- -
- 100%
- +
«Добрая улитка»
Поздним вечером в ворота трактира «Добрая Улитка» постучалась странная компания. Это был небольшой караван, составленный из пяти телег, в сопровождении четырех всадников.
Впереди ехал огромный, вооруженный до зубов человек, в сверкающей кирасе и железном шлеме с шишаком, по виду – типичный немец.
За ним следовал улыбчивый полноватый человечек, у которого кираса была одета поверх зеленого дорожного кафтана. Этот сидел на гнедом коньке, вместо ботфортов одет в фиолетовые чулки, левая нога и правая рука перевязана какими-то тряпками.
Следом, скрипя и дребезжа, тряслись телеги. Три из них управлялись крестьянами. Четвертой не управлял никто. Возница лежал на ней мертвый, со стрелой в глазнице. Лошадь, влекущая четвертую телегу, была привязана вожжами к задку третьей.
Пятой телегой правил другой немец, одна нога которого была продета через заготовку плетеной корзины. В этой же телеге, поверх груза, лежал длинный человек, одетый в черное. Этот охал и стонал от каждого толчка.
Замыкали отряд еще два немца в кирасах. Один еще молодой, повыше. Второй низкого роста, очень широкоплечий, с длинными седыми напомаженными усами, бородкой клинышком. Концы усов седого воинственно торчали вверх, как рога. Его глаза пучились, как у рака, он постоянно крутил головой по сторонам, не снимая руки с рукоятки меча.
Хозяин трактира вышел навстречу прибывшим гостям, кланяясь. Увидев знакомую ему вереницу из пяти телег, он на минуту остолбенел, а потом обратился к седому:
– Господин барон фон Гейделиц, что произошло? Почему вы вернулись?
Тот ответил глухим, усталым голосом:
– Пришлось вернуться.
Хозяин продолжал:
– Когда вы уехали, у нас тут такое случилось!
Барон спрыгнул с коня, дождался, пока весь отряд окажется во дворе. Фон Гейделиц длинно сплюнул, прорычал немецкое ругательство и дал знак хозяину скорее закрыть ворота.
Хозяин кинулся закрывать ворота, принимать лошадей, распоряжаться насчет ужина.
Через полчаса эти пятеро, устроив раненого Санториуса в одной из комнат, жадно поглощали ужин. К ним подошел хозяин, принес еще вина.
Фон Гейделиц жестом пригласил его присесть с ними.
– Ты обмолвился, хозяин, что-то произошло после нашего отъезда. Что именно?
Хозяин обрадовался возможности почесать языком. Он всплеснул руками:
– Вы не поверите, господин барон, но сегодня спалили таможню!
Пятеро его гостей переглянулись.
Хозяин рассказал, что после обеда раздался пожарный набат. Он, его слуги и домочадцы тут же выскочили на улицу.
Они увидели в районе Старого порта густой дым. Пожар в порту – страшная вещь, поэтому он, не раздумывая долго, закричал своим слугам, чтобы хватали ведра и багры – и бежали за ним.
В порту уже суетились соседи. Они плескали в огонь воду, баграми растаскивали ветхое строение.
К счастью, спохватились вовремя. Сгорела только одна таможня. В набат ударил старый пьяница Пьер, которому после обильного возлияния вздумалось улечься спать в тенечке, рядом с крыльцом казармы.
Пьер поведал, как проснулся от воплей и топота. Из дверей таможни с криками выскочили два человека. Эти двое убежали на юг, в сторону Монредона1.
Пьер сперва не придал этому значения, и собрался было спать дальше, но увидел в окнах казармы красные сполохи пламени. Он заглянул в помещение, но тут же выскочил обратно, поскольку внутри все пылало. Тогда он ударил в пожарный колокол, который висел на пирсе.
– Кто-нибудь погиб?
– Когда мы потушили горящее здание, – ответил трактирщик, – нас ждала вторая загадка. Ни одного таможенника на пожаре не оказалось. Среди бревен не было трупов. Среди толпы, которая тушила пожар, их тоже не было. Таможенники исчезли. Все до одного!
Хозяин пригубил из кружки, которая стояла перед ним на столе и продолжил:
– Мы не знаем, как теперь быть. С одной стороны, они наделали тут, в Марселе, множество гадостей. То конфискуют совершенно законный товар, то пробьют бочку с дорогим вином, чтобы убедиться, что внутри вино, а не контрабанда, да так половину бочки и выпьют… Меня несколько раз заставляли платить пошлину дважды. Якобы потеряли папирус с записью. Короче, бесчинствовали и мздоимствовали тут, как могли. С другой стороны… это же христианские души… и ни один из них не заслужил такой лютой смерти…
Хозяин перекрестился.
