Побег от дождя (Вопросы любви)

Пролог

…Так уходит последняя жизнь,

Последняя жизнь на то, чтоб понять,

Что, скорее всего, не имеют ответов ваще

Вопросы любви…

Мимо здания школы проехал «опель», из раскрытых окон которого гремела музыка, но автомобиль скоро скрылся из виду, и голос Кортнева растворился в городском шуме. Прозвенел звонок с последнего урока, и толпа радостно галдящих школьников скатилась со школьных ступенек.

– Ты домой?

– Ага!

– Я провожу!

– Спасибо! А ты на тренировку не опоздаешь?

– Нет, мы выиграли соревнования, так что у нас пока нет дополнительных занятий.

– Ну, ты, Андрюх, теперь чемпион! – засмеялась девушка.

– Если бы! Впереди ещё городской тур.

– Опять будете тренироваться день и ночь? – В её голосе послышалось лёгкое недовольство.

– А ты как думала? – парень задумался, а через секунду его лицо озарила лучезарная улыбка. – Но в эту субботу я свободен. Маш, пойдём погуляем?

– Давай, а куда?

– Я слышал, в парке установили аттракционы. Давай посмотрим!

– Окей, когда встречаемся?

– Часов в 12?

– Давай!

– Значит, договорились! Я за тобой зайду.

– Ладно. – Девушка на несколько секунд задержала сияющий взгляд на своём спутнике, а потом смущённо улыбнулась и добавила: – Ну, пока, спасибо, что проводил!

Он развернулся, махнул ей рукой, и всю дорогу до дома глупая улыбка не сходила с его лица.

Аврал

Алексей, шагая через ступеньку, поднимался на третий этаж красивого сталинского дома почти в центре Москвы.

– Мам?

– Привет, Алёш! Есть будешь?

– Да, спасибо!

Вымыв руки, он хлопнулся на стул у стены – на место, с детства считавшееся Алёшиным. Мать поставила перед ним тарелку с ужином.

– О! Котлеты! Мои любимые!

Мать заулыбалась.

– Бабушкины огурцы будешь?

– Давай!

Дом для Алёши пах детством: мамины супы и котлеты, бабушкины солёные огурцы и варенье.

– Папа дома?

– Нет, он сегодня будет поздно. Они никак не могут составить программу концерта.

– Ясно.

Отец занимался организацией концертов и фестивалей, а мама, логопед по специальности, работала с детьми на дому. Это давало ей возможность самой устанавливать график работы, чтобы хватало времени на дом и семью, но Алексея раздражало частое присутствие чужих детей дома. Единственный ребёнок в семье, он с удовольствием принимал всю родительскую заботу и не питал особой симпатии к малышне. Зато его мать любила детей, ей всегда удавалось найти общий язык с любым ребёнком, и, возможно, в этом был залог её успешной работы. Анна Васильевна никогда не заикалась об этом, но в общении с детьми она выплёскивала свою нерастраченную материнскую любовь: много лет назад, когда её сын учился в школе, она забеременела снова и была бы счастлива родить второго ребёнка, но жизнь распорядилась иначе. Беременность закончилась выкидышем, и с тех пор судьба не дала ни одного шанса ещё совсем не старой Анне.

А теперь сын вырос, мамина забота была нужна ему всё меньше и меньше. Скрепя сердце они с мужем даже отдали ему в пользование квартиру, которая пустовала после смерти Анниной свекрови. И хотя сердце у Анны щемило, когда она помогала сыну устраиваться в бабушкиной квартире, она, будучи хорошей матерью, ни разу не заикнулась ему о том, как будет тосковать по своему единственному ребёнку. Она понимала: сын стал взрослым, и нужно радоваться его стремлению быть самостоятельным. И она радовалась, как могла, повторяя про себя слова кого-то из философов: «Цель нашего воспитания – научить наших детей обходиться без нас». Ну, и конечно, как всегда и во всём, её поддерживал муж, однажды и навсегда ставший её опорой, и теперь она не представляла себя без него.

– Спасибо, мам!

Сын встал из-за стола и скрылся в своей комнате. Анна с лёгкой грустью посмотрела на захлопнувшуюся дверь и подошла к раковине.

