Жизнь после ревизора

Проявление III

В залу входит прислуга: в ливреях и с журавлиными ногами, на головах у них горшки с ниспадающими цветами, а на плечах для красоты приделаны маленькие крылышки, чем-то напоминающие ощипанных курей. Прислуга расставляет бокалы для вина на столе, и расходится в стороны, когда открывается передняя дверь и появляется Городничий в сопровождении тонкого и высокого человека во всём чёрном. На носу у того поблёскивают стекляшки очков, воротник высоко поднят, а вместо одной ноги из-под брючины торчит железный наконечник, который остриём упирается прямо в паркетный пол и крепко стучит во время ходьбы. Городничий косится на эту железяку и корчит недовольную гримасу, очевидно, переживая за полы, но замечаний никаких не делает, видимо, сан гостя этого не позволяет.

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. А посему, Ваше Сиятельство, никаких ревизоров отныне – нигде и никогда. Всех за борт.

ГОРОДНИЧИЙ. Ваша Секретность, а как же нам с казнокрадством быть? Эти канальи – они ведь у себя своруют, лишь бы стащить чего. Мимо них чужой листик не пролетит – поймают! Они ведь по ветру весь город пустят – щепки не отыщется.

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Вот и пусть его, вот и возрадуемся!.. Сразу определим сколько чистого народу в остатке…

ГОРОДНИЧИЙ. Да нисколько, Ваша Секретность, ничегошеньки! Со всеми такое творится – святых выноси!

Городничий с недоумением смотрит, как из-за спины Господина с железякой появляется знакомая трость с набалдашником в виде алмазного черепа, которая принадлежала назойливому старичку, отхлеставшему Анну Андреевну этой самой тростью.

Очень знакомая трость у вас… У одного субъекта видел такую же. (Говорит он как бы вслух и делает конфузливую гримасу.)

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ(невозмутимо). Нда, именно этой тростью я и отходил вашу глупую жену. Нечего совать нос в мужские дела.

ГОРОДНИЧИЙ. Так вы…

Городничий явно обескуражен и потерян, он не знает, как себя вести и что говорить.

А я думал… Ах, вона что!.. (Он таращит глаза и начинает багроветь.)

Господин с железякой упреждает возникшее было желание Городничего возмутиться по поводу надувательства со стороны Старичка.

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Вы отказались меня назначить ревизором. Так вот: я вам за то решил отомстить. Через влиятельных подлецов пустил слух о том, что все ревизоры – оборотни. Мол, насилуют губернаторских жён и совращают их молоденьких дочерей, оно ведь у вас так и случилось. Вербуют в сообщники всех чиновников, а потом и самого губернатора.  В общем, скандал случился кошмарнейший, поэтому все Наивысшие заседатели решили от ревизоров избавиться. Вернее, запретить! Самым глубочайшим образом.

ГОРОДНИЧИЙ (подозрительно). Больно уж скоро дельце вы это обстряпали.

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Коли есть хорошие связи, можно, не выходя из дома, в Париже отобедать – да-с.

ГОРОДНИЧИЙ. Ну-у…

Городничий не находит что ответить, а его нос ворочается из стороны в сторону, выказывая недовольство.

А что же Император? Он-то как?

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Император у нас любит на утренней зорьке рыбку подёргать. Днём за зайцами гоняет, а вечером с императрицей в карты играет на щелабаны – когда уж ему вашими глупостями озаботиться.

ГОРОДНИЧИЙ. Это что же выходит… Раз ревизоров нету, значит, всё можно? Значит, никакого закону нет?!

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. А разве он был закон-то? Его и раньше не было. Теперь вот и эту видимость решили устранить. Хотите грабить – грабьте, хотите убивать – убивайте за милую душу.

ГОРОДНИЧИЙ. А власть как же?

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. А что власть, она и раньше была у тех, кто мог в морду заехать да глотку перегрызть. (Он хитро прищурился одним глазом, а второй выкатил вперёд, словно глубоководная рыбина.) Вы думаете, как этакой сухонькый старикашка взял себе в руки власть, как это он не боится мне, городничему, такие откровенности высказывать?

Старичок задрал брючину, из-под которой торчал металлический наконечник, и теперь было видно, что вся нога – это огромный блестящий штопор. Он опёрся на него и толкнулся другой ногой от пола: туловище его тут же завертелось, как у волчка и сам штопор ушёл сантиметров на десять вглубь паркета.

Вот моя власть! (Самозабвенно произнёс он, взмахнув руками и упёршись ногой в пол.) Могу продырявить любого на̀сквозь. Император самолично попросил отлить мне такую ногу в награду за усердие.

