Княжий сын. Отцовские долги

Глава 1

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Видеть над головой потолок из стройного ряда пиленных, и подобранных одна к одной, досок, оказалось непривычно. Особенно спросонья, потому что последние несколько месяцев по утрам я видел либо полог походного шатра, либо небо. Ну и еще потолок темницы, в которую меня посадил брянский наместник, но это время я помнил плохо. Хотя, пожалуй, оно и к лучшему.

Так же непривычно оказалось и спать на мягком, набитом свежей соломой, тюфяке, лежавшем на кровати. Но к такому я бы предпочел привыкнуть.

Я потянулся на кровати и медленно, стараясь не тревожить сломанные ребра, сел. Поморщился, понимая, что самостоятельно я одеться не смогу, и мне придется снова звать прислугу. Неприятно это было мне, как человеку, который уже успел почувствовать себя воином: оказаться неспособным даже одежку натянуть.

Но ничего не поделаешь, на левой руке я все еще носил лубки, и, если верить местному лекарю, которому меня показали, снять их в ближайшие пару недель мне не светит. И ведь странно такому радоваться, но хорошо, что только сломали пальцы. Могли ведь и вообще отрезать.

Поморщился я еще и потому, что солнце, разбудившее меня, светило прямо в лицо. А еще через окно доносились людские голоса. Нет, хорошее было подворье у приютившего нас купца, ничего не скажешь, вот только располагалось слишком близко к торгу. Может быть, для самого Николая это и хорошо: знает, что и когда происходит, да и приказчикам бежать в случае чего недалеко, но вот покоя гостям это никак не добавляет, потому что голосить там начинают с раннего утра.

Впрочем, утренние вопли торгующихся я как раз-таки проспал, дело шло к середине дня. Нужно было вставать, хотя бы для того, чтобы проведать, как там дела у моей дружины, остановившейся на постоялом дворе неподалеку. Как ни крути, но неполных четыре десятка народа, да еще и с лошадьми, на купеческом подворье разместиться никак не могло. Поэтому парни устроились в большой харчевне, где проедали и проживали мое серебро. Ну да, постой-то оплачивается из моего кармана, куда от этого денешься?

Хотя о деньгах я не беспокоился: мы успешно распродали большую часть добычи, которую до этого таскали с собой, так что теперь могли позволить себе пару месяцев жить в городе на всем готовеньком. Даже учитывая киевские цены, которые были раза в полтора, а то и в два выше, чем брянские.

Вздохнув, я взял с прикроватного столика колокольчик и несколько раз позвонил в него. Николай говорил, что такие завели в некоторых богатых домах, чтобы не напрягать голос, зазывая прислугу. Ну да, местным богатеям голоса нужны для другого: чтобы горлопанить на собрании, которое тут называли вече, и которое решало все политические вопросы города. Или по крайней мере, считало, что решает.

Не успел я вернуть колокольчик на стол, как дверца моей комнаты отворилась, и в нее вошла Людка – одна из Николаевских служанок. Чернявая, как и многие здесь, зеленоглазая девчонка, очень фигуристая. Все, как говорится, при ней. Уверен, во многом из-за этого Николай ее и держал. Ну и из-за того, что в ее руках любая работа спорилась.

– Проснулся? – спросила она, приветливо улыбнувшись и буквально впорхнула в комнату.

В своих мягких, но при этом очень сильных руках, она несла таз, наполненный водой, на поверхности которой плавал ковшик. А на плече у девушки висело расшитое вручную полотенце. Ну да, как раз то что мне сейчас нужно: умыться со сна, одеться, да отправляться по делам.

Со мной Людка всегда была очень приветливой и услужливой. Уверен, что предложи я ей разделить постель, она бы не отказалась, но со сломанными ребрами мне было не до того. Да и сам я больше ждал не возможности заняться с кем-то сексом, а возвращения к тренировкам. Мышцы без привычной работы быстро превратятся в рыхлое тесто, а какой тогда из меня воин?

– Проснулся, – кивнул я. – Что там остальные? Встали уже?

– Да, – девушка кивнула, ногой пододвинула табурет и поставила на него таз. – Этот, с чубом с утра пораньше ушел куда-то, а молодой сказал, что тебя ждать будет. Три раза уже спрашивал, не просыпался ли ты.

