Путь Владычицы: на крыльях Тьмы
- -
- 100%
- +
– Ты меня учить твой язык.
Цена была крайне неожиданной для раба, он даже подавился.
– Ты пить раф, не кашлять, – принцесса добродушно протянула бутылку.
Малериец долго рассматривал фрейскую девчонку, потом сказал странную фразу, к счастью, Кайа поняла её, как надо:
– Я удивлён, моя доннина. Мне казалось, я верно понял суть фрейев. Вы жестоки, похотливы и само воплощение зла. Почему же ты не такая? Неужели тьма так сильно меняет вас, превращая из нормальных людей в животное?
Кайа не ответила: она шевелила губами, повторяя слова раба, так лучше воспринималась сложная чужая речь. Малериец не стал ждать, сам потянулся к девчонке, возложил на её голову одну руку и дотронулся к ней, поражённой неким ритуалом, лоб. Но то была магия! Как будто закопошилось под косичками, внутри головы, Кайа не успела испугаться – раб отодвинулся и удовлетворённо сказал:
– Ты влюблена. Прекрасно! Вот что делает твою душу человеческой! – и засмеялся, как будто торжествующе. – Вот она – победа света над тьмой!
Девушка смущённо отряхивала соломинки с одежды:
– Ты не победить. Тьма сильный! – однако мысль о том, что её любовь к Инграму, её нежность и готовность следовать за братом на край Всемирья оценил малериец, заставила пылать лицо внутренним огнём.
– Да, Тьма сильнее Света, – серьёзно согласился раб. – Но зло всегда в принципе сильнее добра, так что удивляться нечему. Поэтому чтобы победить зло, добра должно быть много. Это и любовь, и надежда, и уважение, и даже обычное детская мечта познать мир, моя доннина.
Малериец улыбался, провёл рукой по волосам, вдруг изменился в лице, обнаружив тонкую косичку с металлической застёжкой, стянул её и растрепал волосы, украшение протянул Кайе:
– Забери. Если твоя сестра увидит, тебе попадёт. Лучше не надо.
Раб однозначно был умён, Кайа снова смутилась: так глупо подставить раба и себя перед мстительной Марной… Она небрежно зацепила застёжку на косичке, которая давно была заплетена и вряд ли расплелась бы, поэтому тонкие оплетья больше служили для красоты.
– Вам пора, моя доннина, – раб сложил остатки еды в корзину. – Надеюсь, однажды я смогу вас отблагодарить. И надеюсь, что к тому времени вы ещё будете оставаться человеком.
Протянул руки перед собой, и Аша торопливо нацепила ему браслеты. Встреча получилась такой милой, что хотелось плакать. Проклятая Марна, этот раб должен быть её, Кайи! Хотя бы пока не приедет малерийский принц.
– Я хотеть ты обнять!
– Обними, доннина, я разрешаю, – тихо рассмеялся раб.
– Ты хотеть быть мой друг, мой раб и мой учитель? – обхватывая тёплое гладкое большое тело, она почувствовала несказанное удовольствие. На широкой шее билась жилка, источая сладкий призыв вонзить зубы, Кайа обмерла, почувствовав природный фрейский зов, отпрянула и резко поднялась, скрывая разброд мыслей. – Ты терпеть. Я приходить завтра ночь.
– Буду ждать, доннина, – улыбнулся раб, не подозревая, что мог стать первой добровольной жертвой юной фрейи.
Подгоняемая смущением, Кайа делала всё быстро – закрыла темницу, вернула ключи и корзину на место. К этому времени сёстры вернулись, Аша это подтвердила.
Кайа не подозревала, что её застёжка для волос соскользнула в каменной клети и осталась лежать на полу, недалеко от повисшего на одной руке раба.
8. Месть Марны
– Кому какое дело, где я гуляю? – бубнила Кайа, возвращаясь к себе. Проведать её мог только Инграм, а сёстрам было всё равно. На всякий случай было заготовлено объяснение, и, чтобы оно выглядело правдоподобно, она свернула в сторону своей прежней спальни навести там лёгкий беспорядок: тем более соскучилась по своей комнате да взять ещё одну книгу почитать…
Надсадный вой доносился со стороны комнаты Марны. Тяжёлая дверь была полуоткрыта, наверняка для раба, ибо сестры перемещались с террас, ленясь лишний раз ходить по коридорам. Не удержалась Кайа, заглянула внутрь, и подавилась смехом: настолько картина выглядела одновременно уродливой и забавной. Жестокая Марна, предпочитающая издеваться над другими, в эту минуту была добровольной рабыней Дыва, охаживающего её плёткой.