Христин поинтересовался, как бы невзначай:
– А вам не приходило в голову, хозяин, что они сами подожгли здание? А, запалив таможню – удрали? Может, они решили так подать в отставку?
Его спутники улыбнулись. Трактирщик кивнул.
– Собственно, мы решили так же, – ответил он. – Видимо, таможенники решили больше не искушать судьбу. Но зачем было казарму поджигать? Если бы Пьера рядом не оказалось, огонь мог перекинуться на соседние дома, на пирсы, на корабли… Да что там – мог сгореть весь город!
Фон Гейделиц убедившись, что хозяин и сам ничего не знает, сменил тему:
– Хозяин! Ты знаешь семью погибшего возницы?
Тот кивнул:
– Конечно, господин барон!
– В таком случае, оповести семью и передай им тело убитого, для отпевания и похорон. А, вот еще. Передай им виру за убитого.
И капитан бухнул на стол кошелек с серебром.
Трактирщик ерзал на скамейке и поглядывал: то на деньги, то на фон Гейделица.
Было видно, что у него язык чешется спросить, почему фон Гейделиц вернулся. Накануне барон страшно торопился в Авиньон и всех загонял. Барон орал на всех – и на своих солдат, и на кузнеца, и даже на самого трактирщика. А теперь – полюбуйтесь на него! Спустя сутки вернулся – и сидит, пьет вино, как будто забыл, что ему надо доставить груз, из пятнадцати ящиков, в Авиньон.
А еще хозяину трактира не терпелось узнать, почему Ливи ранен, а Санториус умирает. И почему убит крестьянин, которого барон нанимал для извоза.
Фон Гейделиц, прихлебывая вино, смотрел на трактирщика тяжелым взглядом. Хозяин «Доброй улитки» понял, что немец ему ничего не расскажет, если не захочет.
А захочет – расскажет и сам, без понуканий. Поэтому трактирщик вздохнул, встал из-за стола и откланялся.
Едва трактирщик ушел, капитан велел Йохану и Ивару собираться.
– Нужно навестить пару-тройку мест, – пояснил он.
Гвардейцы поняли, что барон не хочет распространяться в трактире, где их могут незаметно подслушать.
Все трое, вооружившись, и подмигнув Христиану, вышли в ночь.
Фон Гейделиц прихватил на конюшне небольшой жестяной фонарь, со свечным огарком. Когда они отошли от «Доброй улитки» на приличное расстояние, Ивар обратился к барону:
– Разрешите обратиться, господин капитан? Как думаете, зачем было сжигать таможню?
– Объяснений может быть множество, – ответил тот, подумав, – но я обязан подозревать самое для нас худшее.
– Что именно?
– Тот высокий хриплый господин, в черном, похоже, изрядно заинтересовался нами. Он мог прознать, что я передал через Кустодио письмо в Барселону.
– Вы думаете, что эти двое поджигателей стащили ваше письмо?
– Я обязан думать так.
– И что теперь будет?
– Если письмо попадет в чужие руки – мы раскрыты. Я там изложил все разведанные, которые выудил в Кавераке из маркиза и шевалье де Антре.
Ивар присвистнул.
– Значит, мы обязаны вернуть письмо или уничтожить его. Или убедиться, что оно уничтожено.
– Да. Вот почему я иду на пожарище. Осмотрим то место, где была конторка Кустодио. Он при мне сунул письмо в стопку своих бумаг…
Через минуту троица стояла на месте бывшей таможни. Здесь стоял горький запах пожарища. Кое-где еще курился дым. Сначала они обшарили все окрестные кусты, чтобы убедиться, что никто не ночует под ними, потом стали растаскивать доски и мусор.
Фон Гейделиц высек искру и раздул трут, чтобы запалить свой жестяной фонарь.
Под слоем досок и бревен они нашли раздавленные и обгоревшие остатки конторки Кустодио. Поддев крышку конторки мечом, капитан обнаружил стопку папирусов и пергаментов. Они сильно обгорели. Однако, поскольку лежали плотно, обгорели только по углам. Вся сердцевина сохранилось.
Парусинового конверта среди документов не было.
Тщательно осмотрев все бумаги, фон Гейделиц устало распрямился.
– Что там, господин капитан? – поинтересовался Йохан.
