Жизнь после ревизора

Персонажи:

Городничий;

Анна Андреевна;

Лицо с усиками;

Хлестаков;

Неизвестный голос, оно же Жирное пятно на скатерти, оно же Лицо из пятна;

Старичок, он же Господин с железякой вместо ноги;

Господин с медным лицом;

Господин с крысиной головой;

Господин с головой-клубникой;

Ляпкин-Тяпкин;

Дама с клювом цапли;

Дама с головой-брюквой;

Урод;

Массовка – прислуга в виде полулюдей и полужуравлей.

Место действия: приёмная зала в доме Городничего.

В большой и просторной зале с колоннадами полно странных существ, напоминающих людей: они столпились возле стола, где блестят металлические блюда, накрытые крышками. Центральная стена закрыта тяжёлой и тёмной портьерой с массивными кистями, которой обычно закрывают портреты высоких сановников, сошедших со своих государственных пьедесталов. Вдруг высокая двустворчатая дверь распахивается и входит Городничий. Лицо его похоже на восьмёрку: большая квадратная челюсть и верхняя часть головы, словно набитая подушка с широким шишковатым лбом. В середине с боков лицо сплюснуто так, что уши похожи на бантики, свисающие вниз. Нос большой длинный и иногда живёт сам по себе: ворочается из стороны в сторону, раздувает ноздри или морщится в самом неподходящем месте. Городничий одет в мундир, поперёк мундира висит широкая лента со звездой; он осматривает собравшихся, мнёт губы, причмокивает и наконец-то произносит.

ГОРОДНИЧИЙ. Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам пренеприятное известие… гхм…

Городничий выжидающе смотрит поверх голов, но кроме мычания и бебеканья ничего не слышит.  Поэтому решает продолжить.

Ревизор, которого мы все так ждали, застрелился.

От толпы отделяется человекоподобное существо с большой клубникой вместо головы и начинает мямлить.

КЛУБНИКА. Но ведь как же, милсдарь… Разве можно-с такой оборот?.. Господа, ежели такой случай, то куда изволите? Ведь подлецов надобно того… Ведь ежели их не изобличать, то чёрт-те что повылазит. Это ведь не жизнь будет, а сплошное надсмехательство.

Рядом с Клубникой возникает Человек с крысиной головой. Он всё время горбится и скребёт своими когтистыми пальцами по своим же передним зубам, которые торчат из-под верхней губы.

КРЫСИНАЯ ГОЛОВА. Нет-нет, я отказываюсь! Не городите чушь! Вы что же, хотите сказать, я теперь ещё и хвост себе отпущу? Я и так в доме все углы сгрыз – клычки-то чёртовы так и прут! Ежели их не стачивать, у меня зубы в пол упрутся.

ГОРОДНИЧИЙ. Сам ума не приложу что делать. Может быть, воскресить его мерзавца как-нибудь? (Кричит поверх голов.) Господа, кто сможет воскресить ревизора?..

Возникает зловещая пауза, от которой у Городничего начинает трещать кожа на спине.

Я, конечно, понимаю – просьба необычная. Но ведь и ситуация катастрофическая. Мы все, можно сказать, на грани. Нынче жизнь у чиновника опасная: был обычный человечишко, ел, спал, в карты играл. А чиновником стал, будто к чёрту попал, будто к ведьме на кухню – кругом колдовские испарения.  Сам не заметишь, как у тебя рожки на лбу пробиваются – но это ещё цветочки, вишенка впереди! И самое поганое, не знаешь ждать чего: то ли ноги в штопор завернутся, то ли всё тело воздухом изойдёт, то ли башка пузырём вздуется… Жуткая жизнь чиновника! Но – ревизор на пороге – и все миазмы прочь! Спаситель!

Сзади к Городничему подходит Анна Андреевна со свиной головой и ослиными ушами. Почему именно это Анна Андреевна? Да потому что она говорит её голосом и повторяет все ужимки и прыжки.

АННА АНДРЕЕВНА. Ах, дорогой, разомкни очи – вертеп натуральный! Отвратительно. Уж поп и тот вместо креста золотую подкову нацепил – прямо с цельный хомут – мол, вон я какой особенный. А сам-то за всю жизнь грошовую ни одного человечка не воскресил, зато уж полгубернии точно отпел на тот свет.