Чтобы не спугнуть развлекающихся, Кайа удалилась, ощущая непреодолимую потребность расхохотаться во весь голос. Позволила себе сделать это на лестнице в башню. Вот так Марна! Если Дыв умел угадывать сокровенные желания, значит, за всей жестокостью сестрицы на самом деле скрывалось её стремление быть самой униженной, почувствовать чужую силу?
Только отсмеявшись, она сообразила, что книгу взять всё-таки забыла. Но облегчение, испытанное после посещения темницы и увиденного в комнате Марны, стало лучшим снотворным.
– Если бы Инграм не улетел, это был бы лучший день в моей жизни, Аша, – на прощание перед сном сказала она своей защитнице, – благодарю тебя за то, что мне помогаешь и защищаешь. Вот увидишь, всё будет хорошо. Ты не пожалеешь, Аша… Мягкой тебе ночи.
Тьма погладила отростками хозяйку, покрутилась и улеглась в ногах. Вскоре принцесса спала мягким сном, улыбаясь во сне, и Аша подобралась ближе, чтобы чувствовать все изменения в её дыхании.
Кайа спала и не могла предвидеть, что после удовлетворения своих тайных желаний, ближе к утру, расслабленная Марна отправилась к рабу – заканчивался её и без того длинный срок, завтра раб по договору перейдёт к Солвег. Незадачливая хозяйка желала на прощание немного поглумиться над непокорённым малерийским магом. Тот был подозрительно свеж, хотя сегодня уже успел получить свою порцию плетей после того, как сестрица-дурочка устроила рабам праздник тела.
Нанося удары по молчаливому, сцепившему зубы, мужчине, Марна раздумывала – уж слишком велик был соблазн: а не выпить ли просто его кровь вместе с магией? Потом вспомнила, как последний раз отравилась, допуская беспечность. Но малериец-то не мог знать секрета своего влияния. Поэтому, чувствуя, как сжимаются (наконец-то!) от страха плечи и шея непокорного, Марна переоблачилась, расправила крылья, особенно сильные после услуг раба Дыва, с наслаждением вдохнула запах страха, выступивший потом на коже, слизнула капли и прошипела:
– Ты думать, что ты особенный, раб? – и зубы готовы были “вонзиться” в трепещущую жилку, но подозрительный запах отвлёк.
На мускулистой спине сохранился еле уловимый сытный аромат копчёного мяса и… кажется, рафа, который слуги и тем более рабы, не смели пить каждый день – лишь по разрешению господ в праздники, посвящённые Тьме. Значит, кто-то тайком подкармливал раба!
Марна опустилась на четвереньки и обнюхала пол. Знакомая застёжка с узором плюща нашлась быстро.
– Дря-я-янь! Глупая дря-я-янь! – взревела фрейя, догадавшись об истинной причине упорства малерийца.
Крылья раскинулись, занимая собой всё свободное пространство темницы. Пасть Марны изрыгнула чёрное облако, настолько тёмное, что даже огонь факела сжался.
– Проклинаю тебя, глупая дря-янь! Сдохни, сестрица! – рычащее многоголосье сотрясло каменные стены, посыпалась сверху каменная крошка. Облако стремглав вылетело из темницы, пугая стражников и направляющегося к ним с беспечным видом Дыва.
– Надо было отдать мне магию добровольно! – спустив гнев, Марна вытянула шею, приближая морду ящерицы к поникшему рабу. – М-м-м…
Раздвоенный язык лизнул сжавшуюся шею, пасть ощерилась, выпуская зубы… Но внезапно зачесалось промеж крыльев, и Марна вывернула шею, оборачиваясь на елейный голос:
– О, вы прекрасны, моя донна! Тьма вас так украшает! – на пороге стоял Дыв с плёткой. На его смазливом лице застыла раболепная гримаса. – Ко мне, моя девочка!
– Я не хотеть играть! – рыкнула Марна. – Прочь, идиот!
