- -
- 100%
- +
— Крепись, девочка моя.
Мама накрывает мои ладони своими и ласково сжимает их. Будто хочет поделиться силой.
Мы сидим сейчас за столиком в фут-корте мега-молла. Вокруг снуют люди, гремит музыка, что-то кричат аниматоры, зазывая больших и маленьких зрителей. Всей этой пёстрой разноликой толпе до нас и дела нет. В этом мире только мы друг у друга — две женщины, потерявшие веру в мужчин. Она — в моего отца, я — в мужа, которого мне этот самый отец и навязал.
— Мам, — бормочу потерянно, всё ещё не желая верить в её слова, — может, это неправда? Может, ошибка?
— Дочур, милая моя, увы, нет. Ты же сама всё видишь, — говорит она с сочувствием, пересаживается поближе ко мне, обнимает за плечи. Я опускаю голову ей на плечо и тихо, жалобно плачу. Она, как в детстве, баюкает меня, гладит по голове, утешает. — Тихо-тихо, Саленька. Он не стоит твоих слёз, детка. Говорила я твоему отцу, что он змея на груди пригрел, но Лёвушка мне не верил. Ты только не злись, малыш, но мне порой казалось, что этот Генка отцу дороже тебя.
Грешно так об умершем. Я знаю, что папа старался для меня. Геннадий всех смог обвести вокруг пальца, в том числе, и моего сверхпроницательного папу. Недаром же, гений.
— Мам, — вою я, — почему, мам?.. Я бы ведь ему всё простила, даже измену. Но ребёнок!
— То-то, малыш. Это же надо быть таким подлым! А каким хорошим себя выставлял: мол, сначала тебе доучиться надо, чтобы не разрывалась между учёбой и малышом. Будто у тебя матери нет? Или денег, чтобы нанять няньку?
Мама совершенно права — ребёнок для нас с Геннадием был больным вопросом. Он всё время говорил, что нам нужно повременить, ещё успеется, что мне нужно закончить университет. Теперь понятно, почему он не хотел наших детей — они бы мешали ему одаривать своего. Между прочим, из кармана моего отца.
Я вновь бросаю взгляд на разбросанные по столу снимки. На них мой любимый Геночка, клявшийся мне, что я — единственная любовь всей его жизни, целует в щёку знойную брюнетку, а между ними, запрокинув голову, стоит счастливый малыш… Лет десяти. Значит, когда Геннадий женился на мне, ребёнок уже был. Как же он скрыл его от отца? У него же в фирме такая служба безопасности, что комар носа не подточит. Оказывается, подточит, и ещё как!
Кроме фотографий на столе — тест ДНК, в котором родство между Геннадием и мальчиком по имени Денис, хорошим таким, славным, действительно, похожим на него, более девяноста процентов. А ещё есть выписки со счетов и суммы переводов. Они немалые. Уверенна, Геннадий — хороший отец, заботливый, щедрый. Вон, на всех фото мальчик смеётся и очень счастлив.
А я? Я такая дура и так люблю Гену, что готова отпустить его к ним. Пусть хоть там у него всё получиться, если у нас не вышло.
— Мамуля, — хнычу, прижимаясь к своей роднульке, — что же теперь делать?
— Во-первых, — она чмокает меня в лоб, по-прежнему не выпуская из объятий, — помнить, что тебе есть, куда идти. И что мать ещё, слава богу, жива и полна сил. И дом всегда открыт для тебя. Во-вторых, вышибить клин клином. Помнишь, Рустама Каримова? Всё по тебе вздыхал? — мама утирает мне слёзы, заговорщицки подмигивает и улыбается. — Он ведь «О, боже, какой мужчина!» До сих пор, если пересекаемся, тобой интересуется.
Рустам, действительно, интересный мужчина. И даже нравился мне в своё время. Но вот только… Отец ведь затеял нашу с Геной свадьбу специально, чтобы отвадить от меня Рустама. Папа ему не доверял. Мысленно хмыкаю — зато Генке доверял целиком и полностью. Даже меня вверил. И так ошибся!
— Мам, — говорю честно, — не хочу пока что никаких отношений. Ни с Рустамом, ни с кем-то ещё. Мне сейчас будто душу вынули.
— Маленькая моя, — мама обнимает меня ещё крепче и прижимает к себе, и у меня, как в детстве, отступают все болячки, перестаю хлюпать носом, насыщаясь родным теплом и становясь сильнее.