ГОРОДНИЧИЙ (рассуждает вслух, поклацывая зубами). Может, попа ревизором сделать, рыло это сальное? Он, вроде бы к Господу поближе, может, как-то повлияет, умолит, душу чью заложит, в конце концов.

Анна Андреевна от слов Городничего начинает нервно смеяться и икать, правда, при этом держится достойно и строго.

АННА АНДРЕЕВНА (вполголоса ему на ухо). Кундюшонок ты мой глупенький, да ведь душу можно только в ломбард заложить. А ломбард ты сам повелел закрыть – и правильно сделал! Разве среди этих мерзких харей найдёшь порядочную душу. Забудь и думать об том. Надо бы назначить кого другого вместо старого Ревизора. И с плеч долой – говорю тебе.

К Городничему и Анне Андреевне подходит Старичок с тростью. На трости этой набалдашник с алмазным черепом. Старичок хитро щурится, его сморщенное жёлтое лицо искажает улыбка, словно бы он превозмогает боль и не хочет никому показать свои страдания.

СТАРИЧОК. Предлагаю назначить мою персону… (Косоротится и кашляет в кулак.) Мда… Обещаю быть честным и прынципиальным, так сказать.

Городничий с недоверием смотрит на него, прикрыв один глаз, будто измеряет расстояние до его лысого пригорка на голове.

ГОРОДНИЧИЙ. Вы бы, господин учитель, не смешили народ. Вам уже к праотцам пора, а вы  – ревизорствовать!

СТАРИЧОК. Верно, верно.

Старичок радостно кивает головой, отчего кажется, она вот-вот отвалится от его туловища.

Потому и надо меня назначать. Я перед смертью такое скажу – у всех только жилы заноют! Мне бояться нечего. Могу любому не то что по носу щёлкнуть – в ухо заехать.

Старичок попытался распрямиться насколько это возможно. Поднял вверх трость и с размаху заехал тростью по пышной юбке Анны Андреевны. Послышался хлопок, будто кто-то плюхнулся в воду с высоты.

Анна Андреевна взвизгнула, стукнула копытцем и спряталась за широкой спиной мужа.

ГОРОДНИЧИЙ. Нет, господин учитель, розгами секите ваших учеников-оболтусов. А порядочных жён прошу оставить.

СТАРИЧОК. Где же вы, сударь, порядочных увидали? Все порядочные отсюда ещё в позапрошлом разе сгинули.

Анна Андреевна прилепилась к уху своего мужа и шепчет ему громко и страстно.

АННА АНДРЕЕВНА. Вот прицепился, паразит! Так глазищами и зыркает на меня – глянь-ка! Видать, удумал на старости лет какую пакость со мной сотворить. Не назначай эту хворостину ревизором. Иначе я тебе все уши отжую – только ляжь со мной!

Для пущей убедительности Анна Андреевна ткнула свиным рылом в ухо своему мужу и принялась жевать мочку уха, которая свисала почти до плеча Городничего.

Городничий терпел какое-то время, только лишь удивлённо вскидывал брови, словно в ухо ему шептали крамольные новости, но потом не нашёл ничего лучшего как развернуться и всей ладонью пхнуть Анну Андреевну в свиной пятак. Она взмахнула руками и тут же повалилась на пол: юбки её задрались, показывая кружевные панталоны, а единственная туфля с ноги, которая ещё не превратилась в копыто, отскочила в дальний угол.

Городничий покосился на упавшую жену глазами, но корпус его так и остался недвижим.

ГОРОДНИЧИЙ. Хотелось бы услышать предложения по существу, так сказать. Без лишних эмоций. Без экзальтаций и провинциального патриотизма.

Из серой толпы отделился господин с густыми разросшимися бровями и блестящей лысиной, похожей на острое яйцо. Брови были расчёсаны вверх и поэтому закрывали почти весь лоб. Остальная часть лица была тёмной и плоской, будто прихлопнутой чем тяжёлым, и походила на старый медный таз. Единственное, что выделялось на этом невыразительном лице, это лиловые и очень подвижные губы.

МЕДНОЕ ЛИЦО. Ах, голубчик! Вы бы уж сами и облагодетельствовали нас. Вы бы уж сами и взяли бы на себя такую, с позволения сказать, ответственную роль.

Господин окинул взглядом всех собравшихся и продолжил с удвоенной энергией, которая выражалась лишь в подвижности губ.

