Второе рождение Галатеи

Многие еще помнят множество удивительных открытий, сделанных в Гренландии летом прошлого года.

Экспедиция Вакуумной лаборатории подняла и исследовала вмёрзшие в лед остатки инопланетного корабля. Сотрудники Лаборатории сделали в то лето множество удивительных находок.

Но я хочу рассказать лишь об одном случае. Речь идет об обнаружении пресловутых М-тел, и открытии способа их дефоссилизации. Пусть читатель шаг за шагом проследит тернистый путь, по которому двигается мысль ученого. Пытаясь отыскать дорогу в полном мраке неизвестности, ученый вынужден строить предположения, гипотезы, буквально на ощупь разыскивая факты, на которые можно опереться, чтобы двигаться дальше.

Приведенный ниже текст является личным дневником доктора Мстислава Захарова, с минимальными литературными правками. В основном, дневник состоит из записей осмотра пациентов доктора. Некоторые эпизоды при правке опущены. Поэтому, при чтении дневника, может сложиться впечатление, что доктор только и делал, что бездельничал. На самом деле, его медицинская практика, за описываемый период, составила около полутора сотен спасенных и вылеченных им людей. Кроме того, он написал восемь научных статей.

Олаф Расмуссен, журналист.

Я вручаю эти тетради моему другу Олафу. Не для публикации, а для памяти. Я с удовольствием вспоминаю дни, проведенные в Гренландии.

Мстислав Захаров.

Тетрадь 1

среда, 5 июня.

Джонатан Левандовски ввалился в бар именно с ту секунду, когда я решил заказать себе вторую порцию "Скрюдрайва1 особого".

Едва перешагнув порог, Джонатан заорал по-русски:

– Мстислав! Дружище! Вот ты где!

Несмотря на его склонность к эпатажу, я к нему одному, из всей братии физиков, относился с симпатией. Наверно, потому, что он единственный из всех выговаривал мое имя правильно, не коверкая на все лады. Остальные, чтобы не заморачиваться, обращались ко мне просто "Стив".

Я спросил:

– Как ты меня нашел?

– Пф! Тоже мне, проблема!

Он ткнул мне в нос свой коммуникатор. На его экране виднелась карта Осло. На улице Radhusgata, на одном из домов (видимо, бар, в котором я сейчас сидел) мигал медицинский крестик с надписью "M. Zakharoff, MD2".

Ах, да. Все верно. Я обязан оказать первую медицинскую помощь любому, кому она нужна. Пострадавший может быстро найти ближайшего медика (в том числе и меня), по геоданным моего CCN3. Теперь понятно, как Джонатан меня вычислил.

Я давно облюбовал себе это заведение. Называлось оно "Ander Drift4". Мне этот кабак пришелся по душе.

Дело в том, что в барах Осло водку (просто водку) заказать не удается. Не знаю, связано ли это с обычаем, или тут действует местное законодательство… Когда я просил водку, мне бармены предлагали в ответ различные коктейли на основе водки. Моего знания норвежского недостаточно, чтобы втолковать барменам, что водку лучше пить саму по себе, как она есть – а не в виде коктейля. Они непонимающе хлопали глазами, когда я, ломая себе язык, пытался произнести фразу «Gi meg litt ren vodka, vær så snill5».

Это кафе располагалось в светлом павильоне, с окнами во всю стену. Можно было увидеть, как в порту снуют яхты, катера и лодки. Такое зрелище настраивало на созерцательный лад. Я поймал себя на том, что с интересом слежу, как рулевой на парусной яхте крутит ручку лебедки, поднимая парус. Академическая шестерка, синхронно сверкая на солнце лопастями весел, несется по глади акватории. А вот на палубе чумазого буксира матрос в полосатой тельняшке ловко управляется с канатами толщиной с руку…

Сидя в этом баре, я подслушал, как моряк из Канады, типичный славянин по внешности, заказал себе "Screwdriver special6". К моему удивлению, «Особый» оказался обычной водкой, с небольшим кубиком льда.

Подвернувшийся случай, с канадцем, помог мне заполучить классический напиток.

Я попытался заговорить с матросом на русском языке, но потерпел неудачу. Пришлось перейти на английский. Моряк оказался эмигрантом. То ли пятого, то ли шестого поколения. Его семья забыла родной язык. Тем не менее идея поговорить по-русски его вдохновила.