– Похоже, мы опоздали, Йохан. Конверта тут нет. Пусть он и был из просмоленной парусины, но сгореть без остатка не мог. Если бы он загорелся, смола начала бы плавиться, потом гореть. Парусина исполняет роль фитиля. От нее должны были загореться другие документы. А здесь смотрите-ка – документы обгорели только снаружи пачки, а внутри – почти чисты…
– Простите, господин капитан, – вмешался Ивар, – я кое-что вспомнил… и нечто пришло мне в голову…
– Что?
– Я вспомнил момент, когда на «Макрель» явился отряд таможни, вызванный Йоханом. Вы бы посмотрели в тот момент на лица Фернандо и Диего. Уж больно бестолково оба выглядели. Они были изумлены. Я готов поклясться распятием, что у них челюсти отвисли. Потом они пришли в себя, но первая реакция была именно такая – полная растерянность. Думаю, они действительно сперли два наших ящика, чтобы поживиться содержимым, без всякой другой мысли.
Барон возразил:
– Но ведь Фернандо, перед смертью, признался, что его подговорил на это высокий черный господин.
Ивар пожал плечами:
– Теперь его второй раз не спросишь. Возможно даже, шкипер выдумал того высокого черного господина, чтобы выиграть себе время… Надеялся отделаться болтовней…
Фон Гейделиц покачал головой:
– Не думаю. Господин существует. Если бы Фернандо соврал, то Кустодию, чтобы выслужиться, немедленно опроверг бы этот рассказ о высоком черном господине. Но он, пусть косвенно, этот факт подтвердил.
Ивар сказал задумчиво:
– Возможно. Но, вот что пришло мне в голову. Мне кажется, вся суета вокруг наших ящиков началась лишь после того, как вы отдали письмо Кустодио.
– Хм… Пока не улавливаю твоей мысли.
Ивар объяснил:
– Я никогда не слышал, чтобы хоть один арматор шел жаловаться на пропажу корзины или ящика в таможню. Воровство на кораблях – это обычное зло, и у всех торговцев стоимость пропавших товаров всегда включена в цену тех вещей, что лежат у них на прилавках.
Фон Гейделиц поднял бровь:
– Пока не понимаю, куда ты клонишь.
– Когда на «Золотой макрели» появились таможенники, с Йоханом во главе, Фернандо решил, что в ящиках находится что-то невероятно ценное. Уникальное. Невосполнимое.
Капитан хмыкнул, но невольно улыбнулся:
– Собственно говоря, так оно и есть… Но, продолжай.
– А тут вы еще подлили масла в огонь, господин капитан.
– Каким образом?
– Вы лично явились на таможню и оставили там письмо. Опечатанное, как я понимаю, той же печатью, что и ящики? Меч и виноградная кисть?
Фон Гейделиц поднял глаза к небу, хлопнул себя по лбу ладонью, а потом опять выругался.
– Верно. Молодец, Ивар. Ты прав. Боже, до чего же я болван. Я наивно рассудил, что серебряной монеты будет достаточно, чтобы заставить клерка поступить порядочно…
– А теперь, похоже, вы думаете иначе…
– Да. Получается, Кустодио сложил четыре факта: невиданный доселе скандал с нашими сундуками, интересом к ним черного господина и то, что на ящиках и письме стоит одна печать…
– А четвертый факт какой?
– Кустодио сам из Героны, поэтому, возможно, хорошо наслышан о моих похождениях под личиной Раймундо Гомеса. А я еще, как нарочно, попросил отдать письмо Макарио Санчесу, который орудовал в моей шайке. Да, так и есть. Кустодио Лино точно решил, что в ящиках – сокровища. Возможно, он и подбил Фернандо, вкупе с таможенным лейтенантом, на эту засаду.
– Получается, он и явился организатором разбоя? – Ивар присвистнул. – А мы его отпустили!