– Я пришёл спасти вас от невоздержанности, моя донна! А Фрейнлайнд – от войны.
Марна расхохоталась, перевоплощаясь в человеческое обличье и разворачиваясь к глупому рабу:
– Ты сметь настаивать, раб? Я выпить кровь твоя и твой друг, если захотеть!
Но карамалиец и глазом не моргнул:
– Ну-ну, малышка, моя девочка, разве мы на сегодня закончили? – подошёл в развалку к обалдевшей от наглости фрейе, поднял кончиком хлыста её лицо за подбородок. – Ты забыла, что пока я тебе не разрешил, ты не можешь уйти.
Марна хмыкнула, карамалиец её развеселил:
– Глупый раб! Это моя игра, я тебе приказывать!
– Так прикажи! – Дыв усмехнулся, указав хлыстом на висевшего к нему спиной Торвальада. – И разверни его, чтобы он видел. Вдруг тогда и он тебя захочет.
Похотливый огонь вспыхнул в глазах Марны, от предвкушения она прищёлкнула языком. Изумлённый рыжий малериец был повёрнут, гримаса презрения исказила его рот, и Торвальд сплюнул, но Дыв, не обращая на него внимания, потащил принцессу к соломе, повалил её, разворачивая к рабу на цепи, отворачивающему брезгливо своё лицо…
****
Кайе снился чудесный сон, в котором вернувшийся Инграм на глазах у всех брал её за руку и оставлял печать брачного поцелуя на дрожащих девичьих губах. Сердце забилось радостно, Кайа обернулась на стоящих поодаль родных… И вдруг сон оборвался. Кайа открыла глаза.
Над ней, в сумраке рассвета сражались два облака тьмы. Одно было сильнее, оно отрывало от другого кусок за куском, а второе, несмотря на свой небольшой размер, сопротивлялось ожесточённо, пыталось обнять собой нападающую и поглотить. Слитный клубок сжался, замер, и вдруг в разные стороны полетели клочья слабого облачка.
– Аша! – ахнула Кайа, наконец понимая, что происходит. Чья-то чужая тьма…
Не успела она додумать, озлобленная победительница ринулась к ней, облепила грудь щупальцами и вгрызлась в кожу, проникая в сердце. Кайа успела послать мысленный зов:
– Ма-а-ма! – и провалилась в темноту смертельного забвения.
Тьма грызла её изнутри, причиняя невыносимую боль, пока полностью не растворилась в крови, и тогда стало ещё хуже. Тело больше не принадлежало Кайе, она бродила по незнакомой ей местности, не в силах понять, где она находится, почему отсюда нельзя послать зов матушке, почему до сих пор никто не вытащил её отсюда.
Кайа всё шла и шла вперёд, но сумерки не заканчивались, а, наоборот, неотвратимо сгущались. Если раньше глаза прекрасно видели в ночных воздушных чернилах, то здесь не справлялось даже бывшее острым зрение. Тут разливалась непроглядная Первозданная Тьма и ничего больше. Дышать становилось всё труднее, и Кайа схватилась за горло. Она слышала собственный хрип, как и тяжёлый свист в груди – кажется, Тьма обозлилась на неё за то, что Кайа помогала врагам Тьмы и лишила сестру силы.
– И-ин-гра-а-ам! – захрипела она. Брат её всегда слышал и понимал больше, чем родители. Инграм обязан её услышать! Он – её любовь и смысл жизни… Никто не будет его любить сильнее, чем Кайа, она знает!
Оттого ли, что Инграм услышал её издалека и мчался на Зов, вдруг стало легче дышать, немного, но этого хватило. И Кайа, веря в спасительную связь с братом, повторяла одно и то же:
– Я люблю тебя, Инграм! Помоги мне! Я люблю тебя…
И он прилетел! Правда, вокруг по-прежнему царил мрак, но Кайа чувствовала Инграма. Он бережно коснулся её лица, слегка оттянул нижнюю челюсть – и жизнь хлынула в умирающую вместе с поцелуем.
– Инграм! Я люблю тебя! – подумала она, обессиленная борьбой, и снова отключилась. На сей раз сумрака вокруг больше не было.