Канадец оказался отличным мужиком, несмотря на то, что весь вечер порывался горланить "Калинку-малинку" – единственное, что он смутно помнил. Получалось у него плохо, зато от души. Мы с моряком здорово набрались в тот вечер, сделавшись закадычными друзьями навек. Конечно, пошумели чуток, распевая во все горло «Подмосковные вечера», «Степь да степь кругом», «Из-за острова на стрежень». Точнее, петь пришлось мне, а канадец дирижировал стаканом. Пьянка закончилась прилично и цивилизованно – без мордобития и ломания мебели, зато с братанием и пролитием целого моря пьяных слез. Бармен вызвал нам с канадцем такси. Его отвезли в порт, а меня – в гостиницу. Думаю, с того вечера бармен меня и запомнил. Он наливал мне "Особый", едва я появлялся на пороге.

Я сидел в этом баре, чтобы убить время и скрасить скуку. До отплытия в Эквадор оставалось еще два месяца. Несмотря на свою многолюдность, Осло показался мне удручающе унылым городом.

Не спорю, Осло красив, самобытен и комфортен. Здесь множество музеев, парков, мест для прогулок. В городе множество театров, художественных студий и клубов. За те полгода, что я торчу в этом городе, я посетил все музеи. Погулял в парках. Посетил несколько спектаклей, которые шли на английском языке.

Чтобы смотреть спектакль на норвежском, мне не хватало практики владения этим языком. Я едва сумел запомнить несколько бытовых фраз. Наверно, проживи я здесь подольше, и обзаведись друзьями, все выглядело бы иначе. А сейчас я чувствовал себя в этом огромном городе чужим и потерявшимся.

Пока что, в ожидании отплытия в Эквадор, приходилось либо валяться в гостинице на диване, глядя какой-нибудь скучный сериал, либо сидеть в «Ander Drift», где можно выпить глоток спиртного или пообедать.

В этом кафе, кроме возможности глотнуть «Специального», довольно прилично кормили. Кроме того (и этим фактом я с некоторым злорадством наслаждался), я был избавлен от научной занудливости своих коллег по Лаборатории.

Увы – в том заведении, где тусуются мои коллеги-физики – я появляться зарекся. Если под одной крышей собираются два несовместимых компонента – алкоголь и физика, возникает гремучая смесь. Я, обжегшись пару раз, стал держаться от этой «взрывчатки» подальше.

Обычно, в трезвом виде, мои коллеги – прекрасные ребята. Умные, интеллигентные, образованные и просвещенные. Но стόит им выпить… тут уж под хвост физика попадает шлея … и на меня начинают литься тонны физической абракадабры.

Физикам нравилось, что я слушаю, не перебивая. Мне, как врачу – так положено делать. Мое знание физики ограничивается курсом средней школы. Но коллегам было наплевать, что у меня медицинское образование. Их не волновало, что я ни бельмеса не понимаю в заумных физических теориях. Главное – у выпившего говоруна есть слушатель, который не спорит, не перебивает, не возмущается…

Взяв доктора за пуговицу, можно за очередным бокалом «Маргариты» втолковать ему что-то вроде: «Я тебе говорю, если корректно записать лагранжиан с учётом аномальных вакуумных флуктуаций, становится очевидно, что пространство — это вообще побочный эффект поля… Там всё держится на тонкой настройке – малейший сдвиг в спектре вакуумных мод, и у тебя уже не Вселенная, а какой-то стохастический выброс с нарушенной причинностью! Ты уже допер, в чем дело? Всё дело в том, что вакуум – это не отсутствие, а просто сильно недоопределённое присутствие!»

А попробуй, изложи это коллеге-физику! Тот сразу примется спорить. И писать формулы на салфетке. А если еще оба, вдобавок, под градусом... тогда – ой! До рукоприкладства, правда, не доходило, ввиду интеллигентности. Но ругани было…

Пережив несколько таких «нападений» поддатых сослуживцев, я решил найти себе другое заведение. Лучше пить в одиночку, чем слушать этот бред… И по этой причине я обосновался вот здесь, в «Ander Drift».

– Кому понадобилась моя помощь? – спросил я Джонатана. – Я все равно не смогу принять пациента. Я уже выпил.

Для наглядности я позвенел льдинкой в стакане.

– Пока никому, – ухмыльнулся Джонатан. – Не парься. Я тебя по другому поводу ищу.

Он вскарабкался на соседний табурет.

– Что пьешь? – спросил он.