Чубатым она называла боярина Луку, а молодым – его сына, боярича Никиту. Оба они, как и я сам, остановились на подворье у Николая, чтобы быть поближе ко мне на всякий пожарный случай. Но прислуге мы наших имен не назвали, да и кто мы такие не рассказывали.

– Хорошо, – кивнул я. – Вообще, могла бы и разбудить, раз уж он там так меня заждался.

– Заждался он, – фыркнула девушка. – Двух девчонок с кухни к себе в комнату уволок, и оттуда теперь ТАКОЕ слышно…

При этом, Люда подошла ближе и будто случайно коснулась бедром моего плеча. Ну да, сразу двух девчонок оприходовать – это как раз в характере боярича Никиты. Он меры ни в сече, ни в любовных играх не знает. А девкам от этого дела убытка никакого, даже наоборот – подарит им по колечку серебряному или по паре монеток.

Хорошие девчонки, услужливые, Николай, еще когда мы только заехали к нему на подворье, об этом рассказал. Но предупредил, чтобы насильничать не вздумали, за такое дело в Киеве под суд идут.

Хотя мне в тот момент было не до женских ласк: ребра сломаны, да еще и растрясло после длительной скачки. Уходили-то мы из Брянских земель как можно быстрее, чтобы избежать погони.

А сейчас… Да сейчас, пожалуй, тоже не них. Посмотрим, позже может быть, а пока собираться надо, да своих проведать.

– Поможешь умыться? – спросил я, заглянув ей в глаза.

– Так для такого и пришла, – снова улыбнулась она в ответ. – Ты наклони голову, я тебе полью.

Послушался, наклонил голову над тазом, а Людка тут же наполнила ковш и принялась лить мне на волосы теплую воду, а потом принялась перебирать их между пальчиками, отчего я буквально растаял, как сосулька на весеннем солнце. Потом помогла умыть лицо, вытерла меня полотенцем и даже расчесала волосы специально принесенным гребнем.

Приятно было, конечно, хотя не для воина такое баловство. Игнат, наверное, не одобрил бы. И потому что блуд, и потому что воину себя в строгости держать надо.

Из-за воспоминаний о покойном учителе нега быстро покинула меня. Нужно было собираться, да идти к своим, смотреть, как они там устроились. А то четвертый день как в Киеве, а дружину не проверил. Непорядок получается. Пусть весь и ломанный-переломанный, но все равно ведь вожаком должен быть.

– Ладно, – я поднялся на ноги. – Спасибо, Люда, большое.

– Помочь одеться? – с готовностью спросила девушка.

– Давай, – я кивнул.

Доспех можно было не надевать, никакой опасности все равно не предполагалось, но я настолько успел привыкнуть к броне за последний год, что без нее чувствовал себя голым. Но надевать пластинчатый доспех, который сберег за счет того, что оставил его в лагере, перед тем, как поехать в Брянск, я не стал. Решил обойтись обычной стеганой курткой. Нож ее не прорежет, а чего другого можно и не бояться: это Киев, тут стража на каждом шагу.

Пожалел, что не уберег воинскую куртку, которую носил последний год. Нравилась она мне, удобная была, да и защитить могла не хуже кольчуги, все-таки на конском волосе пошита. Ну ничего, найду похожее что-нибудь, да и жарковато будет, если две стеганки надевать одна на другую.

Девушка помогла мне надеть штаны, натянуть стеганку, а потом уселась на пол и принялась надевать на мои ноги сапоги. Обувка, кстати, была с чужой ноги, из добычи, не разношены еще толком, но ничего, привыкну.

– Завтракать будешь? – спросил девушка, после того как закончила меня одевать.

– Не, – мотнул я головой. – Со своими поем лучше, там, в харчевне. Спасибо, Люда, помогла, но дальше я сам.

– Как скажешь, – поклонившись так, что ее роскошные темные волосы взметнулись вверх и тут же рухнули вниз, девушка вышла из комнаты.

Я же встал и двинулся туда же, но пошел не за Людмилой, которая отправилась куда-то по хозяйственным делам, а к комнате, где устроили боярича Никиту. Стонов и криков оттуда слышно уже не было, поэтому можно было надеться, что Никита уже натешился и готов идти по делам.

Решив, что врываться в комнату будет уже слишком, я легонько постучал костяшками пальцев по двери.

– Кто там идет, Чернобог тебя задери? – послышался из-за плотно прикрытой створки голос боярича.