И фон Гейделиц выругался еще раз. Он продолжил:
– Похоже, ты прав, Ивар. Когда засада сорвалась, Кустодио, попав в плен, наврал нам с три короба. Я ставлю себя на его место: таможенный лейтенант убит, дон Фернандо повешен. В Марсель Кустодио возвращаться нельзя. Когда я заявлю о нападении на мое имущество и участии Кустодио в засаде, его немедленно арестует префект. Единственный выход для него – попытаться найти покровительство. Того высокого господина в черном. А для этого…
Ивар кивнул и добавил:
–… он побежал в Марсель, чтобы завладеть письмом…
Барон фон Гейделиц помолчал, раздумывая над словами Ивара. Вздохнул и признался:
– А я ему поверил. Вот болван, так болван. Отпустил… А, похоже, зря. Черт бы побрал эту мою щепетильность… и веру во «второй шанс». Клерк и шага не сделал в сторону своей Героны. И не собирался туда идти. Кустодио со всех ног кинулся в Марсель, поскольку знал, что нами интересуется черный господин. Продать письмо тому высокому господину – значит, выручить хорошие деньги. Он знал, что я придаю большое значение этому письму. Следовательно, или вернусь за письмом в Марсель, или отправлю кого-то за ним. А пожар – наилучший способ скрыть пропажу. Да еще таможенная касса в придачу…
– Хотите сказать, что это он и поджег таможню? Но ведь Пьер сказал, что поджигателей было двое.
– Может, у пьяницы в глазах раздвоилось. А может, у Кустодио был сообщник….
Фон Гейделиц помолчал, тяжело раздумывая. Он жалел, что рядом нет брата Гуго с его неизменным хитроумием. Тот бы уже придумал что-нибудь такое, к чему прямой солдатский ум барона был неспособен. Фон Гейделиц поднял голову и приказал:
– Хватит разглагольствовать, солдаты. Нам нужно сделать еще два дела. Посмотреть, что с «Золотой макрелью» и наведаться в тот трактир… «Трезубец Нептуна», о котором нам рассказал Фернандо…
«Золотая макрель»
Шебека так и стояла у причала, когда фон Гейделиц, и его два гвардейца поднялись на пирс.
Они окликнули вахтенного, но никто не отозвался.
На палубе – никого. Трапа нет, на судне – ни огонька.
Ивар подпрыгнул, схватился за свисающий канат, подтянулся на руках. Перебросив ногу через планширь, он скрылся в темноте.
Было слышно, как он зовет вахту, пробираясь по палубе. То и дело он натыкался на разные предметы и чертыхался при этом.
Фон Гейделиц готов был поклясться, что Ивар трижды споткнулся об пустой бочонок. Сколько раз он спотыкался об пустые бутылки, барон после десятого раза перестал считать.
Наконец, голова Ивара появилась над фальшбортом:
– Я никого не нашел, господин капитан. Тут никого нет.
– А ты смотрел в кубрике? В капитанской каюте?
– Я туда попытался сунуться, но безуспешно. Там темень – глаз выколи. Вот если бы вы одолжили мне свой фонарь…
– Охотно одолжу, если ты сбросишь мне трап.
– Если бы трап был на месте, господин капитан… Вот, тут какая-то веревка. Она сгодится?
– Не веревка, солдат, а трос.
– Может и трос, я и днем-то отличить не могу… морскому делу не обучен.
Фон Гейделиц нахмурился:
– На судах нет веревок, Ивар. Все что сухопутные называют веревками, моряки называют тросами… Ты мне сбросишь трос… или так и будешь зубоскалить?
Ивар, перебросил через фальшборт трос (который, как выяснилось позже, оказался ходовым концом гардели). Подал руку сперва капитану, потом Йохану.
Те вскарабкались на палубу шебеки.
Капитан второй раз за вечер запалил фонарь. Трепещущее пламя осветило разгром, который царил на палубе. Повсюду валялись бочонки, бутылки, разбитые кувшины. Трюмы были вскрыты. Груз овса, который накануне опускали в трюм, исчез.
В капитанской каюте был форменный разгром. Исчезли сундуки, обе койки, стол и два стула. Даже закопченный кованый фонарь, который раньше висел над столом дона Фернандо, пропал. Та же самая картина в матросском кубрике. Было вынесено все, вплоть до рундуков и матросских гамаков.
Бывший корсар Раймондо Гомез, а ныне барон фон Гейделиц, увидев все это, только горько покачал головой:
– Вот что бывает с кораблем, на котором нет вахты…
Ивар спросил:
– Как думаете, господин капитан, почему судно разграбили?
– Не знаю. Нет, впрочем, знаю. Новость о том, что Фернандо мертв, могла попасть в Марсель только от Кустодио. Когда мы обратили в бегство негодяев из отряда Фернандо, , вряд ли они стали возвращаться в город. Никто не хочет на виселицу. А у господина Лино повод сюда вернуться был. Даже целых два повода. Если в таможне Кустодио устроил поджог, чтобы скрыть исчезновение письма, то на «Золотой макрели» он мог искать ту записку, которая могла связать дона Фернандо с нашим неизвестным хриплым господином. Он же мог пустить в кабаках слух, что «Макрель» осталась без команды с той же целью – скрыть пропажу документов…
Ивар хмыкнул:
– Получается, Кустодио отлично знал, кто такой этот господин, и теперь выслуживается перед ним, надеясь получить вознаграждение или покровительство. А возможно, и то и другое вместе.