Какой глупой я была, что не верила маме. Злилась, когда она наняла детективов, чтобы следить за Геной. Защищала этого предателя. Вот только мама оказалась права. И эта правда сейчас медленно убивала меня.
— Мам, я прямо сейчас поеду к нему и всё выскажу.
Поднимаюсь, беру сумочку, чувствую, что решимости мне сейчас не занимать.
Мама хватает меня за руку.
— Не вздумай! Ещё не хватало, чтобы ты перед ним унижалась. Теперь к нему только с адвокатом. И с документами на развод! Имей гордость, Саломея. Если ты ему дорога — сам поймёт, что натворил, и отпустит.
— Нет, мам. Мне нужно! Глядя ему в глаза!
Да, хочу знать, как можно клясться в любви, уверять, что я его единственная, и при этом — проводить время с другой женщиной и их ребёнком? Как?
Маме меня не понять — отец никогда ей не изменял.
Сгребаю фотографии, бумаги, прячу всё в сумку, поднимаюсь.
Мама пожимает мне руку и говорит:
— Будь умницей! Не давай слабину!
— Уж поверь — не дам! И не прощу!
Мама невесело улыбается:
— Узнаю свою дочь.
Я тоже отвечаю ей натянутой улыбкой, наклоняюсь, целую в щёку и спешу в офис к мужу. Разговор у нас будет короткий, потому что я намерена задать Геннадию всего один вопрос: «За что, любимый?» и буду ждать на него честный ответ…
Глава 1
Несколькими часами ранее
— Не могу определиться с галстуком, — говорит Гена и присаживается на край кровати. Я знаю, что галстук — это просто повод. Он обожает меня сонную, разнеженную, когда вот так потягиваюсь в постели. Наклоняется, целует в губы — тянуче-сладко. Вскидываю руки, скольжу по каменным плечам, выше, запускаю пальцы в шёлк русых волос, ерошу идеальную причёску своего идеального мужа. Любуюсь тем, как он опускает ресницы, наслаждаясь лаской… Ловит мою ладонь, прижимает к щеке — как обычно — гладко выбритой. — Так какой?
— Вот этот, — вытаскиваю голубо-зелёный, — как раз под твои глаза.
В награду получаю ещё один поцелуй.
Тянусь к мужу, помогаю завязать выбранный галстук.
— Вот, идеально.
Разглаживаю несуществующие складки на его сорочке.
Безупречный мой.
Любуюсь.
Гену нельзя назвать ослепительным красавцем. Особенно, если он, как обычно, включает надменного циника — то лицо и вовсе становится почти отталкивающим. Но для меня он — самый красивый. И то, что не слащавый, а холодный и строгий, только придаёт ему привлекательности и шарма. Ведь к этому добавляются ещё высокий рост, спортивная фигура, умение модно и элегантно одеваться, изысканный парфюм с терпкими нотками. Понятное дело, что другие женщины реагируют на моего мужчину.
Но он — только мой, а я — его. Вот уже три года.
— Что будешь делать, малыш? — спрашивает муж, завершая утренний туалет. Это только со мной он такой — нежный, с лучистым взглядом, заботливый и чуткий. Мой тайный. Мой сакральный. Просто мой…
— Нужно заехать в институт — подписать документы по практике. А потом мама звала в кафе посидеть.
При упоминании о моей матери лицо мужа мрачнеет.
— Будь с ней… менее откровенна, — говорит он.
— Ген, не начинай, а?! — мгновенно пылю я. — В конце концов, она — моя мать.
Он хмыкает, тут же застёгивая душу на все пуговицы, становясь отстранённым и холодным.
— Лев Сергеевич любил эту женщину, только поэтому я терплю её рядом с тобой, — резко чеканит и выходит из комнаты без обычного нашего нежного прощания.
Запускаю вслед подушкой.
Бесит.