Её величество сидела на краю кровати и держала умирающую дочь за руку. Зов разбудил материнское сердце, Отилия прилетела быстро, но застала корчащуюся младшую дочь в одиночестве. Аши рядом не было. Королева провела рукой над телом Кайи, не понимая, в чём дело, и узнала родственную тьму Марны.
Гневный Зов разбудил остальных, но Марна явилась позже Солвег и Улвы, ухмыляющаяся и довольная собой. От обвинений отпираться не стала, коротко объяснила повод для проклятия и свою решимость проклясть снова, если бы время повернулось вспять.
– О, Тьма Охраняющая! – больше всех расстроилась Улва. – Неужели нельзя было Кайе дать хотя бы одного раба, чтобы она успокоилась?! Она всего лишь хотела попрактиковаться в карамалийском! Что теперь будет, матушка?!
Королева смотрела на младшую принцессу, та перестала корчиться, вытянулась и теперь однозначно умирала. Отилия положила ей руку на грудь и воззрилась на довольную Марну:
– Ты могла наказать её кошмарами. Зачем же проклинать?
– Я была зла, матушка. Эта дурочка порушила наши законы, помогла нашему врагу, – Марна с трудом сдерживала торжествующую улыбку, подошла ближе к ложу, наклонилась и вдохнула запах смерти. – И я не знала, что на Кайю это так сильно подействует.
– Врёшь, проклятие родственной души сильнее, ты знала! – сердито напомнила Улва.
В тишине все слушали предсмертный хрип Кайи, в сущности, такой же своенравной, как все фрейи.
– Я не могу это выносить! – взвизгнула Солвег и подала пример, выбежала на террасу, распахивая на ней крылья.
– Я тоже, пожалуй, пойду. Устала… – потянулась Марна. – Матушка, разве вам мало трёх дочерей? Кайа совершила преступление против нас всех, а я немного перестаралась. Но не это ли была воля Тьмы Карающей? Пойдёмте спать. Дождёмся отца и вернёмся совершить обряд. Здесь, в бабушкиной башне, всё равно её никто не тронет.
Улва во время этой тирады обошла кровать и положила молчаливой матери руки на плечи:
– Нехорошо оставлять Кайю, она – наша сестра. Путь и глупая, но ты, Марна, такой же дурой была, пока твои крылья не развернулись! Ты единственная из нас ловила насекомых и ела их ещё до тьмы!
– Заткнись, иначе и к тебе прилетит! – огрызнулась Марна.
Хрип Кайи оборвался, она застыла, не издавая звука. И королева похлопала Улву по руке:
– Мы ничего не можем сделать. Тьма забрала к себе мою четвёртую дочь. Подождём отца, пусть он определит наказание Марне и утешит душу моей малышки. Она не успела получить крыльев, а так мечтала о них, бедненькая… Мне нужно одеться, чтобы вознести хвалу нашему Сердцу за его милость. Пойдём.
Отилия поднялась и, обнимаемая Улвой, пошла к террасе. На востоке всходил соларис, и его лучи уже розово ласкали горы. Марна, медлившая и желающая убедиться, что сестра умерла, скрипнула зубами, бросив взгляд в спину удаляющимся и отмечая яркий цвет неба:
– Маленькая глупая гадина, ты всё-таки победила! – плюнула в сторону умершей и последовала примеру матери и сестры, вскоре она парила в небе.
Начинался новый день, поэтому упрямый рыжий раб перешёл под власть Солвег.
Фрейи удалились, и только тогда скрипнули петли на давно рассохшейся входной двери для прислуги. Осторожно, убедившись, что никого, кроме лежащей на кровати, нет, Дыв подошёл ближе. Совсем недавно, в темнице у Торвальда, Марна его оттолкнула, буркнула, мол, её зовёт мать, должно быть, из-за маленькой глупой гадины, и, велев выметаться, исчезла.
Дыв обменялся парой фраз со злым Торвальдом, вынужденным наблюдать непотребство, узнал, что случилось, и на правах раба, о котором все забыли, помчался в сторону хозяйского верхнего яруса. Смерть одного из фрейев карамалийцам была только на руку, но из доверчивой ящерки, тронувшей сердце Торвальда, уже получился годный сообщник. Поэтому надо было убедиться в том, что ей ничто не угрожает, и попробовать вмешаться, если в этом будет критическая необходимость. Но он опоздал: ящерка определённо умерла от проклятия собственной сестры.
