Дикие птицы

Глава 1

Сигарета тлеет между моих пальцев. Маленький огонек – единственный источник освещения в переулке. Курение плохо влияет на голосовые связки и вызывает рак. Бабушка бы высказалась покрепче. Она бы назвала меня «chica tonta» и отхлестала бы полотенцем по голове. Бабушка кричала бы на меня, сколько могла, а потом закашлялась бы и легла в постель. Хорошо, что сейчас она дома и не видит, как я укорачиваю себе жизнь.

Стряхиваю пепел и тяжело вздыхаю. Бабушке не понять, что курение было единственным способом находить мне друзей или хотя бы знакомых на работе. Когда тебя считают маленькой, с тобой вряд ли будут общаться, помогать на сменах или подсказывать, где можно выручить хорошие деньги за пару часов. Иногда не самыми законными методами.

Кидаю окурок на землю, давлю его ногой и отталкиваюсь от стены. Чувствую, как по спине стекают ручьи пота. Кожа липкая. Несмотря на поздний вечер, Лос-Анджелес «радовал» невыносимой жарой. Берди, хозяйка дыры, которую отребье нашего района называет закусочной, не расщедрилась на ремонт кондиционера, и весь день мы буквально жарились. Ароматы с кухни пропитали одежду насквозь, и я держалась из последних сил, чтобы не послать всех к черту. Я вообще не должна была работать сегодня. Одна из официанток попросила подменить ее, потому что ее парня загребли копы и ей было не с кем оставить ребенка.

Говорят, Лос-Анджелес – город-убежище, но мне здесь ничуть не спокойно. Раньше, когда мы с бабушкой жили в Бруклине, все было проще. Не было этой изнуряющей жары, постоянных напоминаний о прошлом и обязательств перед человеком, которого я ненавижу всем сердцем. До переезда в Эл-Эй я хотела поселиться с бабушкой в каком-нибудь маленьком городке возле леса или океана, где бабушке было бы легче. У нас не было страховки, а больничные счета я бы выплачивала до конца своих дней. Бабушка не допустила бы этого. Я была готова позволить ей умереть, но теперь все изменилось. У меня появился шанс спасти ее, и будь я проклята, если дам ей умереть, не сделав все, что могу.

Собираюсь вернуться в зал и получить от Берди за самовольный перерыв, но телефон в заднем кармане шорт вибрирует, сообщая о новом уведомлении. Достаю сотовый и читаю короткое СМС.

Неизвестный: «Канализационная труба».

Помяни черта. И я не о своей начальнице, у которой осветлитель волос давно сжег весь мозг.

Тяжело сглатываю и чувствую, как по спине пробегает холодок несмотря на удушающую жару, не отступившую к ночи. С недавних пор я превратилась в куклу-марионетку. Мною игрались, управляли, как дрессированной собачонкой. Все началось с переезда в этот проклятый город, потом последовали мелкие поручение, которые теснее связывали меня с прошлым. Потом онизапросили большего. И я выполняла все, нарушив клятву, данную бабушке и самой себе, не становиться такой же, как…

Вздрагиваю от воспоминаний, заполонивших голову, и стискиваю зубы до скрипа. Бабушка будет жить, даже если мне придется выпотрошить свою душу. Это все для нее.

В темноте пробираюсь к канализационной трубе, сую руку внутрь и, порывшись, нащупываю небольшой сверток. Оглядываю переулок – никого. Новое послание довольно легкое, но мне не увидеть, что в нем, из-за толстого слоя бумаги и скотча. На упаковке стоит уже знакомая буква «М», от которой меня бросает в холод. Если бы на скотче был штамм чумы, я бы не так сильно брезговала прикоснуться к очередной посылке. Тянусь к краю, чтобы развернуть сверток, но тут же одергиваю руку.

Черт его знает, что в ней, а проблем мне и так сейчас хватает.

Засовываю посылку в карман фартука и, взяв телефон, отчитываюсь, что забрала сверток. Такова моя новая жизнь: следовать указаниям безликого абонента в своем телефоне и ждать, когда все зайдет так далеко, что вернуться назад я больше не смогу. А это несомненно случится, и все, что я натворила, обрушится на меня и снесет, словно лавиной.

– Эй, Варгас! Я плачу тебе не за то, чтобы ты таращилась в стену. Возвращайся в зал сейчас же! – слышу писклявый голос Берди за своей спиной и оборачиваюсь.