Их ненависть друг к другу бесит неимоверно. И то, что оба заставляют выбирать между ними. Они друг друга недолюбливают ещё с той поры, когда отец был жив, а Гена числился его помощником. Хотя, наверное, мама невзлюбила Геннадия ещё раньше — когда только отец — двадцать лет назад — взял под крыло одарённого сироту, юного гения и сделал его своим главным доверенным лицом. Мама ревновала, говорила, что Генка — коварный и продуманный. «Ты его не просчитаешь, — обычно увещевала она папу, — а он тебя на раз-два. Как ты его не боишься?» Когда отец настоял на нашей с Геной свадьбе — у мамы случилась истерика. У меня, впрочем, тоже. Мне тогда было всего восемнадцать, и я хотела замуж только за Рустама Каримова. Но… Много чего случилось — и мой муж сумел сделать меня безумно счастливой. Я полюбила его всей душой. Он стал моим первым и до конца дней, уверена, останется единственным. Потому что… Где я найду лучшего? Но мама… Она так не думала. В безупречной правильности Гены ей всегда чудился подвох. Недавно она даже наняла частного детектива, чтобы следить за моим мужем. У нас тогда случился грандиозный скандал. Я сильно на неё обиделась… Однако… у мамы прихватило сердце. И пока я сидела у дверей её палаты, простила ей всё: в конце концов, она — моя мать. Переживать, заботиться, перестраховываться — естественно для неё. Разве не потому что же отец, почуяв приближение смерти, отдал меня тому человеку, которому доверял больше всего? Гена воспринял всё случившееся неоднозначно, почему-то назвал игрой. Что сильно обидело меня. Сейчас, когда не стало папы, только он и мама оставались моей семьёй. Ближе и дороже просто никого нет. Поэтому неприятно, что дорогие мне люди враждуют.
Выбираюсь из постели, топаю в ванну, а потом на завтрак.
— Геннадий Иванович сегодня пулей вылетел, — сообщает мне наша домработница, накрывая на стол. — Злющий был, как чёрт.
— Да ну его, — машу рукой и, подцепив румяную гренку, тащу в рот, — они снова с мамой меня не поделили.
— Тёща и зять — вечная классика, — усмехается Марья Васильевна, милая, пухлая женщина. — К сожалению, во многих семьях так. Свой ребёнок матери всегда дороже, а муж-жена всегда ревнуют к материнской любви. С невестками то же самое, уж поверь. Моя, вон, постоянно сына против меня настраивает.
— И пусть. Достали, вот честно, — злюсь я. — Вроде бы взрослые люди, а всё не могут определиться, чья из них я. Давайте не будем о них. Лучше о вас, — встаю, приобнимаю её за плечи: — Устроим вам сегодня выходной? Я обедаю с мамой, у Гены — деловая встреча, а на ужин мы приглашены к Барышам. Так что, вы свободны на весь день.
— А уборка? — сетует женщина.
— Так блестит же всё! — чмокаю её в щёку. — Давайте вы лучше сходите с внуками в цирк, сейчас, у меня кое-что есть, — быстро отбегаю в комнату и возвращаюсь с яркими билетами на цирковое представление. — Вот, из самой Москвы к нам пожаловали. Думаю, ваши мелкие будут в восторге…
Добрая женщина расцеловывает меня, смахивая слёзы. Марья Васильевна для нашей семьи больше, чем наёмный работник. Она такая же родня. Её муж у моего отца всю свою жизнь водителем проработал, а она — у нас дома. С детства её помню. А с тех пор, как мы с Геной перебрались сюда, в пентхаус, она переехала к нам. С моей мамой тоже почему-то не уживалась, но в причины конфликта никогда не посвящала. А я в душу не лезла.
В общем, с домработницей мы расходимся довольные друг другом. Я спускаюсь на парковку, где меня уже ждёт машина с личным водителем — заморочка Гены, он немного повёрнут на моей безопасности с тех пор, как на меня, три года назад, покушались, а Марью Васильевну — успеваю заметить — подхватывает такси.
Машем друг другу, разъезжаясь в разные стороны. По дороге в институт погружаюсь в изучение соцсетей. Звонок заставляет меня отвлечься от сообщения, которое я строчу в чат однокурсников — обсуждаем поездку на природу, чтобы отметить завершение практики…
Номер неизвестен, и это меня напрягает, но, тем не менее, машинально тяну вверх зелёную трубку. И по мере того, как слушаю то, что вещает изменённый программой мужской голос, глаза мои распахиваются всё сильнее. Этого просто не может быть!
— Ну что, сучка, — говорит незнакомец, — когда твой ёбарь деньги отдаст?
Меня передёргивает от гадкого обращения и мата. Не выношу этого. Разве что во время секса мы с Геной можем себе позволить крепкое словцо. Вернее, он. Меня это заводит. Но вне постели мы всегда общаемся культурно и литературно. Да и в нашей семье мат и вульгарные слова неприняты — папа никогда не позволял себе, а мама и вовсе…
Разумом я понимаю, что ублюдок, который звонит мне, ошибся номером, но меня всё равно трясёт от омерзения.