Что ж… Если мои профессиональные навыки не требуются, можно выпить еще чуточку. Я сделал знак бармену повторить себе, и налить того же Джонатану.

Тот сделал приличный глоток, и едва не поперхнулся:

– Ого! Это что, водка? – изумленно спросил он. – Вау! Вот это да! Надо же, как по мозгам дало! Ух ты! Как ты уболтал бармена налить тебе чистой водки? Это разве законно?

Пришлось рассказать ему случай с моряком из Канады.

– Надо же… – ошарашенно выдал Джонатан, вытаращив глазенки – а в той забегаловке, где мы тусуемся, наливают слабенький сиропчик! Чтобы чуток захмелеть, надо ведро этого компота выпить… А тут – настоящий алкогольный Клондайк! Спасибо за информацию! – Тут Джонатан тяжело вздохнул. – Впрочем, теперь эта инфа нам мало пригодится…

– Почему? Разве мы не проторчим здесь еще два месяца?

– Потому! Ты в свой коммуникатор когда заглядывал? Тебе весь вечер названивают! Как ты думаешь, зачем я здесь оказался?

– Не знаю… И зачем же?

– Тебя пошел искать!

– С какой стати? – буркнул я в стакан. – Если я не нужен, как врач, для чего я тут вообще нужен?

Джонатан сделал хороший глоток:

– Нет, ты нужен. Мы отплываем. Завтра утром.

Я уставился на него.

– Да ты что? Уже? А в чем дело?

Он хохотнул:

– Ты что, с Луны свалился? Открой новости!

Я вытащил свой CCN. Там взахлеб, на всех каналах, вещали о неком сенсационном открытии, которое, якобы, совершили гляциологи в Гренландии.

– Ну и что? Какое это к нам имеет касательство?

Джонатан изумился:

– Придурок! Самое прямое и непосредственное! Шеф навел справки, по своим контактам. Они там, действительно, что-то стόящее нашли. Смотри!

Он потыкал пальцами в свой CCN. Потом повернул экран ко мне. Там была голограмма, растянутая на целый метр. Изображение медленно вращалось. Сперва я никак не мог понять, что вижу – на экране красовалась мешанина черных линий, пятен, спиралей, хаотичных полос…

Внезапно я понял, что вижу что-то похожее на скелет гигантского кита – позвоночник, ребра, череп…

– Это кит?

– Какой еще кит? – удивился Джонатан. – Эта штука размером в полтора километра! Ты видишь сонарное изображение. Первоначально гляциологи думали, что эти включения – россыпь камней, принесенная ледником. Однако, когда вместо звуковых волн использовали радар, оказалось, что вкрапления целиком состоят из металла! Они пробурили скважину к одному из включений. Смотри, что они подняли на поверхность!

Он показал мне изображение куска металлической конструкции, аккуратно вырезанной по кругу. Почти в центре красовалась шестигранная шляпка болта.

– Что тут необычного? Какой-то самолет разбился давным-давно. Кусок металла вмерз в лед.

– В том-то и дело. Гляциологи достаточно точно определили возраст льда. Оказалось, эти обломки пролежали во льду около тридцати-сорока тысяч лет. А это примерно возраст человечества!

– Другими словами, налицо существенное противоречие между фактами. Ну, хорошо, а при чем тут наша Вакуумная лаборатория?

Джонатан аж подскочил на своем табурете:

– Ты совсем, что ли, дурак? Такие противоречия как раз и приводят к научным прорывам! Причем здесь мы? А вот при чем. У нас есть все необходимое оборудование. Для бурения, анализов, фиксации… И уже погружено на корабль! Шеф, получив эти данные, тут же созвал всех сотрудников на совещание. Все присутствовали, кроме тебя. Тебе было угодно сидеть в кабаке, игнорируя свой коммуникатор. Мы единогласно приняли решение – отправляемся в Гренландию! Если мы отчалим завтра, на месте окажемся дней через десять-двенадцать. Забьем приоритет! Пока остальные только чешут задницы, мы уже приступим к исследованиям!

Джонатан смотрел на меня сияющими глазами. Я не до конца понимал источник его возбуждения. Тем не менее, сам почувствовал волнение. Похоже, тоскливое ожидание закончилось. На меня повеяло ароматом начинающегося приключения – я готов был ехать хоть в Гренландию, хоть к черту на рога. Лишь бы поскорей покинуть этот многолюдный, но очень скучный Осло....

