- -
- 100%
- +
На предложение подвезти она соглашается сразу, но выдвигает условие:
‒ До ближайшего Макдональдса.
‒ Куда? – удивляюсь я.
‒ Очень хочется есть, ‒ признается она и уточняет: ‒ Оочень!
‒ Но есть же рестораны с нормальной едой, ‒ я почти ликую.
Все идет как по нотам. Я уже помог ей не упасть, теперь ей снова нужна помощь: она голодна и без обуви… То есть, у меня есть все шансы стать ее сегодняшним принцем. И мне хочется сыграть эту роль.
‒ Бургер – это быстро и сытно. То, что нужно. Мне потом ехать далеко.
Мы подходим к моей Тесле, она приветливо взмахивает крыльями дверей.
‒ Вау! – не может сдержать восхищения Соня. – На такой машине за гамбургерами я еще не ездила.
‒ Я тоже, ‒ смеюсь я в ответ. – Потому что никогда не ем фаст-фуд. Может, лучше суши? Или какой-нибудь салат, ‒ я перечисляю все, что обычно нравится девушкам.
И слышу, как она громко сглатывает:
‒ Без разницы! Еще немного, и я сырую крысу съем!
Она пристегивает ремень безопасности:
‒ Не помню, когда в последний раз была так голодна.
Принимаю ее слова за руководство к действию и выруливаю с парковки в сторону ближайшего японского ресторана, принадлежащего холдингу отца.
До машины в своих подломанных лабутенах Соня еще кое-как дошла, но сейчас разулась и периодически наклоняется, чтобы растереть травмированную лодыжку. У нее красивые тонкие ступни с аккуратными ровными пальчиками и бежевыми ноготками. Обычно женские части тела ниже бедер мало меня интересуют, но тут я всерьез рассматриваю ее ножки, прохожусь взглядом по остреньким коленкам и скольжу к бедрам, обтянутым тонким шелком платья. Она замечает это и напрягается.
‒ Сильно болит? Может, вывих и надо в больницу? – пытаюсь я прикрыть заботой свой очевидно кобелиный интерес.
‒ Я в порядке, ‒отмахивается она. – Это, скорей, от усталости. Не привыкла долго ходить на высоких каблуках.
‒ Как тебе конкурс?
‒ Понравился конкурс?
Мы спрашиваем одновременно. Получается смешно.
‒ Я не большой спец в подобных мероприятиях, впервые был, – честно отвечаю я, отметив про себя, что смех у нее красивый.
‒ И я впервые. Подруга участвовала, а я помогала с организацией. У нас была крутейшая команда!
‒ Какое место заняла подруга? – я напрягаюсь, потому что не слишком хорошо знаю Юлиных подруг. Не хватало еще попасть на одну из них.
‒ Не первое, к сожалению, ‒ вздыхает Соня, ‒ А мы так надеялись, столько сил приложили…
Я тоже вздыхаю ‒ с облегчением.
Мне нравится эта девочка в золотом платье с красивой спиной и тонкими ступнями, нравится так, что скулы сводит. Нравится, как она смеется и заправляет золотистый локон за ухо, а потом сразу же отпускает его. Она заламывает пальцы, рассказывая о слаженной работе своей команды на конкурсе и всеобщем разочаровании, потому что на самом деле их кандидатка в разы лучше победительницы. Мне нравится ее голос, ее манера говорить ‒ быстро, но четко. И этот аромат! От нее пахнет чем-то летним: цветами, солнцем, раскалённым морским песком, солью…
Я ее хочу! С того самого момента, как она упала ко мне в руки. А если я чего-то хочу, то получаю. Поэтому сейчас, вместо того чтобы ехать на прием в честь победы моей девушки, везу эту босоногую малышку есть суши.
Глава 3
Соня: У меня к нему много вопросов
Через час я должна быть на званом ужине у олигархов, но вместо этого еду в японский ресторан с незнакомым парнем.
Кто же ты такой, чертовки привлекательный Никита на Тесле, и что ты делал на конкурсе красоты?
У меня много вопросов к нему, но еще больше ‒ к себе.
Как я вообще могла сесть в его крутую тачку? Чем думала? Кажется, мой мозг от голода частично утратил свои функции.
На входе в ресторан нас встречает администратор:
‒ Добрый вечер, Никита Александрович. Поужинать?
‒ Добрый! Да, мы очень голодны, так что сразу фирменное ассорти роллов, а потом дозакажем.
Он уверенным шагом идет к одному из столиков в темном зале. Я отпрашиваюсь, чтобы вымыть руки, и, оказавшись в безопасном месте, принимаюсь лихорадочно гуглить этого мажора. Картина понемногу начинает проясняться.
Фамилию сына директора холдинга, который короновал сегодня победительницу, я забыла, как только услышала. У меня отвратительная память на имена. А вот название самой компании-спонсора знает каждый, живущий в нашем городе и области.
Ввожу в строке поиска: строительный холдинг Град. Владельцем значится Александр Гордиевский. Красивая фамилия, и как я могла забыть такую?
Об известном бизнесмене даже статья в википедии имеется. В разделе «дети» два имени: Никита и Максим. Все ясно. Похоже, это тот самый Гордиевский-младший, который, по словам Дашки, «протянул свою тёлку» и собственноручно надел на нее корону. Увы, я так и не разглядела его из-за кулис.