Ей-богу, драгоценный вы наш, Антон Антоныч! Ведь ежели вы не примете на себя такую серьёзную ношу, то некому и будет. (Он посмотрел по сторонам, словно боялся, что их подслушивают.)

И все, действительно, слушали их внимательно, с застывшими лицами или рожами, если хотите. Даже не моргая и не дыша.

ГОРОДНИЧИЙ. Как же возможно городничему стать ревизором? Я должен тогда развестись с Анной Андревной. Должен, так сказать, с насиженного места уволиться. Нет, господа, это никак невозможно! Решительно отказываюсь – и всё тут!..

Городничий развернулся, но так и остался на месте, и его широкая спина, казалось, спрашивала серую толпу: «Ну что, христопродавцы, так бы и вонзили остриё промеж лопаток? Ужо я задам вашему брату!»

Господин с медным лицом подошёл поближе к ступенькам, на которых стоял Городничий и легонько дёрнул его за фалду мундира, которая тут же и отвалилась, а по залу пробежал лёгкий и сдержанный смешок.

МЕДНОЕ ЛИЦО. Ваше Сиятельство, не сочтите за дерзость…

Приоткрытый рот у Господина с медным лицом вытягивается трубочкой, словно он готовится поцеловать барышню.

Но ведь всё в наших – простите, в ваших благодетельных руках. Прикажите всем нынче же считать вас за ревизора. Объявите Анну Андреевну не женой, а вашим ангелом-охранителем, проведите ревизию, где сочтёте уместным, а на следующий день снова нарядитесь в привычный мундир, назначьте себя городничим – и отправляйте рапорт в Петербург. Вот и выйдет: и ревизор был, и никаких беззаконий не нашёл, и вы на месте.

Городничий разворачивается медленно и тяжело, словно мельничный жернов, с хрустом под каблуками, – и сверху вниз смотрит на Господина с медным лицом, который уже держит оторванную фалду его мундира.

ГОРОДНИЧИЙ. Ах ты рожа пустозвонская! Ты что же, хочешь, чтобы мы все здесь в крыс обернулись? Кого спасут твои ревизии? Вон, моя Анна Андревна уже свинья свиньёй. Земляника скоро совсем ягодой будет, а потом и скиснет. И у меня вместо ноги чёрт-те что! Вам бы всё отчёты строчить, формалисты!

Нога у Городничего подворачивается, и он багровеет от боли.

Господин с медным лицом нервно засовывает оторванную фалду себе в карман и, почтительно согнувшись, отходит назад. На его месте возникает приятная дама с клювом цапли вместо носа и глазами навыкат: она всё время вертит головой и вращает глазами, словно механическая кукла.

ДАМА С КЛЮВОМ. Я слыхала, будто ревизоров вовсе отменили, с горя наш ревизор и застрелился. Говорят, теперь везде будут какие-то измельчители и распылители!

По серой толпе проходит ропот: «Измельчители?.. Слыхали, какие-то распылители?.. Неужто вверху удумали всех в распыл пустить?»

И ежели кто отказался от новшества, у тех будут измельчать сначала одежду, а уж потом зубы и левую ногу. Пока левую!(Она защёлкала клювом и, отскочив в сторону, ударила им Старичка по яйцевидной лысине.)

По толпе опять пошёл гул и в серой массе стали вспыхивать искорки злобных взглядов, но Городничий поднял толстую ладонь с короткими пальцами, и сразу же все замолчали.

ГОРОДНИЧИЙ. Стало быть, выхода у нас нет, господа. Никто не знает, как теперь быть должно. Да и сами посудите: ведь радоваться надо, что этот треклятый ревизор окочурился – мы бы и радовались! Но ведь, посмотрите, что с нами выходит. Форменное издевательство! Без этого жидконогого ревизоришки мы стали терять свои законные свойства. У Земляники вся голова стала съедобной, у Ляпкина-Тяпкина вместо рук, извиняюсь, бечёвки торчат…

ЛЯПКИН-ТЯПКИН. Это даже не бечёвки, Ваше Сиятельство, этим даже подвязаться нельзя!

Ляпкин-Тяпкин поднял вверх пустые рукава, из которых торчали тонкие тряпки, будто оборванные рукава рубахи, и потряс ими.

Я ведь теперь просто Ляпкин-Тряпкин какой-то!.. Но ведь и это ещё не всё! Посмотрите, что с моими конечностями происходит.