Старичок с усилием вытащил штопор из пола с кусками лопнувшего паркета, и обстучал его тростью.

Надеюсь, не станете оспаривать, что я имею над вами власть. В любом вашем жандарме я пропилю дыру насквозь – он даже пикнуть не успеет!

ГОРОДНИЧИЙ. Дык я… Я и не собирался ничего такого… А кто же я тогда?

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Как был городничий, так и остался. (Вполголоса, ему на ухо.) Никто ведь в городе не знает, что теперь ни законов, ни ревизоров нету.

ГОРОДНИЧИЙ. А Бог?

Городничий спросил как-то вдруг, неожиданно для самого себя и даже сморщил лоб от собственной дерзости.

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Как-то не вижу, что Бог наказывает вашего городского попа, который ворует из церковной кассы. (Его рот растянулся в змеиной волнистой улыбке, которая, казалось, перерезала половину его лица.) Оно и хорошо, что не наказывает. Иначе бы пришлось всех судить, а в суде все довольными не остаются: начнут Бога хулить, мол, не так засудил, не по справедливости. Смута начнётся, безверие, неповиновение… Бог должен быть молчаливым.  На кой ему разбираться с людишками, пусть сами меж собой разберутся. Вот и будем делать грязную божескую работу вот этими натруженными человечьими руками. (Он вытянул вперёд свою руку с костяшками на длинных сухих пальцах и с хрустом сжал её в кулак.)

В голове Городничего начинают сгущаться тучи – это видно по большой и толстой морщине, которая перерезала весь его лоб.

ГОРОДНИЧИЙ. Выходит, вас никто не уполномочивал?

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Ах, вы об этом?.. (Начинает рыскать по карманам.) Документ – вот высшее доверие; свод законов – вот наша небесная истина; пощада начальства – вот божеская любовь…

Господин со штопором вместо ноги достаёт наконец-то из бокового кармана большой носовой платок из белой ткани и разворачивает его перед лицом Городничего: на платке нарисована или выбита большая печать с двуглавым императорским орлом. Внизу также неразборчивая подпись Императора.

Городничий подобострастно сгибается в пояснице, берёт край носового платка сначала обнюхивает его, а затем целует, как полковое знамя.

Пожалован августейшим Императором. (Аккуратно складывает платок и засовывает себе в карман.)

ГОРОДНИЧИЙ. В качестве кого присланы? (Он смотрит на Старичка снизу-вверх, стараясь не глядеть в глаза.)

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. В качестве обер-распылителя. Пока. С божьей помощью, думаю, дослужиться до Тайного измельчителя!

ГОРОДНИЧИЙ. Выходит, не бабьи это сплетни?.. А что же распылять и измельчать изволите?

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Всё! Решительно всё! Завтра всех попрошу явиться ко мне. Сюда! (Он стукнул штопором в пол, отчего вверх полетели щепки.) Чисто вымытыми и в белых сорочках. Начнём с божьей помощью.

ГОРОДНИЧИЙ. А как же?.. (Городничий так и остался с открытым ртом, боясь спросить, что хотел.) Прямо в моём доме?..

ГОСПОДИН С ЖЕЛЕЗЯКОЙ. Ну, ничего страшного. У вас должно быть много домов. Ежели что, судью вытолкайте из его берлоги, мало ли слабее вас найдётся. Подите прочь, а то у меня уже ноги затекли от стояния…

Городничий раскланивается и ретируется спиной, стараясь не скрипеть полами, пока не открывает своим толстым задом входную дверь.

Старичок остаётся один, склонив голову набок, воткнув ногу-штопор в пол, а другую поджав вверх, словно цапля на болоте. Он, кажется, уснул или задумался.

Проявление IV

Пока Старичок спит, со стола вдруг вверх подлетают тарелки, блюда, вилки, еда. Они зависают вверху, а затем разлетаются в разные стороны, словно ими швыряет разбуянившееся привидение. Будто маленькие бомбы, разлетаются яблоки и груши, летят виноградины, словно пули в стены и в колонны – кто-то невидимый громит приготовленное к пиршеству помещение. Но ни один из этих «снарядов» не касается Старичка, он как заговорённый стоит нетронутым посреди поля сражения. Да ещё два блюда с головами остаются на месте посреди этого буйства с раскрытыми от ужаса глазами.