Зайдя в комнату, Алексей тут же включил компьютер. Он ухлопал не меньше часа на просмотр новостей районного масштаба, а также в поисках грядущих мероприятий, но увы! Все выставки были проведены, все детские садики открыты, и даже митингов, как назло, не предвиделось. И даже очередное отцовское мероприятие (прекрасное подспорье для начинающего журналиста), к Лёшиному глубочайшему сожалению, находилось в состоянии «надо было позавчера, а у нас конь не валялся». Алексей раздражённо хлопнул ладонью по столу, потом схватил телефон и набрал другу.

– Серёг, привет! Как твоё ничего?.. Как репортаж?.. Уже?!. Какой молодец! – Последнее было произнесено с плохо скрытым сарказмом. – Что значит отсутствие личной жизни!

Настроение у Алексея было поганое, и он не удержался, чтобы не поддеть друга, который месяц назад расстался со своей девушкой и с тех пор активно проповедовал воздержание и распространял вокруг себя ауру «учение – свет».

– Не завидуй!

«Да уж, – подумал Алексей, – завидовать тут нечему».

Нарисовавшаяся «вдруг откуда ни возьмись» проблема у молодого человека как раз была результатом весьма активной личной жизни. В последнее время он пытался наладить отношения (и вполне успешно!) с Лерой – его давней подругой. «Давней» означало «с первого курса», с тех пор как Лера впервые взглянула в его глаза и бесповоротно растворилась в них, а Алексей решил, что ему нравится этот по-собачьи преданный взгляд.

Она действительно была ему преданна – настолько, что прощала увлечения другими женщинами, никогда не упрекая, а только дожидаясь, когда он вернётся к ней. И Алексей возвращался. Ему было легко и удобно с Лерой. Она была по-настоящему доброй девушкой, а кроме того, она была красива: этакий ангелочек с тонкими, чуть вьющимися, светлыми волосами, серыми глазами и всегда немного смущённой улыбкой. Алексею нравилось бывать с ней на публике, в компании друзей, на вечеринках – он гордился ей. Лера всегда была тактична, никогда не встревала в его разговор, не устраивала сцен. Алексей, пожалуй, даже мог бы назвать её идеалом женщины, если бы его спросили об этом. Но это не мешало ему периодически изменять ей с «неидеальными». После таких отлучек Алексею становилось стыдно, он, виноватый, приползал (иногда буквально – на коленях) к Лере, просил прощения, и они мирились. Примирение было сладким. Пожалуй, без подобных сцен Алексею было бы даже скучно.

И вот после последнего примирения он пообещал Лере (и самому себе) взяться за ум, встать на путь истинный и вообще всё своё внимание подарить девушке, которая, несомненно, этого заслуживала. И он вполне успешно держал данное обещание, искренне увлёкшись своей деятельностью на личном фронте. Настолько успешно, что в один прекрасный день вдруг осознал, что в университете, оказывается, задают домашние задания, причём некоторые из них делаются не за день и даже не за неделю. И что через три дня ему сдавать готовый репортаж о каком-либо событии, а у него нет не только репортажа, но и вообще идей о том, что за событие он должен осветить. Поэтому гордый ответ Серёги об уже сделанной им работе вызвал у Алексея лишь раздражение вместо радости за друга.

– А у тебя как?

– Да никак! Времени совсем нет.

– Ясно, – хмыкнул Серёга. – То-то я тебя в универе давно не видел. И Лерку тоже. Это ты про неё репортаж делаешь? – поддел он.

– Да иди ты! Лучше бы подал идею. Что нынче в мире делается?

– Ну, в мире много чего делается. Вот, например, вчера в Америке премьер…

– Слушай, Серёг, без тебя тошно!

– Без меня, точно, тошно, а вот со мной неплохо: есть у меня одна мыслишка, полезная для тебя…

– Ну?

– Аньку помнишь?

– Какую Аньку? – с тоской спросил бедный Алексей.

– Ну, с четвёртого курса, еще к Митрофанову клеилась?

– Ну… помню, вроде, и чё?

– Да то, что она недавно хвасталась, что, дескать, её гениальные стихи скоро весь универ читать наизусть будет.

Алексей, потеряв терпение, взвился со стула.

