Петарда в винегрете

– Nonno! Uffa! Дедушка, нет! Нет! Твою же мать! – Федерико выхватил у Юрия Петровича из рук что-то похожее на сигарету и швырнул в противоположный угол комнаты. Мелкий предмет несколько раз перевернулся в воздухе и приземлился точно в миску с винегретом. Ироничная фраза дедуси, что вред курения в его возрасте сильно преувеличен, утонула в грохоте разорвавшейся петарды. Два килограмма отборных, мелконарезанных овощей разлетелись, равномерно усыпав всю мебель и пол в радиусе двух метров от стола.

Не успела семья выйти из ступора, как из украшенной винегретом части комнаты раздался подозрительный звук. Фрррррш… – донеслось откуда-то из-под потолка, словно по верху буфета медленно покатилась каменная лавина. Фррршшрррршшррршш… Лавина ускорилась, и из-за резной филенки наверху буфета показался шар. Похожий на пушечное ядро времен Очакова, он доехал до края, несколько секунд покачался, словно раздумывая, прыгать с высоты двух метров или не стоит. И со свистом полетел вниз. «Хрусь!», – сказала доска. В месте падения образовался пролом.

Две недели назад

Ника достала из шкафа толстый свитер и флисовые пижамные штаны. На третьем этаже, где комнаты прислуги переделали в крохотные апартаменты для молодоженов, было тепло. А вот в остальных помещениях особняка с октября по март можно было просто околеть. Джанлуиджи минуту назад сообщил, что пришел юрист и Ника собиралась к нему спуститься. Чёрт, ну куда же задевались любимые угги?!

Новости Стефано, семейный адвокат, принес грустные. Ситуация с коронавирусом стала менее напряженной, но ни о каком вызове для родителей Ники речи быть не может. Чтобы мама и папа прелестной синьоры Коллальто смогли приехать, нужна веская причина, вроде заболевших родственников. Ника чувствуется себя хорошо? А Федерико? От таких вопросов Ника суеверно поплевала через правое плечо, сказала любимую бабушкину фразу: «Ваши речи вам на плечи» и поинтересовалась, могут ли они встретиться на территории третьей страны? Стефано пожал плечами и сказал, что это наверное, возможно, после чего поблагодарил за кофе, собрал бумаги и откланялся. Настроение у Ники окончательно испортилось.

Вечером в скайпе пришлось сказать маме, что они не увидятся ещё неизвестно сколько времени

– Детка, проблема в том, что нужен больной родственник?

– Да. Мамуль, ты знаешь, я суеверна. Так что никаких липовых справок, что с тобой или папой что-то случилось!

– Не собиралась подобным заниматься. Ты суеверна, а я считаю, что нарушать закон очень опрометчиво. Но кажется, у нас есть шанс. Держи пальцы крестиком, я скоро! – и она помахала дочери рукой.

Мама не перезвонила ни через полчаса, ни через час. Видимо, шанс оказался совершенно призрачным.

– Любовь моя, ты где? – эхо разносило встревоженный голос Федерико по всему замку. Он уже успел вернуться с работы, подняться наверх, переодеться и «потерять» супругу. «Я в зимнем саду», – Ника сбросила сообщение в вотсап.

Он нашел жену у большого окна. Ника с ногами забралась в плетеное кресло, закуталась в плед и вовсю грустила.

– Что тебя огорчило, звездочка? – Рико сгреб жену вместе с пледом и водрузил себе на колени.

– Мои родители не приедут. Вызов просто так не оформишь, нужна очень грустная и серьезная причина для приезда, – вздохнула синьора Коллальто. В этот момент пиликнул вызов в скайпе.

– О, как хорошо, что вы тут оба! – обрадовалась мама Ники, Ольга Викторовна. – У меня для вас отличные новости! Мы не можем приехать в Италию, но вы можете прилететь к нам. Ника, мы не говорили, но твой прадедушка по папиной линии жив, бодр и в таком возрасте имеет несколько хронических заболеваний. Юрий Петрович уже пообщался со своим врачом и завтра оформит бумаги. Правда, есть одно «но». Он настаивает, что праздники мы будем отмечать у него.

– Отлично! – просиял Федерико. – Видишь, проблема решена.

– Ждем вызов и покупаем билеты, – эту фразу граф адресовал тёще.

– Мам, а почему я ничего не слышала ни про какого прадеда? – Ника с подозрением посмотрела на мать. Та немного смутилась, но сказала правду:

– Папа поссорился со своим дедом ещё до твоего рождения. И хоть Ваня был категорически против, я пару раз общалась со стариком по телефону, ведь из родни у него остались только мы. Никусь, после твоих новостей я позвонила Юрию Петровичу и обрисовала ситуацию. Дети, не переживайте, у него огромный дом под Тулой, там можно разместить взвод солдат. Папа не очень доволен, но согласился, – добавила Ольга Викторовна, предупреждая вопросы. – Все, побегу греть ужин, надо задобрить папулю.

– Хорошего вечера, —и мама вышла из скайпа.

Неделю назад

Вызов пришел молниеносно и через восемь дней они уже летели чартерным рейсом в Москву. В аэропорту их встречали тесть, теща и два новеньких пуховика. Ника с удовольствием сменила свою норковую шубку от итальянского дизайнера на теплое светлое пальто, а Федерико заявил, что он сварится живьем в этом русском ватнике, больше похожем на одеяло. Уговаривать итальянца никто не стал, только Ника скептически хмыкнула.

– Сразу к деду не поедем. Я должен хотя бы перекусить, – голос отца был раздраженным. Как не старался Иван Владимирович сделать вид, что все нормально, скрывать переживания из-за поездки у него получалось плохо. Ольга Викторовна погладила мужа по рукаву куртки и примиряюще сказала:

– Конечно, все проголодались и хотят есть. Никусь, поедем в твой любимый Макдональдс? – потом посмотрела на зятя, прилипшего к окну и передумала. – Хотя, пожалуй, нет. Поехали на Красную площадь. Там сейчас красота, а еду купим в каком-нибудь павильоне. На Рождественских ярмарках неплохо готовят.

– Я хочу на ВДНХ, – продолжал буянить отец.

– Я и туда, и туда хочу, – вздохнула Ника.

Иван Владимирович немного посопел и решил:

– Сначала ВДНХ. Потом Красная. Надо же показать нашему гостю столицу.

На ВДНХ они поели горячих блинов с икрой, ливером и яблоками, выпили по стаканчику глинтвейна. Федерико из солидарности с тестем тоже пил безалкогольный. Покатались на коньках и нафотографировались под всеми ёлками, какие были на территории парка.

На Красную площадь Рико пошел в… пуховике. Русский мороз легко пробрался под пижонскую дубленку и тонкий свитер итальянского графа. Так что греясь очередным стаканом глинтвейна он, слегка смущаясь, попросил достать из багажника «русский ватник». С удивлением пощупал теплую и легкую куртку, а потом нашел этикетку с надписью «Сделано в Финляндии».

Гирлянды, ещё один каток и ГУМ не произвели на Федерико особого впечатления, а вот собор Василия Блаженного и стены Кремля вызвали поток восхищенных восклицаний:

– Bravo!Santo cielo! Mamma mia!

Из Москвы выехали ближе к вечеру. Короткая дорога в деревню прадеда лежала чуть в стороне от Тулы , так что самовары и пряники новому родственнику решили показать на обратном пути. Ника ехала с мужем на заднем сиденье. Положив голову ему на плечо, она смотрела на любимый профиль. Федерико был непривычно молчалив.

– Устал?

– Нет, моя звездочка. Просто думаю, хорошо, что я тебя встретил. Ты даже представить не можешь, как мне повезло.

– Мне тоже, – Ника теснее прижалась к мужу. Он обнял её и крепко прижал к себе.

– Надеюсь, что именно так. Но надо признаться, что мне – больше.

– Как тебе холодная Россия?

– Ну, не такая уж она и холодная. Блины были горячими, чуть руки не обжег. Мой сосед… я тебе про него говорил, помнишь? Он очень тосковал по Москве и бесконечно её вспоминал. Было странно побывать в городе детства другого человека. Красная площадь такая, как он описывал.

В машине тихо играла магнитола, Иван Владимирович шепотом подпевал старому шлягеру и дорога стелилась под колесами ровной белой лентой. Темный лес сменялся заснеженными полями, потом снова, словно из ниоткуда, возникали темные, голые деревья. В какой-то момент всем стало казаться, что кроме Москвы и далекой Генуи на планете нет и не было никаких населенных пунктов. Федерико уже почти впал в меланхолию, как на очередном повороте засветилась цепочка фонарей и показался первый забор.

Деревня, где после выхода на пенсию поселился Юрий Петрович, была большой. Его дом стоял на самом краю, в двух шагах от леса, так что ехать пришлось через все Верхние Жмыхи. Они немного поплутали по извилистым улочкам. В окна выглядывали любопытные сельчане, а дворовые собаки своим лаем передавали эстафету, предупреждая всех, что едут чужие.

Дом деда из некрашеного дерева, старый, но всё ещё прочный, добротный, с белыми кружевными наличниками, был виден издалека. Из-за высокого забора высилась мансарда и можно было разглядеть узорчатые окна веранды. Снег перед воротами недавно расчистили, видимо, в ожидании гостей. Иван Владимирович посигналил и над крыльцом зажегся свет. Ворота открыл крепкий высокий старик и машина вкатилась во двор. Встречу родственников нельзя было назвать теплой, неловкая пауза грозила затянуться, но тут Федерико взял ситуацию в свои руки.

– Буона сера! Вечер добрый. Давайте знакомиться, граф Коллальто, родные зовут меня Рико – и он протянул Юрию Петровичу ладонь. Тот ответил рукопожатием и тут все ожили и засуетились. В дом понесли сумки с продуктами, гирлянды и подарки.

– Оля, вы с Иваном на втором этаже, Нику с графом отправим в мансарду, они молодые, по лестнице десять раз пробегут, не заметят. Я буду в своей комнате, на первом этаже, направо от кухни. Ванна с туалетом – налево. Праздновать будем в зале, я все подготовил.

Ника распахнула двери в «залу» и обомлела – в центре стояла настоящая ёлка под потолок. Зеленая красавица уже отогрелась и запах хвои медленно плыл по комнате.

– У нас не будет столько игрушек. Но можно сделать, как в детстве. Склеить бумажные гирлянды и развесить конфеты, – Ника повернулась к маме, её глаза светились от восторга.

– Игрушки есть, на чердаке. Ваня покажет где, он у нас тот ещё пострел. Везде поспел, где надо, и где… – и дед многозначительно замолчал.

Отец сдержался, но было видно, что фраза ему не понравилась. Ольга Викторовна притворилась, что не услышала намека и занялась готовкой. Ужинать решили в зале, там стоял огромный старинный стол и такой же буфет красного дерева. Пока старшее поколение обсуждало меню для новогоднего стола, молодежь отправили за ёлочными украшениями.

С чердака Ника спустилась через полчаса. Там, под крышей, была уйма интереснейших вещей – детские игрушки, принадлежавшие отцу Ивана Владимировича, подшивки старых газет, телевизор середины прошлого века и швейная машинка, как из музея. Три коробки елочных игрушек были подписаны химическим карандашом и стояли в древнем шифоньере. Пожалуй, они были постарше мебели, в которой хранились, минимум на четверть века.

Украшать ёлку неожиданно стали все вместе. Даже прадед с внуком подключились к процессу. Юрий Петрович повеселел, но не забывал отпускать в адрес «Ванюши» колкие замечания. Правда, причину давней ссоры никто так и не понял, а спрашивать побоялись, чтобы не нарушить хрупкое перемирие.

Когда была развешена последняя мишура, зажгли гирлянду. Ника выключила свет и комната погрузилась в новогоднюю сказку. Мужчины открыли коньяк, дамам предложили мартини. Дед достал машинку для самокруток и свернул себе две папиросы. Устроился рядом с камином, в котором тихонько потрескивало огромное полено, закурил и дымок стал утекать в каминную трубу.

– Завтра 30-е декабря. Днём делайте, что хотите, а вечером баня, – сказал Юрий Петрович. – Веники есть, мыло тоже. А шампуней и прочего баловства в сельской лавке на любой вкус.

– Баня это то, чем уже несколько веков пугают иностранцев? – поинтересовался Федерико.

– Она самая. Но ты не боись, в снег тебя никто нырять не заставит. Да и парить до обморока тоже не будет, – пообещал дед.

– Ну, раз на вечер планы есть, предлагаю с утра сходить на зимнюю рыбалку, озеро буквально в трех шагах от забора, – Иван Владимирович тоже решил поучаствовать в разговоре. – Федерико, дам тебе свою лучшую удочку. Раньше тут отлично щуки ловились и окуни, лещи попадались. Уверен, с ней ты без улова не останешься.

За разговором дед оттаял, но ровно до того момента, пока Ника не спросила про изящную шкатулку, стоявшую за стеклом в буфете. Трогать её она не решилась, а заметила вещицу, когда вместе с мамой накрывала на стол. Юрий Петрович моментально набычился, но рассказал, что шкатулка принадлежала его жене.

– Она тоже вроде вашего графа, из дворян была. Уж не знаю, что там хранила, мне не показывала. Драгоценностей там нет, её родители от революции из Петербурга босиком бежали, с детьми подмышкой. Успели прихватить что-то вроде памятных вещиц, как эту шкатулку. Я-то из простых, родители в оружейных мастерских трудились, а Варенька голубых кровей была. Уже когда на пенсию оба вышли, стала говорить, что в шкатулке спрятано утешение, если она первой уйдёт. Только вот не могу я утешится, – и дед зло зыркнул на Ивана Владимировича. – Нет ключика от этой шкатулки.

– Можно же в мастерскую отнести, там любой замок откроют, – Ника удивилась, что прадед не додумался до такого простого решения.

– Носил. Шкатулка с секретом. Начнешь ломать замок и все, что внутри, будет испорчено. Молодой пацан хотел её раскурочить, хорошо старый мастер остановил, – Юрий Петрович помолчал и добавил, – так и помру, без утешения.

Иван Владимирович внезапно подскочил на стуле, словно что-то вспомнил или понял.

– Так ты думаешь, что я этот ключ взял?!

– А кому ещё его бабушка давала? Только любимому внучеку, в Буратину играть.

Иван Владимирович запунцовел, но не сдался.

– Но это не значит, что я его украл!

Юрий Петрович ничего не ответил. Он вытащил шкатулку из буфета и, шаркая тапочками, пошел к себе в комнату.

За два дня до Нового года

Ника проснулась в мансарде одна. Накануне ей было не уснуть, она пыталась придумать, как открыть шкатулку. И даже разбудила мужа, который, перепробовав несколько способов отвлечь любимую от провальной идеи, достал телефон и нашел статью итальянского реставратора с подробным рассказом, что бывает, когда антикварные вещи попадают в руки дилетантов. Да, неожиданным бонусом мансарды оказался хороший интернет.

– Ника, ты сумасшедшая. Чем я занимаюсь в постели с прекрасной полуголой девушкой? Я читаю научные статьи про шкатулки с секретом. В четыре часа утра. Иди сюда, я раскрою тебе одну итальянскую тайну.Не про шкатулки, а про другие древности. В Италии очень много старинных скрипучих кроватей, даже старше этой, на которой мы сейчас лежим…

После показанного на полу «секрета» Ника наконец-то угомонилась и заснула.

Разбудил её запах кофе, просочившийся в спальню. На часах был полдень и зверски хотелось есть. Ника спустилась на первый этаж и застала всю семью на кухне.В центре стола лежал улов – два здоровенных леща и средних размеров окунь. Рядом с кислыми лицами стояли рыбаки. Ольга Викторовна, с трудом сдерживая смех, сбежала пить кофе в «залу», сказав, что хочет почитать газету.

– Маааам! Жареная рыба будет на обед? – Ника высунулась за дверь, но родительница знаками показала, что сейчас она не может говорить и давясь смехом закрылась в комнате.

– Что случилось? – следующий вопрос девушка адресовала мужу, но отвечать стал отец.

– Я забыл, какой здесь любопытный народ. С нами рыбу ловило пол деревни. Сначала в кустах открыли тотализатор мальчишки лет десяти-двенадцати, но как только я вытащил первого леща, им стало неинтересно и они ушли. Потом приперся дед Саша, он полчаса морочил голову лекцией о наживке и намекал на «сугрев».

– Налили дедусе?

– Да ни за что! Он бы от нас вообще тогда не отстал. И так чуть не отнял удочку у Федерико, пытаясь показать, как надо наживлять мотыля. Он нам и мотыля показывал. Ника, ничего смешного! Я сначала думал, что у старика спину прихватило, а у меня как раз начался клев. Потом пришла его невестка, типа стирать в полынье. Господи, кто в двадцать первом веке зимой стирает на озере? Да дураку ясно, что она примчалась следить за свекром, чтобы он не накукурузился в хлам. Намочила какие-то половики, начала лупить по ним поленом, распугала всю рыбу и заманила на бесплатный спектакль вторую половину деревни…

В этот момент на кухню вернулась Ольга Викторовна.

– Ванюш, ты бы шарабан свой разобрал. В прошлый раз петарды забыл вытащить, они отсырели, да и если с воблеров краска опять облезет, ты себе этого не простишь. А рыбу, я так и быть, почищу.

И Иван Владимирович, продолжая бубнить, пошел разбирать свой рыболовный ящик. В результате, крючки, воблеры и петарды были любовно разложены на столе рядом с ёлкой.

Вечером, после бани, все собрались у камина и Юрий Петрович принес три толстых фотоальбома. Ника рассматривала старые снимки, на которых были ещё молодые прабабушка и прадедушка на майской демонстрации, дедушка от года и до преклонных лет, папа, в костюме Буратино с золотым ключом на шее. Про шкатулку больше никто не вспоминал.

31 декабря

Семейной традицией у Александровых было вместе готовить новогодний стол. Ранним утром мама, встававшая первой, варила овощи для салатов и делала завтрак – горячие бутерброды. После кофе начинали чистить картошку, резать морковку, свеклу, маринованные домашние огурчики. Оливье в большой кастрюле и селедку под шубой на особенном, праздничном блюде, убирали в холодильник, а на обед доставали первую тарелку холодца и открывали бутылочку полусладкого шампанского. Студень с игристым тоже были традицией. Мама рассказывала, что появилась она в их первый семейный Новый год.

Александровы поженились в 90-ом. Оба были студентами, жили в общаге, экономили на всем и отчаянно пытались подзаработать. Мама занималась репетиторством по иностранным языкам, папа неофициально устроился грузчиком в магазин. Отмечать наступающий 1991 год планировали очень скромно. Килограмм мандаринов, отварная картошка, банка маринованных помидор, шпроты – вот и все застолье. За пару дней до праздника Ольге Викторовне, тогда ещё просто Оле, родители одного из учеников презентовали коробку дорогущих шоколадных конфет и бутылку шампанского «Moet & Chandon». Конфеты они съели в тот же вечер, а вот вино было припрятано до курантов. Тарелку наваристого холодца 31 декабря получил в подарок от заведующей магазином молодой муж. Она была тёткой не злой, не придирчивой и жалела молодого, вечно голодного студента. Тот Новый год запомнился везением, какой-то смешной удачей, так что на следующее 31 декабря Оля и Ваня суеверно поставили на стол такую же бутылку и сварили холодец.

Ника рассказывала эту историю мужу, раскладывая заветное блюдо по тарелкам. Предвкушающее выражение лица Федерико сменилось на растерянное, когда он понял, чем его сейчас будут кормить.

– Любовь моя, а из чего это приготовлено?

– Из мяса, – Ника вилкой, как указкой, ткнула в толстый слой говядины со свининой.

– А сверху что?

– Типа желе.

– Сладкое?!

– Нет, конечно, – синьора Коллальто воззрилась на супруга с недоумением.

– Как интересно, – Федерико сделал очень вежливое лицо. Попытки тещи уговорить зятя продегустировать холодец с настоящей горчицей привели к тому, что итальянец загадочным образом переместился вместе с табуреткой поближе к выходу из кухни. Стало понятно, что Федерико так и не познакомится с некоторыми традиционными кушаньями русской кухни.

Резать салаты решили прямо в зале, благо большой стол позволял работать сразу нескольким поварам. Юрий Петрович пришел с банкой квашеной капусты и кастрюлей, полной отварных овощей. Неодобрительно посмотрел на невестку, взял доску, ножик и принялся за готовку.

– Решили угостить нас чем-то особенным? – Ольга Викторовна улыбнулась старику.

– Ну, судя по всему, на столе будет только всякая новомодная ерунда. А я хочу основательно подкрепиться. Винегрет – вот настоящая русская еда и кладезь витаминов. На горячее будет кролик, тушеный в сметане с белыми грибами, – и Юрий Петрович принялся чистить свёклу. Правда, получалось у него это так медленно, что Ника не выдержала и предложила свою помощь. Прадед повеселел и взял на себя руководство процессом.

– Нет-нет-нет, не надо солить! Сейчас надо заправить свеклу растительным маслом, вон тем, ароматным, чтобы пахло семечками. Теперь высыпай сверху остальные овощи и пусть винегрет немного постоит. А я выпью чаю и покурю, – он похлопал себя по карманам в поисках огонька. Коробок нашелся в брюках и дед, взяв со стола папиросу, чиркнул спичкой.

– Nonno! Uffa! Дедушка, нет! Нет! Твою же мать! – Федерико выхватил у Юрия Петровича из рук что-то похожее на сигарету и швырнул в противоположный угол комнаты. Ироничная фраза дедуси, что вред курения в его возрасте сильно преувеличен, утонула в грохоте разорвавшейся петарды. Два килограмма отборных, мелконарезанных овощей разлетелись, равномерно усыпав всю мебель и пол в радиусе двух метров от стола.

В этот момент странный звук донесся откуда-то из-под потолка – фрррррш…Словно по верху буфета медленно покатилась каменная лавина. Фррршшрррршшррршш… Лавина ускорилась, и из-за резной филенки наверху буфета показалось выщербленное пушечное ядро, доехало до края и со свистом полетело вниз. «Хрусь!», – сказала доска.

В образовавшемся проломе, под ядромблестела тонкая цепочка. Ника отпихнула каменный шар, щепки и, потянув за цепочку, вытащила маленький золотой ключик.

– Вы его искали? – спросила она у Юрия Петровича

– Дай гляну. Кажется, он, – прадед подслеповато сощурился и поднес находку поближе к глазам.

– А можно мы тоже посмотрим, что в шкатулке? – робко поинтересовалась девушка.

Дед кивнул и сходил за своим сокровищем. Иван Владимирович принес из машины масленку, чтобы смазать старый замок, но она не понадобилась. Ключ повернулся легко и крышка поднялась с мелодичным звоном. Внутри лежала записная книжка с тиснеными розами на темно-синей бархатной обложке и позолоченным срезом. Юрий Петрович взял блокнот, раскрыл на первой странице и стал читать вслух: «30 декабря 1948 года. Это мой первый день в новом статусе – я замужняя дама. Хотя так теперь выражаться не принято, но так говорила моя дорогая бабушка Евдокия Агеевна. Уверена, её уроки пригодятся в любом случае. Буду честна, работы мне предстоит много. Я выходила замуж, выбирая не сердцем, но умом. Смотрела, чтобы будущий муж стремился к знаниям и развитию,был трудолюбив и честен. Юра обладает всеми перечисленными качествами, но я не догадывалась о чудовищных пробелах в его воспитании. Он не моет руки, ложится спать с грязными ногами и грызет ногти. Уточню, грызет ногти на руках, хотя мне кажется, что я бы уже не удивилась и тому, что…». Дочитать увлекательный отрывок не получилось, Юрий Петрович захлопнул блокнот.

– Вот же вредная баба! Воспитательница нашлась! Шла бы в детсад работать, а не взрослым мужиком командовать! – он с неожиданной прытьюскрылся в своей комнате. Через полчаса оттуда стали доносится довольно заковыристые словечки, и было слышно, как дед стучит по столу ладонью.

– А может, все-таки уберем винегрет? – поинтересовался страшно довольный и повеселевший Иван Владимирович.

–Да уж конечно уберем. Сейчас я позвоню Ираидочке, она помогает мне по хозяйству, – красный и всклокоченный дед высунулся из-за двери, но присоединяться к родне не стал.

Ираида оказалась бодрой шестидесятилетней пенсионеркой. Она молниеносно отмыла пол, стены и буфет, нашла чистую скатерть и достала праздничный сервиз. От приглашения встретить Новый год вместе отказалась, сказав, что встречает праздник с тремя внуками.

За стол уселись в десять. Юрий Петрович перестал злится, попросил прощения у «Ванюши» и компания стала активно обсуждать происшествие.

–А что делало ядро на буфете?

–Это не ядро, а гнет для капусты. Очень удобно, капуста с ним получается наивкуснейшая! Хрустящая, нежная, в меру кислая. Идеальная для винегрета. Вот, так и не угощу нашего макаронника настоящим русским салатом! – расстроился дед.

Федерико, которому с трудом удалось отвертеться от холодца, счастливо улыбнулся:

– Ничего страшного, Ника запишет рецепт, а ядро мы купим в Италии своё собственное. И я обязательно напишу вам о впечатлении, как только попробую этот винегрет.

После обеда и холодца Федерико сделал правильные выводы, и как только все уселись за праздничный стол, положил на свою тарелку большую гроздь винограда, пять ломтиков пармезана и столько же сырокопченой колбасы. Завершили натюрморт маслины. Убедившись, что на тарелке не осталось свободного места, граф облегченно выдохнул. И принялся задавать вопросы:

– Вот это оливье? – Федерико, по примеру жены использовал вилку, как указку.