– Олег это, боярич, – ответил я. – Ну что ты, закончил там? Можем уже к нашим отправляться.

– Подожди минуту, Олег, – из-за дверей послышалась возня, а потом она открылась, и наружу вышла молодая девчонка, на ходу оправляя одежду.

Я заглянул в комнату и увидел, что вторая из служанок помогает одеться самому бояричу: они как раз общими усилиями справились с рубахой и штанами, и теперь девушка помогала ему разобраться с обувью. Причем, девушка смотрела на Никиту с обожанием.

– А ты никак оказался хорош? – спросил я, усмехнувшись в уже успевшие отрасти усы.

– Это точно, – боярич усмехнулся в ответ и подмигнул. – Хотя, судя по дому, как к тебе в шатер бегала та девчонка из воронежских, ты тоже в этом деле неплох.

– Вы бывали в Воронежских землях? – подняла на меня взгляд девушка, как раз закончившая со шнуровкой правого сапога и перешедшая к левому.

– Мы много где бывали, милая, – не дал мне ответить Никита. – Не забивай этим свою прекрасную головку.

– Так, может быть, это было потому, что я помог зарубить человека-медведя, которому ее обещали отдать?

– Если бы она хотела бы просто отблагодарить тебя, то пришла бы всего один раз, – боярин пожал плечами и погладил девушку по голове. Погладил, будто любимую борзую собаку, это сразу же бросилось мне в глаза. – Уж я-то в таких вещах разбираюсь, можешь мне поверить

С обувью они разобрались, и теперь девушка помогала ему надеть такую же воинскую куртку, как у меня, только выкрашенную черно-желтыми полосками. Выглядела она, кстати, гораздо наряднее, чем моя, но ведь на ней любая грязь будет видна. А мы не всегда в городах сидим.

– Не боишься ублюдков наделать, боярич? – задал я вопрос, который, если честно, и мне не давал покоя.

Сколько раз я был вместе с той девчонкой, которую обещали отдать в жены человеку-медведю, и которую я спас от этой незавидной в общем-то участи? Пять, шесть? Что, если я все-таки умудрился заделать ей при этом ребенка?

Вот, представим, что получится у нас все задуманное, что получу я власть, если не во всех Пяти Княжествах, то хотя бы в Брянске, пусть пока что я даже не представляю, как именно это провернуть. Естественно, что я позабочусь о том, чтобы у меня остались наследники, дело это нехитрое в самом деле.

Не попытается ли кто-нибудь потом использовать моего внебрачного сына, чтобы отобрать власть у законного наследника? Все-таки, как не крути, княжеская кровь – не водица.

– Не боюсь, – усмехнулся боярич и принялся надевать воинский пояс с притороченными к нему ножнами. – Если заделаю, то в дружину его возьму, как в Польше делают. Наследных прав это ему не даст, но жить будет при моем боярском дворе, ходить под моим началом. Да и почет кое-какой это ему обеспечит, – Никита задумался на секунду и добавил. – Если, конечно, уверен буду, что это мой сын.

– Это-то как раз самое трудное, – усмехнулся я.

– Ладно, пойдём, – боярич поднялся на ноги, снова погладил по голове девушку и добавил, обратившись уже к ней. – Если Николай нас искать будет, то пусть на постоялый двор приходит.

Он взял меч, спрятал его в ножнах и вместе мы двинулись прочь из комнаты, спустились по лестнице, вышли на улицу, оказавшись под лучами местного ласкового солнца.

– Возьмем лошадей? – спросил у меня боярич.

– Не, – мотнул я головой. – Пешком пройдемся, погода-то хорошая. Да и недалеко тут идти.

– Зря ты так, – усмехнулся Никита. – Если человек важный, то он всегда верхом должен быть – так положено, задери его медведь. Тогда все вокруг увидят, что непростой человек едет. А пешком пускай смерды и челядины ходят, им не зазорно говно ногами месить.

– Я и сам из смердов, – я рассмеялся, но тут озвучил основную причину, почему не хотел ехать верхом. – Да и неудобно мне одной рукой лошадью править. Так что пройдемся, нечего тут лениться.

– Как будто тут в лени дело, – буркнул боярич, но больше настаивать на том, чтобы взять лошадей, не стал.