– Ты чё, предлагаешь мне у неё интервью взять?!

– Ты не ори, а дослушай! Свои стихи она мечтает увидеть в нашем, университетском, альманахе. А альманах выпускает литературная студия, в которой эта Анька и обретается день и ночь. Митрофанов говорил, что послезавтра у них там будет литературный вечер.

– Да что я буду снимать в этой самодеятельности?!

– Вот чё ты орёшь? – спокойно спросил Серёга. – Не хочешь – не ходи, моё дело предложить. Но, по-моему, ты зря выделываешься. Конечно, не тот масштаб, но всё-таки наше, университетское, мероприятие.

– Ладно, извини, друг! Ты прав, тем более что выбор у меня невелик. Спасибо за идею.

– Для тебя – всё что угодно! – хмыкнули на том конце телефона.

– Слушай, а как мне их найти-то?

– Если не ошибаюсь, руководительница – препод с филфака, у них и надо спросить.

– Ладно, пока! Я твой должник.

Алексей нажал «отбой» и со стоном рухнул головой на стол. До чего докатился! Институтский литературный вечер! Что может быть скучнее и неинтереснее?!

Но выхода у бедного Алёши не было. Поэтому он на следующий же день направил свои стопы, а вернее, колёса автомобиля к гуманитарному корпусу. Вообще-то, на метро было бы быстрее, но поскольку родители всего три месяца назад купили новую машину, а сыну отдали старенький «Фольксваген», он не мог отказать себе в удовольствии при всяком удобном случае постоять в пробке. И даже в опоздании на пару с небрежно брошенной фразой «извините, вся Москва стоит» было что-то… гордое.

Тем не менее, находясь в салоне с самим собой наедине, он проклял всё, когда пытался найти место для парковки. Стоило ехать на машине, чтобы потом ещё полчаса топать пешком! Но вдруг, когда он уже начал задумываться, стоит ли ещё раз объехать территорию вокруг, его взгляд наконец-то остановился на пустом пятачке между двумя машинами. Ура! Алексей поспешно вдавил тормоз, чтобы не проехать мимо долгожданного парковочного места.

Идти пешком пришлось даже дольше, чем он ожидал. Казавшееся небольшим серое здание на деле никак не желало заканчиваться, и Алексей успел помянуть архитектора сего строения всеми «добрыми» словами, пока не нашёл вход, обнаружившийся с обратной стороны корпуса. Таким образом, в поисках заветной двери Алексей описал вокруг него почти полный круг.

Внутри корпус не представлял собой ничего интересного: длиннющий коридор, тянущийся вдоль всего здания, невнятного цвета стены, деревянные двери и стенды между ними.

Как ни странно, руководительницу литературной студии оказалось найти очень легко: в учебной части Алексею назвали её фамилию, а из расписания на стенде он узнал, в какой аудитории она читает лекцию по истории литературы середины девятнадцатого века.

Руководительницей оказалась уже немолодая женщина в длинной юбке, с заметно седеющими волосами, забранными в пучок. Несмотря на непритязательный внешний вид, женщина показалась Алексею весьма симпатичной. Он подумал, что, вероятно, постоянное общение с произведениями литературного искусства и наложило на её внешность отпечаток света и доброты, которые буквально исходили от её лица.

– Здравствуйте, молодой человек! – старушка с пучком подплыла к Алексею, когда он подошёл к кафедре, терпеливо дождавшись, пока разошлись окружившие её студенты – несомненно, она пользовалась популярностью.

– Здравствуйте! Если не ошибаюсь, вы руководитель литературной студии?

– Да. Чем могу помочь?

– К сожалению, не знаю Вашего имени…

– Мария Ивановна, – Алексей пожал протянутую сухонькую ладошку.

– Алексей. Мне нужно сделать репортаж о культурном событии, а я слышал, что у вас планируется литературный вечер…

– О! – улыбнулась почтенная дама. – Нами интересуется пресса! Вы журналист?

– Почти. Надеюсь, стану им через год.

– Я уверена, так и будет! Что ж, мы будем очень рады видеть вас у нас в гостях. Кроме того, нашей студии совсем не помешает ещё один репортаж о ней!