– Мда… – шумно вздохнул Дыв, – а ты бы мне пригодилась… Жаль…
Он сел на кровать, где недавно находилась королева. Из любопытства наклонился посмотреть ближе лицо умершей. После слов Торвальда о том, что во влюблённой девчонке тьмы почти нет, в голову пришла одна идея. Эта ещё была человеком. Интересно, знали ли об этом фрейи? Надо будет у Солвег расспросить…
– И…а…м, – просвистело рядом с ухом.
Дыв изумлённо выпрямился:
– Что б меня! Она сопротивляется! – потрогал жилку на шее. – Точно бесхвостая ящерка! Ну, держись!..
Дыв с трудом снял свой браслет осуждённого в Кар-Малерии, и внешность его стала меняться. Чёрные вьющиеся волосы бледнели, лицо вытягивалось в более мужественное. Двадцатипятилетний карамалиец заметно повзрослел, добавив к возрасту лет пять-семь.
Он наклонился к борющейся со смертью, оттянул нижнюю челюсть, помедлил, призывая свою магию, и выдохнул её в рот Кайе. Скованный за сутки артефактом обильный свет хлынул бурной рекой в вязкую тьму, которая мгновенно растворилась в крови.
Доверчивая принцесса, не получившая священной Тьмы, захлебнулась было чужой магией, но быстро справилась и приняла всю силу очищения, каковой её одарили. Отрава Марны выступила с потом на смуглой коже, и Дыв, почувствовав это, отстранился. Кажется, дело было сделано. Но задрожали веки девушки, и он торопливо прикрыл их рукой:
– Спи-и-и, – магия влияния окутала разум Кайи, и она уснула.
Дыв облегчённо наиграл губами “турум-пу-пум”, застегнул артефакт, возвращаясь в хорошо известный фрейям образ карамалийца.
Однако стоило ещё понаблюдать за результатом. Принцесса-сообщница более чем очевидно ожила, но как поведёт кар-малерийская магия в её теле? Требовалось время, чтобы “след” исчез, часа должно хватить, Дыв проверял дома на артефактах, хотя и по другому поводу… Сейчас бы той самой тьмы, ручной, затереть запах…
Он покрутил головой, осматриваясь, – ни единого признака присутствия сущности, помогавшей принцессе. Позвал негромко:
– Эй, Аша! Ты здесь?.. Мда, печально.
Дыв решил, что королева забрала с собой свою креатуру (Как её там? Материнская защита?), или же Аша умерла раньше своей хозяйки. Выглянул на террасу, прислушался – обе сестрицы-ящерицы находились у себя, вымотанные развлечениями. Подумав об усталости, Дыв невольно зевнул: а ему-то каково? Сукины дети, Ядран и Давор… Неужели Стефан Мудрый решил наказать их и не пустил спасать товарищей, или что-то случилось незапланированное?
Он улёгся на кровать рядом с мерно дышащей ящеркой, зевнул снова и принял максимально неудобную позу – закинул обе руки под голову, – чтобы не уснуть. Привычное натренированное сознание позволило расслабиться, но потерять контроль над телом не дало. Так он пролежал полчаса, затем проверил магический фон у Кайи – запах магии понемногу рассеивался. “Хороший бы ветер сюда”, – с досадой подумал Дыв, но воздух ему не подчинялся.
Прошло ещё немного времени и, чувствуя, что всё-таки засыпает, он потянулся – надо уходить, пока его тут не застали. Сел, почёсываясь и думая о том, что стоило бы помыться, как вдруг знакомый до ненависти свист разрезаемого воздуха в одно мгновение заставил отреагировать – Дыв скатился с ложа и заполз под него, закрытое простыней почти до самого каменного пола.
Внизу пыль и паутина пышным ковром устилала холодную поверхность, Дыв еле сдержался, чтобы не чихнуть. Смахнул с себя липкую работу подкроватных многоножек и затаился. На террасу-балкон приземлилось, судя по шелесту крыльев, двое или трое фрейев.
– Инграм будет расстроен, некстати он отправился в мир, – произнёс голос несколько огорчённого Асвальда Второго. – Жаль. Я возлагал на нашу малышку некоторые надежды.