Джонатан попросил бармена повторить, и вопросительно глянул на меня. Я покачал головой. Я и так уже принял достаточно. Пока Джонатан допивал свой "Особый", я быстро проверил коммуникатор. Два звонка от шефа, четырнадцать – от его секретарши Шейлы Айзен, три от Джонатана. И еще штук шесть, от коллег по лаборатории.

В моем коммуникаторе вызов экстренной врачебной помощи настроен иначе: громкий завывающий звук сирены «Скорой помощи». Не удивительно, что в шуме бара я не обратил внимания на тихий мелодичный свист простого вызова…

Я позвонил Шейле. Сказал, что Джонатан меня нашел, и мы уже идем в гостиницу. Строгим тоном заправского сержанта Шейла приказала мне, чтобы я немедленно забрал из гостиницы личные вещи, и поднимался на борт зафрахтованного парохода, "Принц Альберт". Она сказала, что судно отчалит, как только на борт поднимутся все.

Тетрадь 2

5 июня, поздний вечер.

Мы с Джонатаном вышли из заведения. Несмотря на поздний час, солнце сияло вовсю. Улицы были полны народу и машин.

– Что это за железки подо льдом? – спросил я.

– Я знаю столько же, сколько и ты. Но, если хочешь, выдвину гипотезу. Это космический корабль.

– Да ладно… Космический корабль? Чей?

– В том то и дело, что неизвестно чей. Когда этот корабль рухнул на лед, наши предки только начинали рисовать каракули на стенах пещер!

Я присвистнул:

– Так что, получается, эта штука – старше человечества? Чей это тогда корабль? Он что, не земной?

– Похоже на то. Размеры того болта, что ты видел на фото, не укладываются ни в одну существующую систему. Ни в метрическую, ни в дюймовую. Даже и близко ничего нет.

– А откуда тогда шестигранник?

Джонатан усмехнулся:

– Математика не меняется от того, под каким солнцем ты живешь. Окружность – она в любой галактике окружность. Разбить ее на шесть частей — плёвое дело, раз уж ты изобрел циркуль…

– Ну ладно, а зачем нам эти железки?

– Если это инопланетная штуковина, то она может содержать ключ к межзвездным полётам! Но, даже если и нет, все можно славно поживиться в плане технологий – зарегистрировать с десяток патентов и открытий… Вот почему важно успеть первыми. Такие находки долго не лежат – налетят, растащат…

Мы дошли до гостиницы. Джонатан остался ждать меня в холле, а я быстро поднялся к себе в номер. Минут десять мне понадобилось, чтобы побросать в чемоданы все свои вещи. Ничего не забыл? Ах, да: зубную щетку, халат, шлепанцы из ванной комнаты. Книжку с детективами, с прикроватной тумбочки.

Больше мне брать было нечего, и я через пять минут снова был в холле.

Мы пошли в порт, где стоял «Принц Альберт». Наш путь пролегал как раз мимо того самого кабака, "Ander Drift", который мы только что покинули.

Джонатан предложил зайти еще раз, выпить водки. Я отказался. Я и так сегодня выпил две порции. Взрослому человеку употреблять алкоголь допустимо, но всегда надо знать, когда пора остановиться. Это я вам как врач говорю.

Поэтому я отправился на корабль, а Джонатан завернул в кафе.

Еще через двадцать минут я поднимался на борт нашего судна, "Принц Альберт".

«Принц Альберт» был довольно старым грузо-пассажирским теплоходом. Он стоял у причальной стенки уже с полгода, загружая в трюмы снаряжение Вакуумной лаборатории. Судно было зафрахтовано нашей лабораторией, чтобы перевести все имущество в Эквадор. Я загрузил свою медицинскую лабораторию, упакованную в восемнадцать контейнеров, еще с месяц назад.

В Эквадоре полвека работает космический лифт, поднимающий грузы на геостационарную орбиту. С этой орбиты шаттлы доставляют людей, грузы и топливо на другие планеты Солнечной системы – Луну, Марс, Венеру, Юпитер, Сатурн…

Наша очередь на лифт была еще только через два месяца… Я представил, как возрадуются те, чья очередь наступит раньше, благодаря нашему отказу от транспортировки.

Я снова позвонил Шейле, и сообщил, что уже на борту. Та музыкально промурлыкала что-то одобрительное. Я не сомневался, что у нее перед глазами список сотрудников, и она отмечает поднявшихся на борт "Принца Альберта" галочкой.