Моя силиконовая начальница такая мелочь на фоне остальных проблем, поглощающих мою жизнь. Я даже не могу всерьез злиться на нее. Берди глупая Барби, которую муж отправил руководить закусочной, названной в ее честь.

– Иду, – отзываюсь я и закатываю глаза.

Обернувшись через плечо, замечаю, что за Берди выходит новый повар, и его рука лежит на ее бедре. Выгибаю бровь и фыркаю. На прошлой неделе Берди крутила роман с официантом. Но кто я такая, чтобы осуждать? Протискиваюсь мимо парочки, захожу в зал и начинаю отсчитывать минуты до конца своей смены.

Половицы скрипят под моими ногами, не позволяя остаться незамеченной. Из спальни бабушки доносится звук работающего телевизора. По доносящимся голосам и динамичной музыке догадываюсь, что она перед сном смотрела очередную теленовеллу. Возможно, я и чистокровная латиноамериканка, но любовь к мыльным операм не передалась мне через гены. Моя мать родилась в Гватемале, после смерти мужа бабушка Антония переехала в Мексику, где родилась я и прожила почти семь лет. Свое детство я помню смутно, а что помню… скажем так, лучше бы я была в полном небытие. И в Штатах жизнь не была медом. Я отставала в школе из-за плохого знания языка. Меня дразнили, обзывали и даже избивали. И дело не в моих корнях, а в бедности. Мои вещи всегда были потрепанными. Издевательства превратили мою жизнь в настоящий ад.

Но однажды все изменилось. В школе открылся музыкальный кружок, и весь остальной мир попросту перестал существовать. С четырнадцати лет каждый вечер после работы я проводила в театрах, бродила по Бродвею, мечтая, чтобы мое имя когда-нибудь оказалось на афише. Я горела пением и даже получила грант на учебу в Джулиарде. В тот день, когда я получила письмо о принятии в лучшую школу искусств, мне казалось, что жизнь наконец-то устала подкидывать мне испытания. Мечты становились реальностью.

Через неделю у бабушки произошел первый сердечный приступ. Мы потратили все накопленные деньги на ее обследование. Диагноз оказался неутешительным, и врачи в один голос твердили, что бабушке нужна пересадка сердца. Ее поставили в очередь и назначили поддерживающую терапию. Но если на лекарства я со скрипом могла найти деньги, то оплатить операцию было выше моих возможностей. Из-за задержки у бабушки начались проблемы с легкими. Она начала задыхаться. Чтобы оплачивать лекарства и продлить ей жизнь хотя бы на несколько месяцев, мне пришлось распрощаться с грантом и устроиться на вторую работу. Я делала все, что могла, два года. Но моих стараний всегда оказывалось мало. Мы голодали. Хозяин квартиры грозил нам, что выгонит на улицу.

Тогда в мою жизнь пришли М и призраки, от которых я бежала с семи лет. Мне предложили сделку: я работаю на М, а бабушке оплачивают операцию. Для начала мы переехали в Лос-Анджелес под предлогом того, что здесь есть врач, делающий благотворительные операции. Даже такие сложные, как пересадка сердца. Не уверена, продолжает ли бабушка верить мне спустя два года. Она продержалась так долго, а я сделала уже так много. Однако М этого недостаточно. Бабушке нужна операция как можно скорее. Она почти в самом верху списка у донорской службы. Но если нам позвонят сейчас, я никак не смогу ей помочь. Потому я продолжаю выполнять все, что нужно М.

Несмотря на высокооплачиваемую работу у М, я и в Эл-Эй тружусь в двух местах одновременно. Все деньги, полученные от заданий, я откладываю на операцию для бабушки, но еще я должна покупать лекарство бабушке, оплачивать счета и кормить нас.

Кстати, о второй работе. Вытаскиваю телефон из кармана шорт и чертыхаюсь. У меня есть час, чтобы отмыть от себя зловоние закусочной и отдохнуть. И прочитать послание от М. Но прежде я хочу увидеть бабушку.

Как можно тише подхожу к ее комнате и толкаю дверь. Как я и думала, по телевизору идет теленовелла. Пару недель назад я перенесла телевизор в ее комнату, чтобы она не вставала лишний раз. Глупые сериалы с единым сюжетом всегда поднимают ей настроение. Когда герой теряет память или попадает на необитаемый остров, бабушка искренне переживает за него. Нервничать ей вредно, но пусть лучше ее главной проблемой будет любовь персонажей из теленовеллы. В сериалах неизменно есть счастливый конец. Хочу, чтобы она видела его хотя бы на экране, если в реальности нас окружают лишь тучи.