Фон Гейделиц угрюмо покачал головой:
– Кустодио провел нас, как младенцев. Он так умело изображал испуг, раскаяние, страх и желание помочь, что я даже проникся к нему жалостью. Какое заблуждение!
Йохан, до сих пор молчавший, подал голос:
– Нам необходимо найти Кустодио, господин капитан.
– Каким образом? Он уже в Витроле. Отдает добытые документы и сведения нашему незнакомцу.
– А может, и нет, – возразил Ивар. – Он знает, что у нас на руках тяжелый обоз и мы намеревались двигаться на Авиньон. Он знает, что мы знаем – в Витроле или Мартиге нас ждут. Он слышал, как Фернандо перед смертью сказал нам об этом. Кустодио думает, что, зная это, мы изменим маршрут и двинемся либо на Кабриес, либо еще больше заберем к востоку и двинемся через Миме или Пепен. Меньше всего он ожидает, что мы вернемся в Марсель. Следовательно, как раз в Марселе он и будет чувствовать себя в безопасности.
– А почему ты думаешь, что, завладев письмами, Кустодио не побежал в Витроль?
Ивар хмыкнул:
– А зачем ему? Подвергать себя риску быть ограбленным среди ночи, своими же бывшими подельниками? У него два ценных документа. За них он надеется получить целое состояние. Может, он еще поживился кассой таможни и сундуком дона Фернандо. Кстати, вот и объяснение, откуда у него сообщник. Это вахтенный с «Макрели».
Фон Гейделиц кивнул:
– Хм. Интересно. Продолжай, Ивар.
– Да я уже сказал, что хотел. Он знает, что высокий дородный дворянин, не дождавшись сегодня к вечеру наших ящиков в Витроле, завтрашним утром явится в Марсель. Чтобы взыскать за нерадивость и с дона Фернандо, и с таможенного лейтенанта. А Кустодио тут как тут: и со сведениями, и с уликами против нас. Таким образом, он может дождаться хозяина в комфорте и безопасности.
– И где же он ждет хриплого дворянина?
Ивар пожал плечами:
– Единственно, что могу предположить – Кустодио не станет соваться в кабаки или таверны, где его каждая собака знает. Он прямиком пойдет туда, где живет наш хриплый господин.
– Да. Ты прав. Вряд ли этот дворянин будет жить в таверне или постоялом дворе.
Барон помолчал, раздумывая. Наконец, снял каску и почесал седой затылок:
– Фернандо дал нам две зацепки: таверну «Трезубец Нептуна» и герб: желудь, лиса и лягушка. Ну что же. Пошли в «Трезубец Нептуна».
«Трезубец Нептуна»
В «Трезубце Нептуна» уже потушили свет. Ивар с Йоханом долго стучали, пока им не открыл заспанный трактирщик.
– Что угодно господам?
– Ужин, – буркнул фон Гейделиц. – На скорую руку, мы проголодались. Принеси хорошего вина.
Ужиная второй раз за ночь, гвардейцы проявили изрядный аппетит. Никогда не знаешь, что предстоит в дальнейшем, поэтому неизвестность лучше встречать с сытым желудком.
Трактирщик ожидал, держа над головой огарок свечи. Дождавшись, пока гости насытятся, хозяин поинтересовался:
– Желаете еще чего-нибудь, господа немцы?
– Нет, – сыто рыгнув, ответил фон Гейделиц, – мы спешим. Но хотим спросить дорогу.
– Вы путешествуете пешком?
– Нет, конечно. Прибыли морем.
– Позволено мне будет спросить, откуда?
– Из Цюриха.
На масляной физиономии трактирщика отразилось недоумение.
– Но ведь Цюрих…
Фон Гейделиц досадливо махнул рукой:
– Да, да. Конечно, Цюрих далек от моря. Как будто я не знаю. Мы расквартированы в Цюрихе. Сюда, в Марсель, мы прибыли через Милан.
Хозяин почтительно поклонился, изобразив полное понимание от услышаного.
– Понятно. Так куда вы торопитесь, господа немцы?
– Для начала мы ищем трактир «Трезубец Нептуна» в марсельском порту.