– Дорогой, я скорблю по нашей дочери не меньше тебя, – сказала грудным голосом королева, и Дыв покачал головой: в Кар-Малерии мать бы вопила, рвала на себе волосы, а эта спокойна, словно у неё застёжка на платье сломалась… Одним словом, проклятые бездушные ящерицы!
Наверняка король опустился на ложе, чтобы прикоснуться к дочери, последовала пауза, в которой Дыв начал обливаться потом от страха. Принюхивался ли ящер? Если он почувствует раба… “Об этом нельзя думать, ищи выход!” – приказал себе Дыв. Мешало сосредоточиться ощущение щекотки на правой руке, должно быть, пауки обследовали незваного гостя. Но пошевелиться было равнозначно смерти – у ящериц слух отменно тонкий, это со вкусом проблемы, жрут всё, что у мага света вызывает рвотный рефлекс…
– Вы меня решили разыграть?! – вдруг рыкнул Асвальд Второй так, что Дыв снизу дёрнулся, царапая руку о каменный скол. – Оти, даже для тебя это слишком!
– Я не понимаю, дорогой, что не так?
– Кайа просто спит, и… Тьма Созидающая!.. – просвистел звук вбираемого в ноздри воздуха.
Громко пошуршало (королева тоже наклонилась к дочери).
“Идиот!” – обругал себя Дыв за намерение выручить потенциальную сообщницу. Он только что своей рукой разрушил всё, что создавал – безопасность намеченного пути для всех! Вдобавок какое-то настырное насекомое впилось зубами в его кожу на пальцах правой руки, и Дыв сцепил зубы, чтобы не почесаться, кожа зазудела ощутимым пятном.
А сверху началось интересное. Спящую Кайю растребушили, желая увериться в том, что она жива. Король пребывал в священном экстазе: его бескрылая дочурка победила проклятие и теперь по праву могла считаться избранной. Семейная идиллия грозила затянуться, если бы Его тёмное величество не почувствовал то, за что боялся Дыв.
Пока ящерицы сверху копошились, разговаривали, обменивались фразами на своём свистяще-шипящем наречии, Дыв относительно был спокоен. Внезапная пауза отразилась морозной волной, как копьём, пронзившей от макушки до пяток:
– Оти, матушка, только не говори мне, что ты не почувствовала это?! Магия малерийца! – гнева в голосе короля не было, скорее свистело удивление.
– Не может быть, дорогой! – не меньше супруга изумилась королева. – Я её проверяла!
Ящерицы увлечённо обнюхали дочь.
– Тьма Всеведущая! – бормотал король, и к этому примешивались звуки, похожие на мурчание: Кайа глухо и неразборчиво бубнила. – Признавайся, малериец делился с тобой магией?
Донеслось полусонное:
– Прости, отец, я не хотела, чтобы Марна его выпила…
Король хохотнул:
– И ты сделала это за неё?! Моя девочка! Избранная!
– Я не пила его… не знаю… не помню… Я звала Инграма, и он мне помог… Я люблю его, отец, больше всех во Всемирье…
Она много чего не знала. Как и того, что в этот момент под её ложем Дыв еле сдерживается, чтобы не заскрипеть зубами во всеуслышание. Какой пассаж! Теперь ящерицы будут думать, что малышка укротила раба! А что сказать Торвальду? Одно было хорошо: кажется, подслушивающего гостя не замечали, приписывая запах врага влитой в дочурку магии.
Вслед сказанное королём уже не удивило:
– Прекрасно, Оти! Наша малышка преподнесла нам сюрприз. Думаю, Инграма по возвращении будет ждать приятность. После инициации наша малышка удвоит силу за счёт магии малерийца и по праву станет достойной королевой. Гвыбоды могут быть спокойны: будущее нашей Тьмы Созидающей в сильных руках. У Инграма будет достойная пара.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Бродарь – (здесь) простой матрос – авт..
2
Малерийцы и карамалийцы – южный народ, живущий по ту сторону моря, разделяющего Фрейнлайнд и Кар-Малерию. Местную высшую касту, магов, называют малерийцами, а коренных жителей, простолюдинов – карамалийцами.
3
Раф – слабоалкогольный напиток, чаще подаётся холодным.
4
Фендрик – Разг. устар. В армии: шутливое или пренебрежительное название молодого человека, недавно произведенного в офицеры.
5
Гвыбод – шаман (валл.)