– Я буду очень рад познакомиться поближе с вашим творческим коллективом. – Алексею всегда удавалось легко и непринуждённо завоёвывать симпатии женщин любого возраста. – Я слышал о нём много хорошего и очень заинтересовался. К тому же, вы понимаете, моя специальность схожа с вашей: мы ведь тоже пишем.

– Да, да, вы правы. Итак, мы вас ждём.

– Когда?

– Завтра в 15. 00 в Литературной гостиной, знаете, на девятом этаже?

– Спасибо, как-нибудь найду.

– Тогда до встречи!

– До свидания, Мария Ивановна.

Когда Алексей вышел из здания, на душе у него немного полегчало: по крайней мере, появилась некоторая определённость в планах и обещание того, что репортаж – хороший или нет – у него будет. А кроме того, Мария Ивановна произвела на него очень приятное впечатление. Даже при первой встрече общаться с ней было легко. Несмотря на большую разницу в возрасте Алексей чувствовал себя с ней на равных, что случалось нечасто в общении с пожилыми преподавателями. Мысленно выдохнув с облегчением, юный журналист сел за руль.

Только о литературе

Звонок будильника, какую бы красивую мелодию он ни играл, никогда не покажется приятным звуком. А мысль о том, что сегодня после лекций ему ещё придётся тащиться на этот чёртов литературный вечер, совсем не добавляла Алексею бодрости. Приятное вчерашнее впечатление от знакомства с пожилой руководительницей студии за ночь рассеялось, а вот предвкушение того, что ему придётся «освещать» доморощенный литературный вечер, совсем не радовало. Но Алексей понимал, что ему всё-таки придётся тащиться туда и пытаться раскопать хоть что-то, кроме абсолютной посредственности. «Может, там произойдёт какое-нибудь ЧП? – безнадёжно подумал будущий журналист. – Иначе моя работа станет моим последним позором на этом курсе и в универе вообще». Надежда была слабой. Так что он собирал аппаратуру в самом мрачном расположении духа.

«Господи, какой идиот придумал устроить литературный вечер (!) в три часа дня?» Не желая пропустить ещё одну лекцию по зарубежке («Когда я был на ней в последний раз-то?»), Алексей прямиком поехал после неё к гуманитарному корпусу. Времени на обед при таком раскладе, естественно, не осталось, и потому Алексей был голодный и злой.

Наученный горьким опытом, он сразу обошёл теперь уже знакомое здание с нужной стороны. Однако это не помешало обещанной «литературной гостиной» оказаться по закону подлости в самом конце длинного коридора, так что Алексей, несший не очень лёгкую камеру на плече, успел всерьёз задуматься: а вдруг это судьба нарочно препятствует тому, чтобы он попал на этот несчастный «утренник»? Но настойчивому журналисту всё-таки удалось перебороть судьбу.

Студия оказалась примерно такой, какой он её себе и представлял: группа людей, пытающихся создать нечто из ничего и собственного энтузиазма. «Литературная гостиная» являла собой большую комнату, стараниями любителей литературы превращённую одной половиной – в комнату для чаепитий, а другой – в импровизированную маленькую сцену. Впрочем, сцену эта половина комнаты напоминала лишь свободным от мебели пространством и скромно притаившимся в углу стареньким пианино. Вся мебель (столы и стулья) была в художественном беспорядке расставлена на второй половине комнаты. На одном из столов возвышались две немаленькие горки пирогов, обещая сделать приятной, по крайней мере, вторую часть вечера. На остальных столах в художественном беспорядке были разложены листы бумаги, ручки, какие-то брошюры и газеты. На пианино возвышался трёхрогий канделябр с негорящими свечами. Таким образом организаторы сего мероприятия, по-видимому, наивно пытались создать атмосферу литературного салона. И от этих пирогов, от этого нелепо смотрящегося здесь канделябра, от разношёрстных стульев вокруг стандартных парт из ДСП веяло такой самодеятельностью, что первой мыслью Алексея, когда он заглянул в «салон», было сказать, что он ошибся, и уйти. Но мысль о том, что обещанное мероприятие – его последний шанс сдать хоть какую-то работу, заставило молодого человека изобразить на лице приветливую улыбку и поздороваться с женщинами в комнате, которые воззрились на него как на явление свыше, когда он открыл дверь.