Ляпкин-Тяпкин взмахнул руками – и тут же его туловище завернулось в одну сторону, а две брючины свернулись между собою в один большой жгут, будто были пустыми внутри. Городничий смотрел на него набычившись, как на мелкого пакостника.

ГОРОДНИЧИЙ. И как же вы, любезный, передвигаетесь в пространстве? По каким таким законам?

ЛЯПКИН-ТЯПКИН. Чёрт их знает, Ваше Сиятельство. Какая-то сила прёт снизу, будто я на барже или на пароходе стою… (Он посмотрел на свои болтающиеся штаны и добавил.) Они вроде как для виду теперь.

В это время из глубины залы выкрикнула какая-то дама с иссиня-жёлтым лицом, похожим на прошлогоднюю брюкву, вскинув свои худые как плети руки.

ДАМА-БРЮКВА. Я знала, я знала, это случится! Мы будем летать как птицы!

Городничий втянул носом воздух, расширив ноздри, словно бык, готовящийся боднуть назойливого матадора.

ГОРОДНИЧИЙ. Что за дура тощая?

ДАМА С КЛЮВОМ. Жена Бобчинского и Добчинского. (Дама подняла свой клюв вверх и застучала им, давая понять, что она насмехается над чем-то и одновременно выражает своё «фэ».)

ГОРОДНИЧИЙ. Как? У этих пакостников одна жена?

ЛЯПКИН-ТЯПКИН. Скотопрода̀вцы! Мне сказали, будто утром прошлой среды увидали себя в объятиях одной женщины, и тут же поняли – судьба-с.

ГОРОДНИЧИЙ (багровея). Что за судьба такая? В одной кровати с одной бабой спать?

ЛЯПКИН-ТЯПКИН. Изощрённо лгут. Потому как не хотят содержать двух жён – одну-то всегда выгоднее. Говорят, будто одна половина у этой бабы от жены Бобчинского, а вторая – от жены Добчинского. Я подозреваю, они жён своих съели, а из остатков то и вышло, что видим перед собой.

Ляпкин-Тяпкин подплывает по воздуху к центру стола, где стоят два серебряных блюда, накрытых такими же серебряными колпаками. Он кивает на них головой и спрашивает Городничего.

А с этими что делать прикажете?

ГОРОДНИЧИЙ. С какими с этими?

ЛЯПКИН-ТЯПКИН (Клубнике). Сударь, будьте так любезны. А то я не в состоянии.

КЛУБНИКА (услужливо). Всегда рад угодить.

Клубника снимает крышки и перед всеми предстают две головы, лежащие на этих блюдах.  Одна голова с кучерявыми волосами и курносым носом, другая – с длинными прямыми волосами и усиками. Несмотря на то, что они без туловищ, головы испуганно моргают и бледнеют от страха.

ГОРОДНИЧИЙ. К чему это безобразие?

ЛЯПКИН-ТЯПКИН. Осуждены за бумагомарательство и присланы из Петербурга с сопроводительным письмом. Мол, для отбытия наказания в том месте, где и совершили своё преступление.

ГОРОДНИЧИЙ (подойдя к кучерявой голове). Ну, этого прощелыгу я, кажется, знаю. Хлестаков?

КЛУБНИКА. Он губитель.

ГОРОДНИЧИЙ. А этот откуда?

ЛЯПКИН-ТЯПКИН. По сыскным данным – автор пасквильной пиесы об нашем городе, составленной по письму Хлестакова.

ГОРОДНИЧИЙ. Щелкопёр? Выдумщик! (Видно, как глаза Городничего наливаются кровью от злости.) Хотел твою башку ревизору в подарок поднесть. А коли нет ревизора – свиньям скормлю!

ЛИЦО С УСИКАМИ. Не автор я – Христом-богом клянусь!..

ХЛЕСТАКОВ (испуганно и торопливо). Автор, Ваше Сиятельство, автор! Вот тут мне божился, будто хотел город души выстроить, а получилось чёрт-те что. Само всё в тартарары покатилось. Мол, говорит, знал бы, что такое скотство получится – ни в жисть бы не сел писать.

В зале поднимается вой и шум.

ГОРОДНИЧИЙ (перекрикивая всех). А неча браться за перо, коли руки кривые! Посмеяться хотел, писака? Хорош!