Бабушка лежит на боку, и ее грудь едва заметно вздымается. Даже в полумраке вижу, как сильно она похудела и насколько она бледна. Черные волосы с легкой проседью потускнели со временем. Сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу. Мне хочется выть от боли и бессилия. М – моя последняя надежда. Эта тварь могла бы дать мне деньги авансом. М знает, что я сделаю все, даже самое невозможное, чтобы помочь бабушке, но считает, что я расслаблюсь и не выполню приказ. Я привязана к своему долгу, как собачонка.

Наклоняюсь и целую бабушку в щеку. Она никак не реагирует. Это к лучшему, бабушка должна выспаться. Выключаю телевизор и направляюсь в душ. Новое задание от М подождет конца моей смены в баре. Яростно сдираю запах паленого масла с кожи, а в голове прокручиваю различные варианты того, что на этот раз понадобилось М. Из-за этого человека меня могли арестовать десятки раз, а, может, даже убить. М не скромничает в своих требованиях.

Быстро переодеваюсь в чистую униформу клуба, прячу сверток под матрас и бегу к своей машине, которая все еще на ходу только благодаря чуду. Сегодня я работаю до шести утра. После я наконец-то смогу выспаться.

Завожу двигатель, и вдруг чувствую, как на колени что-то капает. Большое влажное пятно появляется на шортах. Провожу пальцами по щекам. Слезы.

– Господи, – бормочу я и всхлипываю.

Я не заметила… Смахнув слезы, опускаю голову на руль, и мой безудержный рев разносится салону. Чувствую, как мой внутренний поводок, на котором я держала себя последние два года, рвется. Вся боль выплескивается наружу. Мне нужна пауза. Хочу, чтобы весь мир просто остановился, и я бы смогла выдохнуть. Я теряю себя и с каждым днем боюсь никогда уже не вернуть. Девушка, смотрящая на меня в зеркале, похожа на Лилиану, но это не она. Лилиана была бойцом, а новая я… она стала подобием человека со сбитым моральным компасом. Она больше не пела на публике, а жалко рыдала в машине в полном одиночестве. Я вернулась к той забитой девочке, какой была.

И я знаю, кого винить. М. Но у меня нет сил даже на ненависть к этому человеку. Я просто устала. Не знаю, сколько выдержу еще.

Сегодня в «Лайме и соли» празднуют мальчишник. Жених и его шафер трижды ударили меня по заднице и засунули за это по сто баксов мне за пояс. Обычно я бы позвала службу безопасности или сама бы показала им, что бывает с теми, кто распускает руки, но увы, сохранить двести долларов было важнее, чем отстоять свое достоинство.

В отличие от закусочной Берди «Лайм и соль» – приличный бар с непомерно завышенным ценником. Униформа в виде блестящего бюстгальтера и микроскопических шортов компенсировалась хорошими чаевыми и высокой почасовой ставкой. Я могла бы полностью перейти на работу сюда. Эмма, хостес, даже предлагала мне вакансию певицы, но главным условием этой работы было раздевание. Соединять нечто столь прекрасное, как пение, и оголение перед толпой толстосумов – кощунство.

Натираю столик после клиента, начиная клевать носом. Мальчишник за спиной становится все громче, хотя время перевалило за пять утра. Эти уроды похоже не собираются уходить. Кинув взгляд на мужскую компанию, замечаю, как они подкатывают к танцовщице Синди. Она покорно садится на колени к жениху, и он толкает ей в бюстгальтер сотку. Закатываю глаза и возвращаюсь к уборке. Сколько бы они не платили, бар скоро закроется, и я лично попрошу Джейсона вышвырнуть их.

Стоит мне лишь подумать про нашего охранника, и он тут же выходит из служебного помещения. Наши взгляды встречаются, и по телу пробегает дрожь. Джейсон подмигивает мне и дарит одну из тех улыбок с намеком. Его черные волосы лежат в легком беспорядке, словно он только встал с постели. Мои глаза скользят по его мускулистому, поджарому телу, по угловатым чертам лица и по длинным пальцам, которыми он умеет делать разные вещи. Очень грязные, но очень приятные. Зардевшись, тут же опускаю взгляд к столу.