Спустившись в свою каюту, я разложил вещи. Каюта была одноместной: узкая койка, небольшой платяной шкаф. На стене, перед койкой, откидывающийся стол. Иллюминатор, розетка, зеркальце. За перегородкой совсем миниатюрный санузел – унитаз и душевая кабина. Вот и все удобства. Наш пароход был обычным грузовым трудягой, не предназначенным для роскоши пассажиров.

Я выглянул в иллюминатор. Корабль стоял у причала, поэтому я ничего не увидел, кроме грязной бетонной стены. Я уселся на койку. Делать было нечего.

Я решил спуститься в трюм, и еще раз осмотреть свое оборудование.

Все оказалось на месте. Восемнадцать контейнеров, по пятьсот семьдесят килограмм, помеченные красным медицинским крестиком на белом фоне. Больше одного контейнера, за один раз, лифт в Эквадоре поднять не может… поэтому приходится вот так выкручиваться.

Здесь, на Земле, все оборудование и приборы разбирают на узлы и детали. Консервируют и упаковывают в транспортный контейнер. Этот контейнер сконструирован, чтобы защитить свой груз от космического холода и вакуума. Людей лифт тоже поднимает. Контейнер для перевозки людей оборудован системой жизнеобеспечения, кроме того, путешественнику полагается надеть скафандр – на тот случай, если оборудование контейнера откажет.

На Луне начнется обратный процесс – все достается из контейнеров, распаковывается и монтируется. При этом нужно ничего не забыть на Земле.

Я почувствовал голод. Поднявшись в кают-компанию, я узнал, что ужин уже закончился, а завтрак будет только в шесть утра. Тогда я еще раз позвонил Шейле. Я спросил, будет ли у меня время поужинать в ресторане, на берегу?

Она ледяным голосом отрезала, что пароход ждать не будет, и если я опоздаю, то добираться до Гренландии буду за свой счет, а каждый день опоздания будет считаться как прогул.

Шейла была настроена решительно. У шефа, поистине, идеальная секретарша. Когда ей что-то от тебя нужно, она превращается в ласкового котенка. Мурлыкает, флиртует, строит глазки – пока не добивается нужного. Но когда тебе что-то нужно от нее (например, позвонить в ресторан и предупредить, что пароход готов отчалить), то не дождешься. Она сразу превращается в колючую проволоку.

Тем не менее, голод решительно давал о себе знать. Я решил рискнуть, и спуститься на берег. Я подошел к матросу, возившемуся на палубе, и поинтересовался: когда мы отплываем? А также, будет ли у меня время пообедать в ближайшем ресторане на берегу? И не подскажет ли он мне ресторан?

Парень ответил, что никаких признаков отплытия пока не видно. С момента подачи команды "со швартовых сниматься" до отхода от пирса проходит обычно полчаса – минут сорок. Пока такой команды не было. Да, он знает ресторан, называется "Valholl7", и совсем недалеко от нашего пирса. Ходить туда не обязательно. Ресторан доставляет еду прямо к трапу – достаточно позвонить. Он дал мне номер, которым я тут же воспользовался.

Уже через десять минут я спускался к себе в каюту. В руках я держал пакет из ресторана. Чудесный аромат струился оттуда. В пакет уложены: судок с крабовым супом, контейнеры со стейком, жареной картошкой, салатом, грибным соусом и кетчупом.

Напротив своей каюты я увидел элегантную девушку в деловом костюме. Белая блузка, облегающая темно-синяя юбка, длинные стройные ножки, каблуки-шпильки. Пушистый водопад кудрявых волос, цвета воронова крыла, спускался ниже талии. Смуглая гладкая кожа, безупречный греческий профиль, длинные ресницы, чуть пухлые чувственные губы. Это была Шейла.

Она нетерпеливо стучала в дверь моей каюты. Заметив у меня в руках пакет, на котором бесстыже красовалась реклама ресторана, Шейла возмутилась:

– Стив! – выпалила она негодующе. – Вам же было сказано: сидеть в каюте, ждать отплытия! Зачем вы спускались на берег? Вы что себе позволяете?

Я объяснил ей, что никуда с корабля не отлучался, и на берег не спускался. Этот ужин мне доставили из ресторана, прямо к трапу.

Она немного растерялась, не зная, как отреагировать – попросить прощения или сказать, чтобы больше так не делал.