КРЫСИНАЯ ГОЛОВА (просовывая свой длинный крысиный нос к голове с усиками). И морда, гляньте, крысиная прямо! Ваше Сиятельство, дайте его укусить!..

МЕДНОЕ ЛИЦО (из-за плеча Городничего высовывая свою физиономию и вращая сразу двумя бровями по часовой стрелке). А вот давай его пусть садится да пишет новую комедию. Да всех выставит в порядочном свете – да-с – заслужили!..

ДАМА С КЛЮВОМ (приближаясь близко к блюду, постоянно трясёт клювом, словно хочет ударить кого-то). Так ему и писать-то нечем. Разве что в зубы перо.

ГОРОДНИЧИЙ. Потребуется, я готов самолично под диктовку записать.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Клянусь, господа, не смогу выдумать ничего. Глупость выйдет.

Голова Хлестакова чуть ли не запрыгала на блюде.

ХЛЕСТАКОВ (негодуя). Вона что! Уморить решил! Поизгалялся над благородными господами, а теперь конец. Господа! Опустить его в чан с помоями – и держать там: пусть соглашается.

ГОРОДНИЧИЙ. Верно прощелыга рассуждает. (Грозно потрясает кулаками.) Мы из тебя такой фаршмак сделаем – ух!

КЛУБНИКА. Глинтвейну в нём замешаем.

ДАМА-БРЮКВА(просовывая своё бледное лицо). Господа, любовью надо его замучить, любовью.

ЛИЦО С УСИКАМИ (чуть не плача). Господа, я согласен попробовать, ей-богу; но ведь пустяк выйдет. Уж сколько раз в уме пытался представить благородный финал, но! На бумагу мерзость одна лезет.

ХЛЕСТАКОВ. Надо сзади встать и за каждую мерзость – розгами, розгами! Живо настрочит.

ГОРОДНИЧИЙ. Опять верно, прощелыга.

Городничий совсем низко наклоняется над Лицом с усиками, словно над какой-то инфузорией, которую трудно разглядеть, и дышит ему в самое темечко.

Ну, литератор чёртов, как с ревизором нынче?

ЛИЦО С УСИКАМИ (морщась от тяжёлого дыхания Городничего). Ей-богу, оставьте. Свято место пусто не бывает. Какой-нибудь ревизор да выскочит. Как мышь из дыры. Само всё происходит, не от писанины моей…

На голову Лица с усиками внезапно прилетает голубь откуда-то из темноты и, распушив хвост, гадит прямо ему на волосы. Лицо начинает нервно смеяться и трясти головой, чтобы прогнать голубя. Городничий тоже начинает махать руками.

ГОРОДНИЧИЙ. Пшёл! Пшёл, скотина!..

Птица улетает.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Ну, видали? Разве мог я себе такую гадость подстроить? Говорю вам, всё само происходит, бог знает почему.

ГОРОДНИЧИЙ (отпрянув от стола). Само, говоришь?Мда. Положение.

Городничий бьёт по столу толстым кулаком, отчего тот кряхтит, что-то типа: «Хряк-вяк!»

Стало быть, с завтрашнего дня назначаю себя ревизором. (Он подумал какое-то время и добавил.) Пусть почтмейстер составит нужные бумаги, судья пусть подпишет, поставит печать где надобно, а там и видно будет.

ДАМА С КЛЮВОМ. А также, Ваше Сиятельство, не забудьте себя объявить камер-измельчителем и обер-распылителем. Надо страховаться от случайностей, знаете ли. В России по-другому нельзя. Россия страна особая.

Анна Андреевна возникает ниоткуда, словно мыльный пузырь, разделяя Городничего и Даму с клювом. С едкой улыбкой и злыми глазками.

АННА АНДРЕЕВНА. Ей-богу, Антоша, не слушай эту цаплю. Она фамилию свою не помнит, а всё талдычит про какие-то назначения, про осо̀бину какую-то. Первым делом клюв бы ей свернула, а уж потом слушала.

ДАМА С КЛЮВОМ. Вы, Анна Андреевна, ничтожество, потому как сейчас в лицо своей родине плюнули.

Глаза у Анны Андреевны засияли чем-то зелёным, будто в них был фосфор, и она впрямую обернулась к Даме с клювом.

АННА АНДРЕЕВНА. Пока ещё не плюнула. Но вот теперь с удовольствием плюну!