В одной из них он узнал Марию Ивановну, три других были молодыми девушками. «Видимо, участницы вечера, которые помогают руководительнице с подготовкой», – догадался Алексей. При виде него они расплылись в улыбках.

– А вот и представитель прессы! – тоже обрадовалась Мария Ивановна. – Давайте знакомиться!

– Алексей, – стараясь быть вежливым, кивнул девушкам молодой человек.

– А это мои помощницы: Анечка, Любаня и Сашенька. Девушки продолжали завороженно улыбаться, не отводя глаз от журналиста. «Да… – подумал он. – Всё запущено. Одно слово – филфак». Что ж, так было испокон веков. Не зря филологический называют факультетом невест. Здесь каждый представитель мужского пола наперечёт. А уж симпатичный представитель, к каковым можно было смело причислить Алексея, вызывал восторженный интерес.

Надо признать, вниманием женского пола он никогда не был обделён. Девушки западали на него мгновенно, и он платил им взаимностью. Однако, по-своему любя свою Леру, заигрывание с девушками Алексей воспринимал, скорее, как игру – приятную и увлекательную, но не более. Хотя несколько раз такие игры всё же заканчивались ночёвкой в его квартире, но, как правило, ему удавалось быстренько превратить подобные отношения в милую дружбу. Это был его талант: так и не добившиеся серьёзных отношений девушки никогда не держали обиды на молодого человека.

Что касается квартиры, то первое время, ещё на втором курсе, получив от родителей возможность самостоятельной жизни, он был горд и счастлив подаренной ему свободой, однако хватило Алексея ненадолго. Всё-таки самому вести хозяйство (ну, как минимум стираться-убираться и мало-мальски готовить еду) довольно утомительно, поэтому скоро он стал частенько наведываться в родной дом, где всегда покормят, приласкают и спать уложат. А квартира стала использоваться либо для работы, когда нужны тишина и уединение, либо для свиданий.

Так вот теперь, отвечая на улыбки «литературных» девушек, Алексей не был удивлён их повышенным вниманием к нему.

– Ты проходи, Алёшенька, располагайся, – сразу сократила дистанцию Мария Ивановна.

– Спасибо, – Алексей выбрал место и стал устанавливать камеру. Вообще-то он не любил, когда посторонние люди обращались к нему на «ты» и, тем более, так фамильярно. Но из уст Марии Ивановны «Алёшенька» и «ты» не показались ему оскорбительными, несмотря на то что он видел её всего второй раз. За этим обращением ему почему-то послышалась душевная теплота, а не фамильярность.

До начала вечера оставалось около получаса. Постепенно собирался народ – в основном, девушки-студентки, но потом Алексей заметил нескольких парней. Пришла молодая женщина – как он понял по разговору, новенькая преподавательница, которая стремилась везде набираться опыта, и ещё парочка взрослых – судя по всему, родителей кого-то из участников.

Мария Ивановна всех встречала очень радушно. Большинство собравшихся знали друг друга, новеньких пожилая руководительница знакомила между собой. Поскольку к новеньким относился и Алексей, его тоже постигла участь знакомства со всеми, и он прошел это испытание вполне героически. Наконец гости собрались, и вечер начался.

Мария Ивановна торжественно преподнесла Алексею программку мероприятия, из которой он узнал, что оно заключается в чтении стихов со сцены (той самой, которая «полкомнаты»), причём вперемешку: собственных (студенческих) и классической поэзии. «Странное сочетание», – подумал Алексей. После чтений планировалось чаепитие с великосветским обсуждением того, что было прочитано со сцены, а также литературная дискуссия на любую тему, какая придёт в чью-либо вдохновлённую этим «искусством» голову. Алексей с некоторым опасением думал о том, что будет представлять собой «творческая часть», но решил, что уж пирогов-то он во всяком случае дождётся.

Наконец Мария Ивановна вышла перед рассевшимися за столами гостями и предложила начать вечер. Алексей включил камеру и, мысленно вздохнув, приготовился слушать.