Трактирщик улыбнулся:
– Вы уже здесь.
– У нас в этом трактире назначена встреча.
– С кем же?
Седой немец нахмурился:
– Это секретная встреча. Весьма конфиденциально. Никто не должен знать, с кем я встретился.
– О…
– Сколько я тебе должен за ужин?
– Тридцать су, господин.
Фон Гейделиц выложил на стол золотой флорин2.
От вида золотой монеты у хозяина потекли слюни и завиляла спина.
Трактирщик помолчал немного, потом предположил как бы невзначай:
– Но вы знаете человека, с кем должны встретится?
– Конечно, – отрубил фон Гейделиц. – Но, из-за конфиденциальности, не могу назвать его имя.
Трактирщик развел руками. Его лицо выразило отчаяние.
Фон Гейделиц побарабанил пальцами по столу, изображая затруднение:
– Я не знаю, находится ли человек, которого я ищу, здесь, в Марселе. Мне еще предстоит разыскать его.
– Может быть, вы хоть намекнете, господа? – медовым голосом пропел хозяин гостиницы. – Я очень хочу помочь таким щедрым господам.
– Ты прав. Трудно найти человека, не назвав его по имени. Но я могу описать его внешность.
– Естественно. Я все понимаю. Полная конфиденциальность.
Фон Гейделиц сделал вид, что, скрепя сердце, решился приоткрыть завесу тайны:
– Ну ладно. Тот, кого я ищу – высокий дородный господин, говорит хриплым шепотом, с неаполитанским акцентом…
Трактирщик счастливо засмеялся:
– Ах, господа, так ведь это ведь синьор Витолдо Русо!
Фон Гейделиц нахмурился. Но кивнув, сказал, как бы нехотя:
– Да. Это он. Значит, нет смысла играть в прятки. Ты знаешь, где найти этого синьора?
Трактирщик рассыпался мелким смехом:
– Да, месье немец. Знаю и совершенно точно.
– И где мне его искать?
– Этого синьора нет в Марселе. Он накануне покинул город, во главе отряда своих грандов.
Посетитель нахмурился:
– Откуда такая уверенность?
– Он частый посетитель моей таверны.
– Само собой, болван! Мне назвали твое заведение, как место, где я наверняка найду своего собеседника.
Хозяин подтвердил:
– Он, действительно, мой частый посетитель. Господин Витолдо Русо время от времени снимает комнату у меня, наверху, чтобы без помех обсудить свои дела с разными людьми…
– А откуда ты узнал, что он покинул город? Где мне его искать теперь?
– Я слышал, как он отдавал приказ капитану своей стражи. Господин Русо приказал капитану, чтобы тот проверил людей, лошадей, амуницию, оружие – перед тем, как скакать в Витроль.
Седой немец нахмурился:
– Витроль? Что это?
– Небольшая деревушка, в шестнадцати с небольшим милях отсюда.
– Значит, мне придется искать лошадей?
Хозяин посмотрел на гостя масляными глазками:
– Может и не придется. Вы можете дождаться синьора Витолдо в «Трезубце», сняв комнаты у меня.
Фон Гейделиц усмехнулся:
– Вижу, ты своей выгоды не упустишь… Сколько мне придется ждать? День? Неделю? Месяц?
– Этого я не знаю.
– Вот видишь. А дело у меня очень срочное.
Он поднялся из-за стола. Сгреб со столешницы флорин, и, зажал его между двух пальцами, так чтобы был виден золотой гурт:
– Солдаты! Поищите у себя в кошельках тридцать су! Расплатитесь с хозяином за ужин!
Хозяин понял, что сейчас золотой флорин исчезнет в кошельке гостя. Выгода, которую он уже предвкушал, рассчитывая продать гостю совершенно пустяшные сведения, уплывала на глазах. Одна мысль об этом привела хозяина в истерику. Он отчаянно заверещал:
– У синьора Витолдо Русо в Марселе есть дом!
Барон поднял одну бровь:
– Вот как?
Фон Гейделиц сел на место, снова положив флорин на столешницу. Хозяин, вновь увидев вожделенное золото на столе, услужливо предложил:
– Это долго объяснять… Мне гораздо проще будет отправить с вами своего провожатого…
Капитан покачал головой:
– Чтобы он подглядывал за нами? А потом растрезвонил по всему городу? Благодарю покорно. Я ведь уже сказал тебе о конфиденциальности. Ты что, меня не слышал?
Трактирщик сокрушенно вздохнул: