- -
- 100%
- +
Я шла с работы домой. Ну, как все девочки возраста от 20 до 70 идут домой с работы? По разному. Медленно, стараясь оттянуть момент возвращения в пустую и холодную квартиру. Медленно, наслаждаясь кратким моментом свободы и одиночества. Быстро, потому что дома ждут самые лучшие и любимые люди. Бегом, ведь список запланированных дел больше похож на трехтомник русского классика, а через полчаса закроют детский сад и дочка будет стоять на улице рядом с недовольной воспитательницей. У которой, кстати, тоже список дел с трехтомник. У меня работа на полставки, муж и дети, так что домой я шла через два магазина, но в медленном темпе, позволяющем послушать птичек и хотя бы пару раз поглазеть на облака.
Ничто не предвещало приключения – в час дня улицы были почти пустыми, видимо народ пропадал в душных офисах, а детей благополучно раздали бабушкам и развезли по летним лагерям. Помахивая пакетом с куриными ногами и буханкой хлеба, я шла за самыми вкусными блинами в городе. Да, иногда люблю придти домой и не прыгать у плиты, а устроить себе полдник с вкусняшкой и кофе. После покупки блинов маршрут мой лежал мимо старой пятиэтажки советских времен. Такие называют хрущевками и очень не любят за тесноту, низкие потолки и отсутствие звукоизоляции. По привычке я разглядывала окна и балконы. На одном подоконнике гулял рассел-терьер, он задорно помахал мне хвостом. На втором цвели фиалки, их было штук двадцать, все разного цвета, от белого и бледно-розового до фиолетового, темного, как ночное небо.
Балконы были скучные, застекленные, парочка с традиционными лыжами и засохшей геранью. И только один, с самого края, прилепившийся к углу, был прекрасен. Легкие деревянные перила, потерявшие краску, но получившие благородные серый оттенок стен Оксфордского университета; тоненькие стальные прутики ограждения… В открытой двери полощется прозрачная белая занавеска, словно заманивает летний ветер в жаркую комнату. И яркий, полосатый мяч, который лениво катится от двери к краю плиты. «Интересно, свалится он с балкона или нет?», – мысль мелькнула одновременно с полетом мяча. Игрушка прочертила аккуратную прямую перед моим носом, пару раз невысоко подпрыгнула и улеглась у ног. «Кто-то плохо учил физику? Это какой-то необычный мяч», – почему-то мне показалось, что резиновый кругляш должен был или развалиться от удара об землю, или ускакать в ближайшие кусты. Потом я подумала про плачущего младенца, потерявшего игрушку и решила сделать доброе дело.
Вычислив номер квартиры, позвонила в домофон. Никто не ответил. Но рядом материализовалась бабуля в цветастом платочке. Увидев какие цифры я набрала, поджала губы:
– Соцзащита? Давно пора этих пьяниц проверить. Целым дням тока и делают, что песни горланят, да по помойкам собирают пивные банки и картон. На бутылку. Спасу от них не никакого!
– Нет. У них мячик с балкона упал, хочу вернуть.
Бабка не поверила:
– Откудова у них такие мячи дорогущие? Да и детей у них нет, давно отобрали.
Правда, дверь открыла и с кряхтением полезла за мной на пятый этаж. На звонок я жала долго и настойчиво, но мне, конечно, никто не открыл. Мяч удобно лежал в руке, вот только ощущение, что я его украла, не исчезало. И тут бабка снова достала огромную связку ключей из кармана, перебрала её неловкими, плохо гнущимися пальцами и отперла дверь в квартиру.
В лицо ударил свежий морской воздух. Когда она повернулась ко мне, я не поверила своим глазам. Куда делось простоватое лицо? Куда делись выцветшие глаза и волосатая бородавка?! На меня смотрел строгий, худощавый, аристократичный лик:
– Ну, раз такая настырная, то пошли.
Не буду врать, что я испугалась, но ментоловый холодок медленно вполз мне за шиворот…
– Что же ты стоишь? Ты ведь хотела посмотреть, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты поступила на филолога? Перешагни порог и узнаешь.
– Вернуться будет нельзя?
– Отчего же, можно. Но ты скорее всего не захочешь. Мячик – ключ. Захочешь обратно – просто кинь в дверь. Но учти, он на один переход и выбор придется сделать окончательный. Или там – или здесь.
Изнутри квартира выглядела как средней паршивости притон – линолеум грязный настолько, что не виден рисунок, пыльные окна, почти не пропускающие свет, свалившийся карниз с одной шторой, перевернутый диван… Это была бы моя жизнь, если бы я поступила в питерский вуз?! Не могу поверить, что ЭТО ждало меня после окончания филологического факультета, о котором я так мечтала раньше и так печалюсь сейчас.
Один шаг, чтобы переступить порог. И я стою в залитой солнцем комнате с высоченным окном в эркере. Там же, в эркере старое кресло с «ушами», купленное у старушки-соседки, коренной петербурженки, которая будучи в преклонном возрасте уезжала к сыну и не могла забрать все свои вещи. Еще у нее я купила старинный секретер, потрескавшийся, с плохо закрывающимися ящиками. В подарок она отдала тяжеленный шкаф и несколько фотоальбомов. В кресле, под пледом дремал Финик. Сына библиотечной кошки я получила в нагрузку к списанным книгам – томикам Цветаевой и Хармса. Забавно, но оказывается, я неплохо устроилась! С другой стороны, и шкаф, и кресло, и книги получили вторую жизнь в той же питерской коммуналке.
Привычным жестом я вытащила из буфета блестящий чайник и пошла готовить себе полдник. Чайник не электрический, потому что кипятить воду на кухне интереснее. Там можно встретить соседа дядю Толю, отсидевшего в советское время за фарцу и до сих пор имеющего полулегальные возможности достать что угодно. И Зина-балерина, девчонка из-под Калуги, танцующая, ой, простите, служащая в Мариинке (пока в кордебалете, но она верит, что однажды станет звездой и я в нее верю) тоже приходит на нашу кухню, чтобы выпить свой зеленый чай и понюхать мой бутерброд с колбасой и сливочным маслом. На кухне неудобно готовить только когда там зависает Эммануэль, 80 года рождения. Год указан совсем не случайно. Эммануэль мулатка, память об Олимпиаде-80. Она мама 4 детей и жена слесаря НПК Морсвязьавтоматика. Обычно, если она на кухне, то заняты все 8 конфорок двух газовых плит. Но в середине дня тут тихо, я делаю чай и иду в свою комнату. В окно виден шпиль Адмиралтейства и бесконечные серые тучи. Стола у меня нет, зато есть широкий мраморный подоконник. За годы учебы я научилась сервировать на нем завтраки-обеды-ужины не хуже чем в ресторане. Завтра по плану открытие моей выставки, я увлеклась скетчами и выпустила несколько книг с собственными иллюстрациями. После – девичник в Петергофе.
Голова шла кругом от всплывающих подробностей моей новой жизни. Знакомые, друзья, работа – все отличалось на 180 градусов. Достав деньги из заначки я отправилась в Глобус гурме. Я ехала в метро и предыдущая жизнь казалась сном. Честно признаюсь, не очень счастливым. В гастрономе я купила сливок, бутылку любимого сухого вина, чиабатту, овечий сыр и греческие оливки. Лобстера заказала там же с доставкой на дом.
Ночь была долгой и сказочной. Я смотрела, как садится солнце, заливая питерские крыши малиновым кули. Мы с Фиником чокались бокалами и честно делили лобстера и сыр. Я смотрела на звезды и листала фотки из своих отпусков – Италия, Испания, Нью-Йорк, мой любимый Нью-Йорк… Спать не хотелось и в окне уже показался рассвет. Он раскрасил крыши в цвет сочного лимона. Я не рискнула взять с собой ноут с фотками, только альбом с рисунками и фломастеры. Погладила кресло. И бросила мяч в дверь. Не было никаких особенных эффектов, просто радужные круги на поверхности высоченных створок. И вот я снова стою под балконом пятиэтажки советских времен.
Идея нацепить на Финика шлейку была удачной, но сливок в рационе кота должно быть меньше. Я еле доперла до квартиры пакет, кота и художественные принадлежности. Семейный вечер в тот летний понедельник оказался очень насыщенным. Все-таки, замужней женщине лучше предупреждать о том, что она планирует задержаться до двенадцати ночи. И что придет не одна – тоже. А в остальном все прошло нормально. Финик снизошел до роли всеобщего любимца, муж немного обиделся, что я скрывала о него свои художественные таланты, дети обрадовались ужину в Макдональдсе. Ну, и мне пришлось взять пару отгулов, чтобы отоспаться. И чуть не забыла, послезавтра у меня открывается выставка, ведь я отлично рисую скетчи.