Мы вышли за ворота и двинулись по оживленной улице в сторону постоялого двора, где расположились мои воины. Никита шел чуть впереди, потому что он там уже бывал, и дорогу знал, а я сам вышел из комнаты впервые.

Посмотреть на Киев хотелось – жуть, потому что, когда приехали, было не до того: я еле держался в седле, да и вообще чудом выдержал длительную скачку. Поэтому шли мы медленно, и я с любопытством разглядывал дома и лица идущих рядом людей.

Местные горожане внешне были похожи на брянских, разве что темные волосы тут встречались гораздо чаще, чем у меня на Родине. А вот дома были почти такими же, разве что стояли реже. Зато вокруг них всегда были дворы с хозяйственными постройками, огороженные высокими частоколами. Жили тут большей частью такие же купцы, как Николай, так что им и товары хранить нужно было, и слуг где-то содержать.

Скоро мы миновали ряд купеческих подворий и оказались на большой площади, на которой то тут, то там стояли лотки. Гвалт здесь стоял просто невыносимый: кто-то ругался из-за цен, кто-то упорно торговался. Свою долю в этот шум вносили и какие-то странные люди, обряженные в цветастые одежды, распевавшие песни и игравшие на дудках.

– А за морем за широким, да на острове большом, целый день без перерыва пляшут девки голышом! – разобрал я слова этой песни и усмехнулся.

Ну да, кто о чем, а эти о бабах. А люди ничего, собрались вокруг, да слушают. Кто-то периодически даже выходит вперед и бросает в специально разложенный на земле холщовый мешок обрезок серебра, или пару медных монеток.

Что-то слышал я о бродячих артистах, они никак циркусом зовутся? Боярин Ян рассказывал, когда мы шли за головой человека-медведя о бродячих артистах, которые кочуют между городами, показывая разные представления.

– Это что, циркус что ли? – спросил я у Никиты, поравнявшись с ним.

– Да какой это циркус, – презрительно хмыкнул боярич. – Так, певцы бродячие, иметь их в рот. Распевают чушь всякую, да потом меняют то, что заработали на тарелку похлебок. Циркус – там и трюкачи всякие, и животные прирученные. Сейчас, жаль, его нет в Киеве, видимо где-то в других землях кочуют, а то сходили бы, да посмотрели. Может, задержимся тут еще, и придет.

– Я бы не стал задерживаться, – заметил я. – Может ведь не циркус прийти, а брянские пожаловать. Тогда не до веселья будет, повяжут, да в Брянск увезут.

– Если им киевские дадут, – Никита пожал плечами. – Но вообще, местные – люди такие, что везде выгоду свою ищут. Поэтому, кстати, и живут богато. Они и не воюют сами почти, всегда где-то на стороне помощь находят. Отец говорит, за них деньги воюют, а самим им людей терять без надобности.

– И что, думаешь, увидят местные в нашей ватаге выгоду? – задал я вопрос, которые беспокоил меня уже некоторое время.

– Как знать, Олег, как знать. С одной стороны – они могут хорошую и крепкую дружину получить, сыгранную и сработавшуюся между собой. А с другой – могут и сменять нас на услугу какую-то от наместников. Пока мэр тебя к себе не позовет для разговора, и не узнаем.

Один из торговцев настолько азартно расхваливал свой товар, что даже попытался схватить меня за руку. Но встретился взглядом с Никитой и тут же отстал. Может быть оценил его богатый внешний вид и меч на поясе, а может быть испугался взгляда. Все-таки спутник мой был жестоким человеком, конечно вряд ли купцу грозила смерть, но вот побить его он вполне мог. Несильно, все-таки мы в чужом городе.

– Если мэр, конечно, всю правду о нас узнает… – я задумался. – Может уйти нам? Я вроде нормально себя чувствую, можем в седла сесть, да куда-нибудь на закат отъехать. Может быть, в польские земли, оттуда-то нас выдавать точно незачем.

– Да он и так о тебе все знает, – Никита снова усмехнулся, но на этот раз совсем невесело.

– Это как, – удивился я.

– Да твой Николай ему, небось, все и рассказал, – ответил боярич. – Отец говорит, что купцы местные они не только мошну себе набивают. Они еще и шпионят. Заранее вызнают, где какая война может начаться, где кто силу набирает. Оно умно, помогает узнать, где какой товар сколько стоить будет, и еще больше серебра на этом делать. Так что, уж будь уверен, все про тебя уже рассказали.