Внезапно всё зависает прямо в воздухе, замирает по чьей-то указке и раздаются слабые звуки музыки, то ли это звучит пианино с трубой вместе, то ли кто-то щёлкает пальцами и хлопает в ладоши, напевая что-то вдохновенное и патриотическое. Наконец слышится бодрая песня, звуки которой плывут, то затихая, то усиливаясь, будто из разных приёмников, неотрегулированных между собой: «А ну-ка, девушки, а ну, красавицы, пускай поёт… страна… пускай прославятся… героев наши имена…»

Большая и тяжёлая портьера, которая закрывала центральную стену, начинает колыхаться, пока не раздувается, будто парус под ветром, резко откидывается в сторону и оттуда появляется существо, словно из анатомического паноптикума: это огромная массивная нога, обезображенная грудой мышц, вся покрытая густыми рыжими волосами, сросшаяся с двумя огромными головами, на которых вьются золотистые кучерявые волосы похожие на проволоку. Прямо из этих голов торчат три руки с длинными пальцами, довольно сухие и корявые, как старинные гребни. Ступня у существа массивная и плоская, будто станина чугунного станка, под которой прячется множество колёсиков, которые могут сами двигаться и менять направление. Колёсики могут становиться маленькими шариками, а могут вдруг вырастать с колесо для пушечного лафета. Этот нечеловеческий урод подкатывает к Старичку, две головы его раскалываются пополам, образуя тёмно-фиолетовую пустоту внутри, похожую на зев морского чудища, откуда выползает такой же фиолетовый и толстый язык. Он пытается что-то сказать, и слышно, как изнутри гремят булыжники, будто крутятся внутри барабана. Сквозь этот скрежет слышны слова или звуки…

УРОД. Гра-ха-бох! Гра. Ха. Бох.

Затем язык удлиняется и спиралью обвивается вокруг Старичка, становясь всё шире и аккуратно пеленая его, как младенца. Когда тот полностью обёрнут языком, его поднимают вверх и утаскивают внутрь тёмно-фиолетовой пустоты, черепа смыкаются, и снова золотисто-рыжая кучерявость сверкает вверху. В паркете остаётся одиноко стоять нога-штопор, которая теперь уже ни для чего не нужна.

Видимо, Хлестаков не выдержал этих странных звуков и приоткрыл один глаз, чтобы глянуть от страха и любопытства – и тут же охнул.

Урод из адской кунсткамеры замер на секунду и покатился к краю стола, впился тремя корявыми руками в скатерть и потащил её к себе, вместе с двумя головами на подносах. Когда до Хлестакова оставалось всего каких-то полтора метра, Жирное пятно в середине скатерти, занимавшее почти половину её ширины, испустило из себя облако мелкой пыли, похожей на хлебные крошки. Урод скривился так, что его кожа началась лопаться, а из-под неё засочилась тёмно-зелёная кровь. Он со злостью и с нечеловеческой силой дёрнул скатерть на себя, но полотно проскользнуло между столом и блюдами, как по маслу – есть такой старый фокус – и два блюда с головами остались стоять на месте как ни в чём не бывало.

Чудище со злостью швырнуло скатерть от себя и она, подлетев вверх и раскинувшись крылами, зацепилась за люстру несколькими краями и медленно обмякла, отвиснув почти до пола.

Чудище покатилось к портьере, путаясь колёсиками друг за друга и даже отталкиваясь самой длинной и кривой рукой от пола: видно было, оно чувствует себя неважно, потому что за ним оставался густой тёмно-зелёный след. Кровь эта сворачивалась быстро, превращаясь в упругие шарики, которые раскатывались по полу, как рассыпанный чёрный горох.

Скоро большой урод исчез за портьерой, оставив после себя залу в полном беспорядке и безобразии.

Хлестаков сначала долго ловит ртом воздух и лишь спустя некоторое время заговаривает что-то членораздельное.

ХЛЕСТАКОВ. Это ж!.. Это ж надо удумать так!.. А?.. Слава богу, у меня одна голова осталась, иначе я бы штаны испачкал со страху.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Вий… это был Вий. Но я про другого писал…

ЖИРНОЕ ПЯТНО. Ваш Вий исчадье страхов и вины перед миром, а здесь… Сразу трудно объяснить. С виду – большое счастье для всех; на деле – маленькое счастье для себя; по сути – ни для людей, ни для себя. Я даже не могу придумать название этому уроду.

ХЛЕСТАКОВ. Хорошо же счастье, ей-богу. От такого счастья в петлю хочется.

ЛИЦО С УСИКАМИ. То есть если человек хочет счастья без веры в Бога, то он неизменно придёт к такому вот уродству?