И тут, из моего пакета, до нее донесся запах еды. Ее ноздри дрогнули и расширились, а большие глаза, с искусно подведенными стрелками "под Клеопатру", распахнулись еще больше. Немедленно произошла удивительная метаморфоза – из колючей проволоки Шейла превратилась в ласкового котеночка.

– Что это вы принесли, Стив? – замурлыкала она. Наклонившись, Шейла оттянула пальцем край пакета и заглянула туда. – Ах, как вкусно пахнет!

Она выпрямилась и принялась строить мне глазки:

– Стив! Не желаете ли поделиться с девушкой? Оказывается, я проголодалась, пока бегала за вами по каютам!

Я ответил, что если девушка голодна, я могу заказать для нее все, что она пожелает, из того же ресторана. Но она, по-видимому, нацелилась именно на мою еду. Она скорчила умильную рожицу, и даже провела мне пальцем по щеке:

– Ну же, Стив! У меня полно дел перед отплытием! Куда-то запропастился Джонатан Левандовски. Этот охламон не отвечает на звонки… В каюте его тоже нет. Мне надо его найти, и убедиться, что он на борту. Ждать заказ с берега – нет ни времени, ни сил! Будьте джентльменом, поделитесь со мной!

Я не стал говорить, что оставил Джонатана в кабаке – пить водку. Решил позвонить ему, когда отделаюсь от Шейлы.

Я пригласил ее к себе в каюту. Одноместная каюта рассчитана на одного, а не на двоих, тут ничего не попишешь. Мы откинули стол, и разложили еду.

Чтобы поделить суп, пришлось переложить салат к картошке. Освободившийся контейнер мы использовали в качестве второй тарелки. Кое-как втиснувшись между койкой и крошечным столиком, мы с Шейлой приступили к еде. Чтобы орудовать ложкой над судком, она притиснула меня к переборке, прижавшись горячим бедром.

Видимо, она и вправду была голодна. Не успел я съесть свою половинку, как она уже расправилась со своей. Точно так же мы поделили стейк, картошку и салат.

Когда контейнеры опустели, она удовлетворенно вздохнула, промокнув губы салфеткой. Затем встала, подошла к зеркалу, внимательно себя осмотрела (не капнула ли где, на блузку), подвела губы, поправила волосы, а потом повернулась ко мне. Видимо, пока стояла перед зеркалом, с ней произошла обратная трансформация – она опять сделалась колючей проволокой.

– Стив! Я вам благодарна. Спасибо за еду! Имейте в виду, у вас меньше получаса, чтобы заказать еще. Через полчаса уберут трап. Не вздумайте сходить на берег!

С этими словами она исчезла.

Я позвонил Джонатану. Судя по шуму из динамика, он все еще сидел в кабаке.

– Джонатан! Тебя Шейла разыскивает. Говорит, через полчаса отчаливаем.

Судя по голосу, Джонатан уже немало принял. Он промямлил:

– Что с того? Это всегда так говорят, а на самом деле раньше утра ничего с места не двинется.

– Как хочешь. Я тебя предупредил. Потом не говори, что не слышал. Через полчаса уберут трап.

Джонатан помолчал немного и буркнул:

– Ладно, иду.

Я посидел немного. Понял, что больше не ощущаю голода. Я разделся, принял горячий душ, и мгновенно уснул.

Тетрадь 3

6 июня, четверг, раннее утро.

Я проснулся от светящего в глаза (что за напасть!) ночного солнца. Здесь, на севере, циркадные ритмы организма попросту отказывают.

Корпус корабля сотрясала мелкая дрожь. Я глянул в иллюминатор. Серой бетонной стены не было. Солнечные лучи, отражаясь от волн, сверкали и резали глаза. Мы были в море. Где-то вдалеке, километрах в двух-трех, маячил далекий берег Норвегии.

Я посмотрел на часы. Оказывается, я проспал шесть часов.

Как раз сейчас начнется завтрак для утренней вахты. Быстро одевшись, я побежал в кают-компанию.

Там никого не было, кроме двух человек судовой команды. Позавтракав, я поднялся на палубу, чтобы осмотреться и прогуляться.

Наш корабль шел по спокойному морю, оставляя за кормой белый вспененный след.

На палубе торчал человек, которого я уже встречал раньше, на берегу. Журналист какой-то датской газеты. Здоровенный двухметровый детина, блондин с длинными волосами, забранными в конский хвост. На такого трудно не обратить внимание. Он вечно ошивался на научных конференциях и семинарах.