– И что же теперь будет? – я даже остановился от неожиданности.

– А то и будет. Они же купцы, иметь их в рот, – пожал плечами Никита. – Так что мы теперь для них товар. Измерят, назначат цену, и уже потом будут думать, что с нами делать. А про польские земли… Не для нас они, нечего нам там делать.

– Я думал, воин везде себе работу найдет.

– Найдет-то найдет, да только вот, ты польский язык знаешь?

– Немного знаю, в монастыре учил, – ответил я.

– Однако. Ну прости, не ожидал, – развел боярич руками. – Но никто кроме тебя не знает, так что мы там даже кружку пива не сможем купить. А им русский знать неоткуда. А тут все на русском говорят, до самого побережья. Вот и остается надеяться, что мы для купцов местных ценным товаром окажемся, и они нам работу дадут.

– Обидно даже как-то, – заметил я.

– Ну да, естественно, что обидно. Кому хочется товаром-то быть?

Отвечать на этот вопрос я не стал, да он и не требовал ответа. Тем временем мы миновали рыночную площадь, прошли по еще одной длинной улице и остановились возле открытых высоких ворот, на которых висела вывеска с пивной кружкой, полной пушистой пены.

Глава 2

Союз Торговых Городов. Киев. Середина лета 2224-го года от Рождества Христова.

Во дворе харчевни было шумно. Целая толпа собралась в одном из углов, но что именно там происходило мне было не видно: спины закрывали обзор. Среди этого скопления людей я разглядел и своих воинов.

– Никита, Олег, – махнул нам рукой боярин Лука, который и сам стоял в толпе. – Идите сюда.

– Не начинайте, – прокричал кто-то. – Пусть и они посмотрят.

Мы с бояричем присоединились к скоплению людей, и теперь мне стало ясно в чем дело: в самом центре, окруженные толпой, стояли двое раздетых по пояс мужчин. В одном из них я узнал Камня – того самого здоровяка, что присоединился к нам в Огибном. И единственного оставшегося в живых после сечи с дружиной боярина Сергея из селян, что решили попытать воинского счастья.

– Что случилось-то? – спросил я так, чтобы услышали все. – Из-за чего драка?

– Да не из-за чего, – ответил один из киевлян. – Так, молодцы хотят силушку потешить, побороться. А мы тут поспорить решили, кто кого на земле вываляет. Хочешь пару монет поставить, парень?

– Камень, ты ж только в себя пришел, – обратился я к своему воину. – Куда тебе еще в драку?

– Все нормально, кн… Олег Кириллович, – в последний момент спохватился он и поправился.

Ну да, мы заранее обговорили, чтобы княжичем меня дружинники не называли. В Киеве чужих ушей множество, и пусть им не придется слышать лишнего. Просил я их звать меня просто по имени, но Камень почему-то упрямо отказывался и продолжал именовать меня по имени-отчеству. Ну, все лучше, чем титулом, мало ли в мире Олегов, рожденных от Кирилла?

– Мы заранее договорились, что бить нельзя, только хватать и бросать. А то они говорят, что среди брянских силачей нет, – бесхитростно заявил Камень. – Вот я и решил доказать, что это не так.

– Так ты же не брянский даже, – возмутился я.

– И что? – обиженным тоном ответил Камень. – Все равно среди нас силачи есть. Даже ты половину из забияк этих побил бы, но у тебя ребра сломаны и пальцы. Так что я за тебя драться буду.

– Все нормально, Олег, – вступился за здоровяка Лука. – Кабацкие драки тут – в порядке вещей, даже хозяева харчевни не против, просят только во двор выходить. Ну, зубы выбивают, бывает, носы ломают, тогда да, платить приходится. Но они же договорились, что не бить, а только валять.

– Сговорились вы все что ли, – покачал я головой. – Не живется вам спокойно, все хочется в приключения какие влезть. Ладно, – я обратился к тому из киевлян, что предлагал мне сделать ставку. – Как ставки принимаешь?

– На вашего бойца – три к одному. – ответил тот. – На нашего – одна и три десятые. То есть, если гривну поставишь, то гривну с третью и получишь.

– Нет у меня гривен, только наши рубли есть, – проворчал я.

– Так за гривну три рубля и берут обычно, – ответил еще один из местных. – И по весу примерно так выходит.