— Не понимаю о чём вы, — бросаю в ответ.
— Дурочку не включай, — скрипит голос. — А то мы тебе быстро всё напомним. И своему чмошнику передай — счётчик включён. Пусть поторопиться.
Звонок обрывается, а я всё ещё сижу и хлопаю глазами. Вроде бы это меня не касается — мир, в котором есть угрозы отморозков за долги — параллелен моему. Гена не во что такое бы не влип. Да и те, кто звонил, явно были уверены, что женщина их знает. И знает о долгах своего любовника. Чужая грязь, невольно плеснувшаяся на меня, корёжит. Заношу номер в чёрный список. Набираю Гену. Меня всё ещё потряхивает, пока вкратце пересказываю ему всё. Прямо вижу, как муж хмурится, как брови сходятся у переносицы.
— Скинь номер в службу безопасности, пусть пробьют, — распоряжается он.
— Так они же явно ошиблись.
— Всё равно.
Спорить с моим мужем бесполезно, да я и не собираюсь — он прав, так будет лучше.
— И ещё, — говорит строго, — сегодня у тебя выходной, а завтра чтобы была в офисе, как штык. А то практику не подпишу.
— Шантажист, — ласково пеняю я.
— Неверный ответ, — хмыкает Гена, — ты должна сказать: «Так точно, босс».
— А больше ничего не должна… — нарочно провоцирую.
— Должна, — голос тяжелеет и хрипнет, — взыщу дома…
Хихикаю. Тревоги отступили. Можно пофантазировать о том, как мы с мужем будем развлекаться прямо в его чопорном кабинете. Давно мечтаю об этом. Только у Гены есть твёрдые разграничения: дома в спальне для нас не существует запретов. Мы попробовали уже многое. И, наверняка, будем пробовать ещё. Но… выходя из спальни, Гена будто превращается в другого человека — чопорного, правильного, безупречного. И на работе не терпит никаких поползновений в сторону романтических отношений…Поэтому когда я пришла в фирму на практику — начался мой персональный ад. Гена гонял меня куда больше других и требовал с меня вдовое… Но я не злюсь на него — он ведь подхватил папину фирму и сделал её одной из ведущих в крае. Гена у меня умница. И, на самом деле, лучший босс на свете. Он и впрямь меня хорошо учит, всё объясняет, старается, чтобы я вникала в дела фирмы. Когда отец убедил меня поступить на финансиста, невероятно злилась. Моя мечта о веб-дизайне и фрилансе накрылась. Мне тоже придётся тащить скучную офисную лямку. Но сейчас — благодарна отцу и Гене. По крайней мере понимаю, что и как у нас в фирме происходит, как движутся финансовые потоки…
В институте я быстро решаю нужные вопросы и тороплюсь навстречу с мамой. В отличие от меня мама устранилась от дел фирмы. Так и сказала: «Я в этом ничего не понимаю». Отец оставил ей приличное содержание, она ни в чём не нуждалась. Поэтому жила, как многие обеспеченные особы «слегка за сорок» — ходила по выставкам, ездила на курорты, занималась благотворительностью… Вот только мужчин в её жизни больше не было. Хотя — понять, конечно, можно. Разве кто-то будет любить её и ценить так, как папочка? Но… С другой стороны, она у меня ещё красивая и молодая. Не нравится мне, что так хоронит себя. Отец бы этого не хотел. У мамы даже поклонники водились — весьма респектабельные и солидные дяденьки, но она всем им отказывала…
Думаю, если бы у мамы была личная жизнь, она бы меньше заглядывала в мою. Не нанимала бы сыщиков следить за Генкой. Я мужу верю. Он никогда от меня ничего не скрывал. Когда сказала одногруппницам, что буду работать в фирме у мужа, многие округлили глаза. Дашка, моя близкая подруга, даже произнесла тогда с лёгкой завистью: «Это ведь значит твоему нечего скрывать. А мой всё секретарш меняет»
Гена секретарей не менял. Наоборот, оставил Лидию Кирилловну, которую ещё мой отец нанимал. Мой муж предпочитает профессионалов на работе. Он мне так и говорил: «Всё, что мне нужно, я с лихвой получаю дома от тебя» От таких слов у меня вырастают крылья. Приятно знать, что для любимого мужчины ты — единственная и самая желанная.
