрелил пешкой – а стрелять он уже наловчился – и сразу сбил коня противника. Друг его Семён побагровел на совесть. Это значило: хорошего ждать следует не всякому. И точно.
Схватил Будённый второго, живого коня и начал лупасить им по ворошиловским порядкам, а затем и по Клименту. Так бы и забил его до полусмерти. Или мог до смерти зарубить, как последнюю собаку.
Только Ворошилов не прост, чертяка. Укрылся шахматной доской да как загудит: «Я в танке, я в танке! Дыр-дыр-дыр…»
Остановился обескуражено Семён: пустить коня на танк или обождать до рассвета? А Клименту того и надо. Учуял он заминку и шмыг под стол, а потом юзом-юзом в густые, как семёновы усы, кусты боярышника. Поди, ищи его там, партизана. И сидит, гад, рожи корчит: «В плен не взял и не убил – знать, победу не добыл!»
Насупился Семён Будённый и обиделся одновременно.
С той поры и пролегла морщина на его плоском лобике.
Декабрь-93, февраль-94.
ПРИТЧА О ЯЗЫЦаХ
Свежеиспечённый и очень счастливый от этого немец Корней Бодибилдинг и американец с небольшим стажем, но тоже хороший парень Яков Армрестлинг поспорили на ящик вчерашнего «Жигулёвского». Конечно, полагалось на два ящика свежего «Тверского», но тот вариант заметно дешевле. Или далёкие исторические корни внезапно скрутили не так?
Суть пари такова: кто есть Владимир Ленин?
Варианты: а) щит бедуину от пустынного ветра самум; б) пуштун – ведь не таджик же; в) педаль «Камасутры» в цепи «Бхагават Гиты»; г) разное и прочее, включая «апартеид», «феминизм» и «Хусейн».
После опустошения всех бутылок пива собрав воедино все весомые факты типа: 1) пьяные крики соседей; 2) хронологии маразмирующих старушек; 3) личный жизненный опыт, – Корней опять не смог ничего доказать, а Яков – что-нибудь опровергнуть.
Потом они пили водку. И пели песни на языке, принятом на прежней родине, согласно прежним обычаям. И очень хорошо и правильно, что не подрались.
Январь, март-94.
НЕМНОГО ПО-НЕМЕЦКИ
Карета прыгала, как балаганный чёртик. Фридрих Ницше долбанулся о стенку. От боли и пользуясь случаем, он смачно выругался. По-немецки, что простительно пруссаку. Не таракану, ясное дело. Понесло же философа за новыми мыслями в самую глубинку. Старый трюк.
Показался трактир. Хорошо бы войти да разудало гаркнуть: «Шнапсу!» И прибавить эдакую сентенцию позаковыристей. Да мозги отшибло в дороге, как назло. У трактирщика морда сияла похлеще электролампы.
Фридрих Ницше, в два прыжка оказавшись у стойки, мяукнул: «Гутен морген». И сразу проголодался.
Хозяин с испугу долил пива после отстоя пены и подал сосиски с пылу – с жару, какие обычно берегут для себя. Тень нежности скользнула по лицу профессора. Он ткнул испачканным в соусе пальцем в атласный малиновый кафтан трактирщика: «Я – здесь. Один на один с тобой. А там, – он кивнул головой в неизвестность, – меня нет. Мыслимо?»
«О! – зашептал собеседник. – О!» И, благоговея, уставился на Фридриха Ницше.
За спиной которого солнце садилось в осеннюю хлябь.
Апрель-94.
ПРОЛЕТАРИЙ РАЗЪЕДИНЁННЫЙ