Мы с Джейсоном периодически… как бы это выразиться? Снимаем стресс вместе. У него сложная судьба и свои проблемы. В этом мы схожи. Его главный плюс, разумеется, помимо упругой задницы и хорошего члена, состоит в том, что он не напрягает меня. Джейсон ненавязчивый и спокойный. Мы оба не стремимся к отношениям. Я не нагружаю Джейсона своими проблемами, а он меня своими. Только флирт и телесные ласки. Как раз то, что нужно.

Пока Джейсон идет к своему посту, я не могу не пялиться на его зад. Очень хороший зад. Во рту скапливается слюна. Если бы во мне была хотя бы одна лишняя капля энергии, я бы затащила Джейсона в подсобку для быстрого перепихона. Тяжело вздыхаю, потому что сейчас для этого не время.

– Hermana, ¿por qué estás triste? – раздается голос за спиной.

Подпрыгнув от неожиданности, роняю тряпку на пол. Нахмурившись, разворачиваюсь и вижу перед собой ухмыляющегося Эктора. В его руках небольшой бумажный пакет. Для раннего утра Эктор выглядит слишком хорошо. На белой футболке нет ни единой складки, темные волосы зализаны назад гелем, а безумно дорогие джинсы идеально сидят на бедрах. Внешность Эктора обманчива, как и его улыбка. Парню всего восемнадцать, а он уже глава одной из банд латиносов в Мид-Уилшире. Он вполне мог попробовать себя в качестве актера, но выбрал путь рекета, наркоторговли и бог знает чего еще.

Эктор нагибается, поднимает тряпку и протягивает мне. Выхватываю ее и рычу на него:

– Во-первых, я не грущу, я устала. Во-вторых, я тебе не сестра.

Ухмылка на лице Эктора слегка дрогнула, но парень быстро взял себя в руки. Моя грубость вполне обоснована. Если Эктор здесь, значит, М что-то понадобилось. Или эта тварь хочет поторопить меня и натянуть поводок посильнее.

– Зачем ты здесь? – немного сдержаннее спрашиваю я.

Эктор садится на стул и беспардонно закидывает ноги на стол, который я только вытерла. Кидаю на него предупреждающий взгляд и шиплю:

– Если сейчас же не уберешь свои кроссовки за триста баксов со стола, я порву их в клочья.

Эктор хмыкает и убирает ноги.

– Во-первых, hermana, они стоят пятьсот, – подражая моей интонации, говорит он. – Во-вторых, я здесь, чтобы проверить тебя. М не в курсе моего визита, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Не обращаю внимания на то, что вновь назвал меня сестрой, и смотрю на Эктора с сомнением. Если я стала пособницей М поневоле, то он целует землю, по которой ходит босс. Эктор занял место босса в банде «Lágrima» еще два года назад, в гребаные шестнадцать лет. Разумеется, с подачи М. На самом деле, сначала парень мне понравился. Эктор веселый, с лидерскими качествами и острым умом. Просто жаль, что он связался с М.

– Решил поднять белый флаг? – язвлю я.

Эктор пожимает плечами, тянется к поясу своих джинсов и поддевает резинку трусов. Белые. Закатываю глаза и направляюсь к барной стойке. Музыка постепенно утихает, и я чувствую, как гудение в голове становится терпимее. О ногах сказать того же не могу. Мне паршиво от того, что музыка, которая раньше заменяла мне воздух, теперь вызывает пусть даже мимолетное раздражение.

Захожу за стойку, промываю тряпку и начинаю протирать поверхность. Эктор следует за мной и ставит бумажный пакет на стойку. Поднимаю на него глаза и хмурюсь. Эктор выглядит очень серьезным, что совершенно несвойственно ему. С опаской поглядываю на пакет и спрашиваю:

– Что это?

Эктор поджимает губы и оглядывается. В баре были лишь вдрызг пьяные парни и несколько официанток. Вряд ли кто-то знает, кто такой Эктор. Возможно, они думают, что он мой приятель. Если он пришел с секретным поручением, то никто об этом и не догадывается.

– Ты читала документы и послание от М? – вопрос Эктора звучит натянуто. Он опускает взгляд, смахивая невидимую пылинку с джинсов.

– Нет, – растягиваю я, а рука перестает натирать барную стойку.

Желудок скручивается в тугой узел, и все тело пронизывает предчувствие чего-то очень плохого. Чего-то, что может уничтожить меня, раздавить, как жука. Я уже зашла очень далеко. Просто вернуться на верный путь, к своей жизни не получится.