В фут-корте мега-молла я появляюсь чуть раньше. Жду маму, оглядываюсь по сторонам. Интересно, почему она пригласила меня сюда? Сто лет не была в подобных местах. Обычно, меня водят куда более статусные и пафосные. А здесь — даже мило. Резвятся детишки, капризничают, клянчат у родителей вкуснышки или игрушки. Смотрю на них с завистью. Мы с Геной решили пока что ребёнка не заводить. Муж считает, что мне сначала нужно закончить учёбу. Он у меня перфекционист, и полагает, что если ты во что-то погружаешься — то с головой: что в учение, что в материнство. Мне сложно спорить с этим, но сложно и смотреть на счастливых мам. Хочу быть такой же!
О, а вон моя мамуля…
Машу ей, но она меня не замечает. Разговаривает с кем-то по телефону, очень резко. Видно, что разговор ей неприятен.
Наконец, видит меня, машет в ответ, вскоре садиться рядом, целует в щёку. Гаджет почему-то кладёт экраном вниз. Странно. Раньше она себя никогда так не вела.
— Что случилось? — спрашиваю взволнованно.
Она качает головой:
— Да рекламщики достали. Заказала косметику в одном онлайн-магазине, а они теперь не отстают. Такие назойливые. Сил уже нет, — устало машет рукой. — Но я здесь не за этим. Ты меня ругала за то, что я наняла детектива…
— Ма, давай не будем. Мы же всё обсудили ещё тогда, — открещиваюсь от неприятной темы.
— Нет, Салюля, будем! — резко отвечает она, лезет в свою сумку и достаёт толстую папку, кидает ко мне и указывает головой: — Полюбуйся!
И я… любуюсь: Гена с другой женщиной, Гена с женщиной и ребёнком — снимков много, и это не фотошоп. Когда я мечтала быть веб-дизайнером, неплохо научилась работать в графических редакторах. Так что подлинник от подделки, даже очень качественной, я бы отличила.
Так вот куда он отлучался! Вот где пропадал, когда я его ждала! Вот его совещания допоздна! Ложь, ложь и снова ложь…
У меня рушится мир.
С грохотом.
На осколки.
Но… я обязательно склею себя, соберу из этих ошмётков. Но стану острой, предатель порежется об меня.
После разговора с мамой, когда я вижу не только анализ ДНК, но и выписки со счетов Гены, решительно поднимаюсь, целую маму в щёку и спешу в офис к мужу. Разговор у нас будет короткий. И честный. А потом… Я намерена продемонстрировать, что меня недаром зовут Саломеей…
Глава 2
Недаром говорят: надежда умирает последней. Я сижу сейчас в машине, смотрю в окно через пелену слёз и… всё ещё думаю, что увиденное мной — какая-то ошибка. Но фотографии в плотном жёлтом пакете, который вытаскиваю из сумки, едва оказываюсь в салоне, жгут руки. Вновь и вновь пересматриваю их. Подглядываю за чужим счастьем.
Чем она лучше меня? Старше же, толще, проще, что ли. Мне мама спуску никогда не давала — диеты, фитнес, салоны. Говорила, что женщина, особенно, замужняя, не может позволить себе быть лентяйкой. Я видела, как женщины пялились на Гену, если мы где-то появлялись вместе. Просто слюнями капали. Мой муж в своём плотном графике всегда находил место для тренировок — тренажёрный зал, пробежки, единоборства. Из-за этого фигура у него просто идеальная — стройная, в меру накачанная, без лишней жириночки. Волосы у Геннадия за лето становились почти золотыми, так и искрились. Сине-зелёные глаза утопали в длиннющих ресницах. Наверное, она… — достаю фото соперницы, разглядываю её вновь, — любит его без памяти. Но ведь я тоже.
Гена так добивался меня. Когда мы только поженились — я его ненавидела. Злилась на отца, что он решил за меня. А Генку — к себе не подпускала, измывалась над ним в меру фантазии и насколько позволяло воспитание. Он терпел. Все мои выходки. Понимал мою истерику. Всё изменилось после покушения.