Анна Андреевна смачно плюёт в лицо Дамы с клювом, отчего та начинает трястись от злобы, падает на пол и бьёт ногами – в общем, у неё начинается настоящая истерика.

Городничий смотрит на всё это с красным лицом и вспотевшей шеей, такое впечатление, его вот-вот хватит удар. Наконец он не выдерживает и срывает со своего вицмундира несколько блестящих пуговиц и швыряет ими в Анну Андреевну и в Даму с клювом.

ГОРОДНИЧИЙ. Идите ко всем чертям со своими разрыхлителями, о которых никто не знает кроме вас самих!.. Провалитесь вы вместе с вашей родиной, в которой бабы ходят с клювом вместо лица и с брюквой вместо головы! (Он топнул ногой и сжал кулаки.) Назначаю себя самым главным ревизором нашей губернии! (Потом подумал немного и тут же добавил.) Нет, назначаю себя ревизором всей империи! Раз уж само всё происходит, – мелочиться не буду, сам правила установлю!

Все охнули, всплеснули руками и попятились назад за большой и длинный стол. Городничий шагнул вслед за остальными и – провалился в темноту, которая внезапно окутала залу, будто погасли все свечи.

Проявление II

Посреди длинного стола остались две головы на серебряных блюдах. Голова Хлестакова смотрит на своего соседа с ненавистью и злобой. Лицо с усиками скромно отводит глаза в сторону.

ХЛЕСТАКОВ. Стало быть, не автор.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Нет.

ХЛЕСТАКОВ. А зачем же комедию писал?

ЛИЦО С УСИКАМИ. Это не я писал. Это само писалось.

ХЛЕСТАКОВ. Эх, жалко рук нету, а то бы так и треснул по лбу. Ну, теперь жди, когда нас в музей поставят. Будем в стеклянном шкапу с гамадрилами стоять. Уж лучше со зверюгой стоять, чем с пасквилянтом!

Хлестаков трещит сомкнутыми губами в сторону Лица с усиками, брызгая слюной. Затем видит позади себя чашу с гречневой кашей, усыпанную кусками жареного мяса, и бросается на неё, подпрыгнув с места. Он набивает полный рот каши, жуёт её и тут же выплёвывает, частично попадая на голову соседа.

Жрать хочется, а живота нету…

ЛИЦО С УСИКАМИ. Говорю вам, здесь что-нибудь да приключится.

ХЛЕСТАКОВ. Где это здесь?

ЛИЦО С УСИКАМИ. В городе в этом. У меня усы начинают чесаться, когда назревает что-нибудь этакое… Вот и сейчас кошмарно как чешутся!.. (Он гримасничает, ворочает носом и даже чихает.)

Издалека слышится маршеобразная музыка, раздаются хлопки и шипение фейерверков, сквозь узкие щели занавешенных окон вспыхивают разноцветные огни.

ХЛЕСТАКОВ. Что за праздник такой?

ЛИЦО С УСИКАМИ. Ума не приложу.

ХЛЕСТАКОВ (с затаённой радостью). А вдруг важный чин заявился? Из самого Петербурга!.. Ежели такой случай – надо… эх! Что же без рук без ног-то делать!.. (Он чуть не рыдает от бессилия.)

И тут же сквозь залпы фейерверка слышится чьё-то глухое ворчание, басовитое бормотание. Оно слышится будто бы из-под стола, скоро и сам стол начинает ворочаться, двигаться и елозить туда-сюда по полу.

Эй, что здесь такое?.. Прекратите немедленно! (Лицу с усиками.) Да скажите хоть вы что-нибудь!

ЛИЦО С УСИКАМИ. Что же мне болтать впустую?

ХЛЕСТАКОВ. Вы автор, в конце концов. Прикажите, чтоб стол не двигали.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Хорошо, хорошо. (Зачем-то задрав глаза к потолку.) Нельзя ли вас попросить, любезный, не двигать нас.

Слышится неизвестный голос откуда-то отовсюду: он басовитый и густой.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОЛОС. Не двигать? А что я двигал?

ХЛЕСТАКОВ. Стол вы двигали, где наши несчастные головы лежат. Мы хоть и осуждены, а вот казни нас не предавали. Так что поосторожнее.

ЛИЦО С УСИКАМИ (с сарказмом в сторону). Сказала отрезанная голова.

Стол прекращает елозить по полу, но начинает двигаться скатерть на столе.