Что же такого требует М, если Эктор сам на себя не похож? Возвращение домой уже не кажется таким уж приятным. Когда я окажусь в своей комнате, мне придется столкнуться с новым дерьмом неизвестного масштаба.

– Мне заранее жаль, – Эктор кидает на меня сочувствующий взгляд. Встряхнув плечами, он подталкивает ко мне пакет. – Считай это попыткой задобрить тебя, hermana. Открой.

Беру сверток, отрываю скотч и заглядываю внутрь. Мои глаза расширяются, а рот открывается со звуком «о». Тошнота подступает к горлу. В пакете нахожу две пачки денег сотками. Примерно десять тысяч. Охренеть. Но главное не деньги, а шесть упаковок лекарств для бабушки.

– Черт, а я и правда в дерьме? – бормочу я тихо, но Эктор все равно слышит.

Парень нервно проводит рукой по уложенным волосам.

– Тебе придется взять пару отгулов, – меняет тему Эктор. – Это, скажем так, страховка, что на вы с Антонией благополучно перенесете… временные трудности.

Прижимаю пакет к груди и чувствую, как к глазам подступают слезы. Эктор хороший парень, знаю, но его подарок заставляет меня разорваться на две части. Одна безумно благодарна ему за щедрость, а другая гадает, что же такое мне предстоит сделать, если даже ему стало стыдно.

– Спасибо, – выдавливаю я, крепко сжимая пакет.

Эктор кивает и заглядывает в мои глаза.

– Как Антония? – его голос едва слышен на фоне музыки. – Может быть, я могу сделать что-то?

Качаю головой и горько усмехаюсь.

– М тебе и так открутит голову за подобное нарушение приказов, – Эктор морщится, понимая, что я права. М не стоит знать, что он помог мне. – Так что нет, мы справляемся.

Ложь стала такой же вредной привычкой, как курение. Когда друзья спрашивают, куда я пропадаю, я вру, что беру дополнительные смены, а сама бегаю по поручениям М. Бабушке постоянно повторяю, что не устала. Себе твержу, что выберусь из этой истории целой и невредимой.

– Тогда я пойду, – Эктор кивает в сторону выхода. Развернувшись, он делает несколько шагов от стойки и вдруг останавливается. – Лили, я честно пытался отговорить М от этой затеи.

Эктор уходит из бара, оставив меня в полном бардаке. Вскоре расходятся и парни с мальчишника. Вернее расползаются. Доделываю свою работу в баре, прощаюсь с персоналом и уезжаю домой, подавляя желание забыться этой ночью в постели Джейсона. Мне нужно узнать, что за подлость от М ждет меня.

«Наверное, это не самое худшее».

Такой была моя первая мысль, когда я начала читать досье. Но чем дольше я вникала в суть поручения, тем отвратнее себя чувствовала. Должна отдать должное, конкретно мои обязанности полностью законные, однако…

– Черт возьми! – откидываю документы в сторону и устало потираю глаза.

Из одной папки выпадает фотография, и я не могу не взглянуть на нее. На мужчину, которого должна каким-то образом влюбить в себя, а затем уничтожить.

Хватаю письмо от М и читаю в десятый раз:

«Мне нужна его территория. Делай, что хочешь, выворачивайся, как только можешь, и влюби его в себя. Николас Кинг падок на женщин, и ты должна этим воспользоваться. Я организую ваши «случайные» встречи, остальное за тобой. Плачу отлично.

Не облажайся.

М»

Николас Кинг. Даже мысленно произносить его имя стыдно. Конечно, я и раньше слышала о нем. Он один из братьев, правящих в Штатах. Лос-Анджелес – его резиденция. Западное побережье – его территория. У М не получилось договориться с Николасом Кингом мирным путем, и я должна сделать все, чтобы он позволил «Lágrima» и другим бандам картеля М распространять свой товар.

Не в силах сдержать дрожь поднимаюсь с постели и начинаю наворачивать круги по своей комнате. Как же мне хочется позвонить М и Эктору, наорать на них и выпотрошить обоих. Я не соблазнительница, не та женщина, перед которой мужчины расстилаются ковриком. Я не смогу влюбить в себя мужчину, являющегося объектом вожделения тысяч девушек. Мне известны одна из слабостей Николаса, его планы и будущие шаги. М хочет, чтобы я пользовалась гнусными методами, чтобы заполучить его внимание.