ЖИРНОЕ ПЯТНО (с досадой). Да что же вы себя этой философией мучаете!  Что же вы о Боге всё печётесь, а не друг о друге, не о себе. Вы ведь рядом с собой человека не видите!

ХЛЕСТАКОВ. Потому что Бог – основа всего и суть вещей. Нас так ещё в гимназии учили.

ЖИРНОЕ ПЯТНО. А в гимназии вас не научили как определять эту основу? Как строить свои отношения с этой основой?

ХЛЕСТАКОВ. Хм, известно как: через молитву, через пост, через поклонение святым образа̀м.

ЖИРНОЕ ПЯТНО. А как же вы молитесь, а друг друга не видите, у алтаря толкаетесь.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Человеческая природа паскудна бывает, это верно. Поэтому человек и рвётся ввысь, дабы вырваться из душевной грязи.

ЖИРНОЕ ПЯТНО. И встаёт на головы другим?

ХЛЕСТАКОВ. Так что же нам, по-вашему, друг другу поклоняться? Это же бред какой-то будет – никаких чинов, никаких различий, никаких особых отношений…

Хлестакову вдруг приходит в голову крамольная мысль и его бровки подлетают вверх от внутреннего удивления.

Тут ведь до такого может дойти, что все перемешаются друг с другом!.. Тут ведь могут мужчины спать с мужчинами, а женщины вообще с козлами с какими-нибудь. Это же Содом и Гоморра! Вы, конечно, спасли нам жизнь, но говорите сейчас такие вещи, от которых у порядочных людей сумбур в сердце.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Не сопротивляйся, Хлестаков. Ты вот разговариваешь с жирным пятном на скатерти, как с божеством – благоговейно и осторожно. Человеку за такие крамольные мысли ты бы уже давно плюнул в лицо или послал к чёрту. Оно право, люди обожествляют камни, но одурачивают друг друга. Мы придумываем законы друг для друга, наказания, запреты, стращаем и себя и друзей, но ни разу не попытались стать свободными.

ХЛЕСТАКОВ. Правильно, потому что все перебьют друг друга или совокупятся тут же без разбору.

ЛИЦО С УСИКАМИ. А зачем мы тогда нужны друг другу? Чтобы все хотели совокупиться и бежали от этого желания? Чтобы я хотел прибить мерзавца, но сдерживал себя? Мы что, нужны друг другу как раздражители, как куски мяса для тигра, который может это мясо достать из клетки, но почему-то должен отказываться от него.

ХЛЕСТАКОВ. Я так полагаю: человек должен сделать из себя высшее существо! Он должен вылепливать из себя идеальную фигуру. Вылепливать постепенно, чтобы не навредить кому ненароком.

ЛИЦО С УСИКАМИ (усмехаясь на Хлестаковым). Боже мой, идеальная фигура лежит без туловища, но всё туда же – поучать и эстетствовать…

Лицу с усиками вдруг приходит мысль, и он даже вскрикивает.

Эй! Так этот старичок был, действительно, ревизором? Или он всех обдурил?

ХЛЕСТАКОВ. Господа, я понял-таки весь сюжет!

Хлестаков начинает сыпать словами, словно горохом. Видимо, в его голове застряла какая-то мысль, как муха в закрытой банке.

Этот старичок хотел как и я когда-то выдать себя за ревизора – но я-то был человек неизвестный, проезжий, а он-то знаком давно и для всех! То есть он хотел всех обмануть прямо в глаза – уму непостижимо! Вот за это урод его и слопал. За наглость!

ЛИЦО С УСИКАМИ. Ну-ну, этот урод и нас мог слопать. Ты ещё не придумал за что?

ХЛЕСТАКОВ (раззадориваясь). Ей-богу, я разобрался, господа. Это страшилище и есть тот самый новый ревизор, он пришёл на смену старому, который застрелился. Значит, он теперь и суд вершить будет, и миловать. Раньше ревизор только на заметочку брал, документацию составлял. А теперь он на месте суд вершит – прогресс налицо. Теперь уже не прикинешься ревизором, сразу раскусят! Разве мог бы я вот так Ляпкина-Тяпкина сожрать – да я бы его грязным сюртуком подавился, господа!..

Хлестаков смеётся собственной идиотской шутке. Лицо с усиками недовольно косится на него и одновременно наблюдает за Жирным пятном, очертания которого на развёрнутом экране скатерти становятся более резкими и начинают походить на неизвестный мужской портрет. Заметив это, Хлестаков перестаёт смеяться и наблюдает, как из пятна всё более и более получается лицо. Правда, на лице вырисовываются кошачьи усы и появляется лишний глаз на лбу. Лицо мило улыбается и даже моргает глазами, хотя и выглядит нарисованным.