Первая девушка читала «Я вас люблю…» Пушкина. Читала, в общем, неплохо, довольно прочувствованно, но… Зачем девушке читать мужские стихи? Неужели женских не нашлось? Чем ей хоть Ахматова с Цветаевой не угодили? Алексей не нашёл ответа на свой вопрос.

Девушке зааплодировали. Вторая, словно решив подуспокоить Алексея, читала как раз стихотворение Ахматовой. Но зато (нет в мире совершенства!) читала абсолютно бездарно: с подвываниями и вычурными жестами.

Ей аплодировали не меньше, а может, даже и больше, чем первой.

Стоя за объективом камеры, Алексей понял, что его репортаж будет провальным, если только он не приложит титанические усилия и не сделает из этого г… грандиозного мероприятия конфетку.

Согласно программке, выступающих было тринадцать, и Алексей не знал, радоваться этому (а вдруг всё-таки нарисуется на сцене хоть что-то достойное?) или расстраиваться (надежда на это была слабой, а вытерпеть придётся все выступления до конца). Несчастный журналист встрепенулся, когда услышал стихотворение Есенина в исполнении чуть ли не единственного на этом вечере парня.

Алексею нравились стихи Есенина. Они затрагивали в его душе какую-то струну, заставляя задуматься о собственной жизни.

«Дождик мокрыми метлами чистит

Ивняковый помет по лугам.

Плюйся, ветер, охапками листьев,

Я такой же, как ты, хулиган»…

Но парень читал не это, любимое, стихотворение Алексея, а другое – о любви. В есенинских стихах о любви он вообще ничего не находил, вернее сказать, он их не понимал. По мнению жизнелюбивого журналиста, любовь достойна стихотворного выражения только если она захватывает человека целиком, вспыхивает пламенем в сердце, а у Есенина любовь выглядела какой-то мрачной, болезненной и слишком спокойной. Поэтому звучащие со сцены строки снова разочаровали журналиста.

«Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут,

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому»…

Некоторые читали со сцены стихи собственного сочинения, и даже неплохие, но Алексея, пришедшего сюда в поисках мероприятия, которое представляет собой хоть какой-то интерес (если не общественный, то хотя бы культурный), мало трогали эти домашние радости. И, естественно, это обстоятельство не вызывало ни малейшего желания вникать в происходящее.

Ближе к концу, во время одного из последних номеров, у него зазвонил телефон, и он, отчаявшись услышать что-нибудь интересное, оставил камеру и отошёл в дальний угол зала. Звонил отец. Он сообщил, что в субботу у них будут гости и выразил надежду, что сын тоже придёт. Но Алексей представил, как он будет два выходных корпеть над репортажем и с сожалением отказался.

Когда он закончил разговор, очередная девушка уходила со сцены. Получилось, что он даже не слышал, что она читала. «Ладно, – подумал Алексей, – всё равно потом на видео увижу». Общим планом камера продолжала снимать, пока он разговаривал.

Когда выступления закончились, Мария Ивановна предложила всем чаю с пирогами. Девушки – её помощницы – засуетились: стали заваривать чай, расставлять пластиковые тарелки. Гости заговорили хором, знакомые стали выражать своё восхищение выступавшим. Кое-где даже возникли чисто профессиональные споры о литературе.

Алексей водил камерой по залу, выбирая особенно вдохновлённые (и выглядевшие посолиднее) лица, чтобы снять крупным планом. Потом задал несколько вопросов некоторым зрителям о вечере и получил порцию восторгов и восхищений. Он видел, как некоторые девушки бросали на него заинтересованные взгляды, но не заговаривали, видя, что он работает. Зато стоило ему ненадолго выключить камеру, как одна из них тут же подошла с вопросом:

– Вам понравился вечер?

– Да, очень интересно! – Алексей понадеялся, что банальная фраза прозвучала искренне.

– Скажите, Алексей, а для какой передачи вы делаете репортаж?

– Боюсь вас разочаровать, но это всего лишь учебная работа. Вероятнее всего, её увидит только наш курс.

– Вот как… – Девушка явно расстроилась.

– Между прочим, сегодня моя очередь задавать вопросы, – улыбнулся Алексей, включая камеру. – Скажите, пожалуйста, несколько слов о вашем литературном сообществе.