Я тогда принципиально не хотела ездить на машинах, которые присылали либо папа, либо муж. Ходила на остановку. Срезала между гаражами. Там-то на меня и напали. Лапали, сдирали одежду, лезли с мерзкими слюнявыми поцелуями. Их было пятеро. И я бы точно умерла, если бы они…
Не знаю, откуда появился Генка. Словно с неба свалился. Сцепился с ними. Драка вышла знатная, он их славно отделал, когда прибыли ребята из отцовской службы безопасности — им осталось только собирать урожай: затаскивать горе-насильников в машину и увозить. Гене и самому сильно досталось. Всё-таки их было пятеро. Окровавленный, в порванной одежде, он обнимал меня, заглядывал в лицо и всё спрашивал: как я? На руках отнёс в машину, устроил на заднем сидении и лишь потом — вырубился сам… И тогда я впервые испугалась за него. И потом, сидя у его постели в больнице, вдруг поняла, что он единственный и самый лучший. Что он, не думая ни о чём, кинулся спасать меня. Это тронуло до глубины души. И, рыдая над ним, я отдала своё сердце…
А позже — когда его выписали — мы говорили… говорили… говорили… Признавались друг другу и целовались взахлёб. Никто и никогда не целовал меня так раньше. Будто во мне есть потребность. Будто если не поцелует — рухнет целый мир.
А потом Гена взял меня на руки и отнёс в спальню. Наша первая ночь — я до сих пор вспоминаю её, краснея и улыбаясь. Она была идеальной. Как и каждая последующая. Гена уверял меня каждый раз, что я единственная и неповторимая. Что он любит меня, как никогда и никого раньше…
И теперь, получается, врал. Каждый раз, когда ложился со мной в постель! Целых три года подряд!
А этой женщине, Карине, он тоже говорил, что она единственная? Интересно, как он ей вообще рассказал про меня? Сказал, что будет лучше, если женится на глупой юной дочке босса? И пусть у той право подписи — она ничего не смыслит, а значит, можно будет содержать вторую семью, обеспечивать сына, так, да?
Какой же ты подлец, Геннадий Букреев, оказывается. Ладно, передо мной не стыдно? Перед Кариной? Но Дениска? Он-то чем заслужил? Славный же мальчишка! На тебя, между прочим, похож! Как ты ему — сыну своему — в глаза смотрел? Что плёл по поводу того, почему папа не живёт с ними? Моё разочарование в прежде любимом до чёртиков муже было сейчас колоссальным. Я ведь считала, что лучше него никого нет. Летала рядом с ним…
А теперь? Размазываю слёзы, вытираю их со злостью. Нет. Не буду плакать! Не заслужил!
Подлый лжец! Я заставлю его пожалеть!
На коленях извиняться будет! И передо мной и перед Кариной! Странно, но я не чувствую злости к сопернице. Мне её искренне жаль. Ведь она — такая же жертва, как и я. Только ещё более уязвимая, так как у неё ребёнок. Почему Генка не женился на ней, когда узнал о беременности? Не хотел обременять себя ребёнком? А может, мама права — и он уже тогда строил далеко идущие планы на мой счёт? Продумал всё, просчитал? Соблазнить восемнадцатилетнюю девочку — много ума не надо. Сыграл в героя, спас от насильников — и вот она твоя! Теперь я начинаю думать, что то нападение было специально подстроено. Уж больно вовремя Геночка оказался в нужном месте. Как потом и служба безопасности.
Именно сегодня, спустя годы, у меня будто пелена падает с глаз и приходит чёткое понимание, что меня развели. Маленькую глупую эмоциональную девочку. Влюбили, привязали, приручили и… сломали. Безжалостно. Лёгким движением руки.
Какой я дурой была, что злилась на маму. Если бы не она, так бы и жила в неведении. В иллюзиях.
Останавливаемся возле офиса.
Выхожу из машины, задираю голову, глядя на эту махину из стекла и бетона. Настоящая империя. Отец в буквальном смысле создавал её по кирпичику. Чтобы потом зять тратил эти деньги на свою вторую семью.
Мерзко.
Захожу в холл, подхожу к рецепшн, киваю дежурному.
— Геннадий Иванович у себя?
Парень в форме даёт утвердительный ответ, но тут же предупреждает:
— Но, Саломея Львовна, вы же знаете, как он не любит, когда приходят без предупреждения. Не создавайте мне проблем…
— Не волнуйтесь… — кидаю взгляд на бейджик и едва не давлюсь истеричным смехом: — Денис Геннадьевич, у меня сюрприз. Ему понравится так, что о вас он и не вспомнит.