Пусть я и незнакома с Николасом, никто не заслуживает такого. Даже если у меня получится очаровать его, обрести хотя бы какое-то влияние на его действия и спасти бабушку, я буду чувствовать себя последней гадиной.

И не стоит забывать, что Николас в любой момент сможет меня разоблачить. Иметь дело с ним и с его свирепой семьей, возможно, даже хуже, чем навести на себя гнев М. Мой прокол не сулит мне ничего хорошего.

Беру фотографию в руки и до боли прикусываю внутреннюю часть щеки. Николас красив до неприличия. Скулы словно выточены самым искусным скульптором, а его волосы цвета пшеницы всегда идеально лежат. Даже кожа Николаса ровнее, чем у всех моих знакомых женщин. Его телу бы позавидовал сам Аполлон. Крепкие мышцы, широкие плечи, мускулистые бедра и узкая талия. Николас сложен идеально. А эта улыбка? Она способна заставить любую женщину скинуть трусики за рекордное время. Николас – тип каждой, и спорить с этим бессмысленно.

Бабушка, увидев его, сказала бы держаться от него подальше. Николас привык оставлять за собой дорогу из разбитых сердец. Как бы мое не оказалось в его списке.

– Что ж, принц, посмотрим, кто кого.

С тяжелым вздохом прячу все документы и прочие бумаги под матрас и наконец-то ложусь спать. День и так был долгим, но следующие недели обещают быть еще хуже.

Глава 2

Николас

– Меня зовут Николас, и я алкоголик.

Алкоголик с восемнадцатилетним стажем в свои тридцать четыре года. Больше половины жизни я пил, нюхал и курил всю дрянь, которую мог найти. Наверное, единственное, до чего я не докатился за эти годы, была игла. Мешать кокс с виски? Легко. Героин? Нет, я не такой. Никогда не любил шприцы, катетеры и прочее колющее дерьмо. Делает ли меня лучше тот факт, что мои вены не тронуты иглой и что я никогда не жег ничего в ложке? Нет. Я зависимый, и это не изменится.

Раньше я бы никогда не признался в своей болезни. Даже в свои трезвые периоды я был упрямым, как мул, и твердил, что в любой момент смогу остановиться. Каждый раз, когда Росс заталкивал меня на реабилитацию, я притворялся, что выношу урок и пытаюсь исправиться. Ради старшего брата, которому трепал нервы долгие годы. После центров я держался какое-то время, а потом снова начинал пить. Все начиналось с бокала вина после рабочего дня, а потом я глушил бурбон на завтрак. Наркотики не всегда возвращались в мою жизнь. Но когда мой нос вновь оказывался над белой дорожкой, я совсем терял контроль.

Я полностью чист три года и четыре месяца. Каждый день трезвости дается мне с трудом, и легче не становится. И не станет никогда.

Оглядываю людей на собрании АА и тяжело вздыхаю. Открывать свою душу незнакомцам тоже никогда не станет чем-то приятным и привычным. Но и отрицать, что собрания не помогают, глупо. Разговор с теми, кто понимает тебя, помогает удерживать подобие контроля над зависимостью.

– Что ж, две недели назад я летал на свадьбу брата, – начинаю я. – Сидеть рядом с алкоголем было… нормально, честно. Не скажу, что мне не хотелось выпить совсем. Но со мной был другой брат. Он бы засунул мне бутылку в задницу, если бы я косо взглянул на нее.

Все собравшиеся смеются, думая, что я шучу. Нервно провожу пальцами по щетине. Ни капельки, черт побери. Росс бы отправил меня в больницу при малейшем подозрении на мой срыв.

– Я должен признаться, что большей проблемой для меня было находиться на самой свадьбе, – горько усмехаюсь и опираюсь на локтями на колени. – Не знаю, дело в том, что мне уже за тридцать, а я только трах… извините, сплю с разными женщинами без намека на нормальные отношения, или я просто не люблю свадьбы.

Из-за нее.

Насколько жалко любить женщину, которая никогда не станет твоей? А насколько ничтожно любить жену брата? Думаю, ответ ясен. Вот уже пять лет, как я люблю Селену. Она носит ту же фамилию, что и я. Ее дочь похожа на меня. Но ни Селену, ни Марселлу я не могу назвать своими. Не я ждал великолепную женщину у алтаря, стоя на побережье Средиземного моря. Я верный друг, любящий дядя. То, что мы натворили в прошлом, не дает мне стать для Селены братом, как Гидеон и Доминик. Да черт, я и не хочу этого.