– Тогда так, – я запустил руку в карман и вынул из него три серебряные монеты.

Серебра у меня осталось не так уж и много, почти все, что есть, уходит на оплату аренды постоялого двора для дружины, даже с учетом того, что мы продали через Николая большую часть добычи. Если уж совсем честно, то мой личный капитал составлял тридцать серебряных рублей князя Кирилла, но я все равно решил поставить на своего бойца, чтобы поддержать его.

– Три рубля на Камня, – сказал я и передал деньги тому, кто принимал ставки.

– Отлично, – кивнул тот. – Тогда, начинаем? Пошире разойдитесь, пошире, бойцам место нужно.

Мы исполнили его требование и разошлись пошире, освободив пространство примерно в десять локтей в ширину. Бойцы встали в центре, примерно в трех шагах друг от друга.

– Ну, начали! – сказал тот из киевлян, что принимал ставки, и мгновение спустя бойцы шагнули навстречу друг другу.

Камень и киевский боец обхватили друг друга с такой силой, что я услышал хруст костей, и принялись топтаться друг напротив друга. Борьба была равна, киевлянин оказался очень силен, но и наш Камень ему не уступал.

Я стоял близко, отсюда было видно, как вздулись жилы на мощных шеях бойцов и как от напряжения раскраснелись их лица.

Камень попытался провести подножку, и соперник его на этом подловил: толкнул его точно в тот момент, когда мой дружинник стоял на одной ноге. Боец свалился на землю, но не оплошал, перекатился в сторону и тут же поднялся.

Киевлянин умудрился ухватить его за руку, но наш боец дернулся, и пальцы соперника соскользнули. Сам же Камень наклонился, ухватил соперника за ногу, потянул, толкнул вперед, заставив киевского бойца отшатнуться, и рухнул сверху, придавив своим весом.

Но удержать на земле не смог, и скоро бойцы снова стояли на ногах, не решаясь пойти на сближение. Кто-то из толпы крикнул что-то ободряющее, киевлянин рванулся вперед, пытаясь пройти Камню в ноги, но тот устоял.

Обхватив туловище киевлянина обеими руками, он оторвал здоровяка от земли и бросил на землю. Хруст раздался страшный, будто одновременно сломалось несколько костей, но боец этого даже не заметил, и снова попытался встать. Однако Камень не дал ему этого сделать.

Перехватив киевлянина сзади, Камень взял его шею в локтевой захват и принялся давить. Лицо того почти мгновенно посинело, он дернулся один раз, второй, пытаясь вырваться, но наш боец держал крепко. Только тогда киевлянин постучал ладонью по пыльной земле и почти сразу же оказался на свободе.

– Камень победил! – крикнул тот из киевлян, что принимал ставки, поднимая вверх руку нашего бойца.

Тот, пусть и с раскрасневшейся рожей, но выглядел ужасно довольным, радостно улыбался. Мгновение спустя его обступили мои дружинники, принялись наперебой поздравлять с победой.

Народ пошел забирать свой выигрыш, проигравшие недовольно роптали, но им только это и оставалось. Я удовлетворенно хмыкнул, заметив, что ставили на нашего бойца в основном моим дружинники. Но сам в первую очередь решил не идти, пусть меня наверняка и пропустили бы. Подожду, пока все разберутся, а потом уже подойду. Все равно обманывать меня не станут.

Да, хорошо, когда за твоей спиной стоит три с лишним десятка ратников.

– Не очень-то зрелищно, – повернулся я к Никите.

– Скучно, – согласился тот. – И крови нет. Вот, если бы они на кулаках подрались, тогда другое дело. Или на ножах. Весело было бы, только тогда за кровь стражники могут спросить.

– Еще на кистенях скажи, – я усмехнулся.

– Не, – мотнул головой боярич. – Кистень – оружие подлое, им только исподтишка бить. Дрался кистенем когда-нибудь?

– Не пробовал, – мотнул я головой.

– Ничего, попробуешь. Я тебя научу. Кистень тем удобен, что его в рукаве пронести можно куда угодно почти. Нож отберут, где его прятать можно любой знает, а кистень не найдут. И человека убить им ничуть не труднее, чем ножом. Гирька-то маленькая, а тяжелая, если с замаха приложить, то череп расшибает на раз.

– Если научишь, буду благодарен, – кивнул я. – Такая наука в любой момент пригодиться может.