ЛИЦО ИЗ ПЯТНА. Прошу вас не пугаться, господа. В самом финале что-то пошло не так, и вылезли эти чёртовы усы.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Кошачьи усы.

ЛИЦО ИЗ ПЯТНА. Ну да, кошачьи точь-в-точь, пропади они пропадом.

ХЛЕСТАКОВ. А третий глаз-то зачем? Вы же на роль божества как-то не стремились.

ЛИЦО ИЗ ПЯТНА (простодушно). А разве третий глаз только у божества бывает?

ЛИЦО С УСИКАМИ. В нашем земном мире – не знаю в каком мире живёте вы – третий глаз, обычно, орудие ясновидцев. Необычные способности. Божество… Хотя о чём я – у вас кругом необычность. Да-да, вам как божеству и положен лишний глаз.

ХЛЕСТАКОВ. Фух, у пауков, говорят, по десять глаз. Они по-вашему тоже божества?

ЛИЦО С УСИКАМИ (вполголоса Хлестакову, зло). Хлестаков, ты хотя бы иногда включай голову наперёд языка.

ЛИЦО ИЗ ПЯТНА. В общем-то ничего страшного не произошло: божество я или пятно на скатерти, или туфля на ноге – я знаю о себе само. А что вы подумаете обо мне – неважно.

ХЛЕСТАКОВ. Как это неважно?! Что вы говорите такое! Да будь я сейчас перед вами в полный рост да в генеральском мундире, вы бы не тыкали мне как мальчишке! Я, между прочим, поэтому и ревизором согласился назваться, я понимал, что ко мне другое обращение применится. Не зря ведь в народе говорится «по одёжке протягивай ножки», «по одёжке встречают…» Думаю, по одёжке и провожают. Ежели я вижу перед собой милую ухоженную даму с французскими духами и молодыми людьми ату̀р /фр. вокруг/, неужто я должен относиться к ней, как к конской колбасе.

ЛИЦО ИЗ ПЯТНА. Относитесь ко мне как к конской колбасе. Это даже забавно.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Послушайте, я далеко не божество, летать не умею, превращаться в пятна или в пузыри не могу. Нельзя как-то вернуть мне туловище с руками и с ногами?

ЛИЦО ИЗ ПЯТНА. Конечно. Всякому овощу свой сезон.

ХЛЕСТАКОВ (вполголоса соседу). Эта субстанция говорит с нами постоянно загадками. Такое впечатление, что у нас идёт игра. Кажется, иногда, он хочет нас в чём-то переиграть.

ЛИЦО С УСИКАМИ. Может быть переубедить?

ХЛЕСТАКОВ. Сомневаюсь. Если он такой всевластный, давно бы расставил перед нами аргументы, как солдатиков перед боем – и в штыковую! Попробуй тут не согласись.

ЛИЦО С УСИКАМИ (безнадёжно вздыхая). Хотел было сказать, что за глупая молодёжь пошла, но не скажу. Не скажу, потому что ты, Хлестаков, не молодёжь.

ХЛЕСТАКОВ (обиженно). А что же я – старик по-вашему? Чересчур умён?

ЛИЦО С УСИКАМИ. Ты болван, Хлестаков, а это от возраста не зависит.

ХЛЕСТАКОВ (шипя сквозь зубы). Спасссибо на добром слове.

Проявление V

Внезапно за дверью слышится людской гомон и ругательства, кажется, толпа взбунтовавшихся людей бежит в залу. Гул нарастает, дверь распахивается – и мывидимГородничего с синим лицом и такими же синими руками, видимо, в него плеснули чернилами. Он одет в белом исподнем, в каком обычно идут в баню или в кровать, и рубаха его тоже испачкана чернилами. То ли он бежал от толпы, то ли пытался не пустить всех внутрь – он загородил раскрытую дверь своей мощной толстой спиной и раскинул руки.

ГОРОДНИЧИЙ. Нет, я не посмею! Не взыщите, Ваша Секретность!.. Народ рассудка лишился…

Городничий осматривается по сторонам, но не видит нигде Старичка. Он замечает воткнутый в паркет штопор, осторожно подходит к нему и тупо разглядывает. В раскрытых дверях останавливаются те, кто бежал следом за Городничим, это уже знакомые нам персонажи. Дама с клювом подбрасывает пустую чернильницу вверх, которую держала в клюве, и ловко ловит её рукой.