Он так ненавязчиво предложил помощь, что отказываться в моей ситуации было глупо. По пути мы болтали обо всем на свете, но определенный интерес я отметить успела. Слишком недвусмысленно он меня разглядывал, слишком явственно сжимался и искрил между нами воздух. Короче, все говорило о том, что вляпалась я знатно. Мажор решил развлечься. И ничего, что его девушка только что была названа первой красавицей области. И что она ждет его на вечеринке в его же собственном доме. Я туда тоже, черт подери, приглашена, хотя он этого и не знает.
Ну что ж, Никита Гордиевский, ты еще не в курсе, что нарвался на супер-мега крутую антипикапщицу. Что-что, а морозить парней я умею!
Выхожу в зал уже другой Соней. И пусть каблук шатается, а нога болит – твердая походка и такой же твердый взгляд на хмуром лице не оставляют шансов на легкий подкат под суши.
‒ Крыс в меню не было, принесли просто роллы, ‒ улыбается этот дьявольски прекрасный негодяй, еще не замечая метаморфоз в моем поведении.
‒ Пойдет! – буркаю я в ответ и принимаюсь глотать роллы, практически не пережевывая.
‒ Я – не я, когда голоден, ‒ комментирует он и предлагает бокал вина.
‒ Я – не я, когда выпью, но один бокал белого можно, в качестве обезболивающего.
Похоже, я совершаю очередную ошибку в сегодняшней череде безрассудств. С алкоголем я не дружу.
– Ты не против, если я сниму эти чертовы босоножки?
‒ Да ради бога! ‒ усмехается он. ‒ Вам, девочкам, не позавидуешь, конечно. Столько всего приходится с собой делать и еще обувь неудобную носить…
‒ Это все вовсе не обязательно, – перебиваю я и сую «калифорнию» в соевый соус. ‒ Но большинство женщин слепо следуют тупым, невесть кем придуманным правилам, тем самым усложняя себе жизнь.
‒ Красота требует жертв?
Ненавижу эту фразу.
‒ Да, только почему-то эти жертвы должны приносить именно женщины. Недостаточно нам физиологических испытаний, которыми нас щедро одарила природа?
‒ Ты о чем?
‒ Я ‒ о боли, которую обречена испытывать любая женщина просто по праву своего рождения. Роды, первый секс, месячные, мигрени…
‒ Ээй, – теперь перебивает он, прожевывая свой ролл. ‒ У мужиков тоже голова болит вообще-то. И часто как раз из-за женщин.
Весело ему, а мне вот нет.
‒ Да у большинства мужчин голова – это просто кость, потому что думают они другим местом. А кость не болит, пока ее не сломаешь.
‒ Так ты феминистка! – делает он вывод, все еще смеясь.
‒ Не радикальная. Я ‒ за равенство возможностей и прав, но сохранение женственности. Нужно искать баланс, не люблю крайности.
‒ То есть, феминистка версии «лайт». А так и не скажешь…
И вдруг предлагает:
‒ Так, может, тогда и платье снять, если оно неудобное или как-то ограничивает твои права?
Ухмыляется, довольный собственным остроумием. Красивый, гад!
‒ Ха, ‒ я зажимаю палочками очередной ролл. ‒ Есть суши голяком – это уже слишком, не находишь?
‒ Не пробовал, но уверен, что с тобой мне понравится.
Он произносит это излишне тягуче и всматривается в мое лицо, пытаясь уловить реакцию, но я непробиваема – собрана и серьезна, как никогда.
‒ А ты уверен в себе, – констатирую я, допивая вино.
Я и съела-то в общей сложности всего пять роллов, но чувствую, что наелась. То ли от суточного голодания, то ли от стресса, но мой желудок сжался и не желает принимать пищу. Зато вино заходит на отлично. Никита заказывает еще один бокал. Выпиваю его практически залпом, смелею и решаю больше не ходить вокруг да около:
‒ Давай попросим счет, Никита Александрович, и поедем уже к тебе домой.
От удивления он даже рот открыл.
‒ А пить ты совсем не умеешь, да?
‒ Я предупреждала, но сейчас не об этом. Через час в твоем доме начнется вечеринка, у меня есть приглашение, а тебя там ждет твоя девушка и по совместительству ‒ «Мисс Краснодарский край» Юлия Третьякова.
Он приподнимает одну бровь и слегка прищуривается. Русло, в которое зашла наша беседа, ему явно не нравится.
Зато меня прямо распирает:
‒ Как интересно получается! Организатор конкурса – холдинг Гордиевского, выигрывает его невеста Гордиевского, и корону на нее надевает сам Гордиевский! Уверена, из твоих рук она предпочла бы кольцо, но это дело времени, не так ли?
Это один-ноль в мою пользу! Чувствую себя на высоте, потому что знаю о нем все, тогда как он обо мне ‒ ничего, кроме имени.
‒ Не так. Ну, не совсем, ‒ уточняет он и снова улыбается ‒ весьма самодовольно.
Не понимаю, что его так веселит, но все равно не торможу. Второй бокал вина на пустой желудок сделал свое подлое дело – уверенность в себе зашкаливает.
‒ Вообще-то, это называется коррупция! В любой европейской стране результаты уже оспорили бы. Но мы не в Европе, тут все на договорняках, и людей за дураков считать – это норма. Самому не противно?
‒ Полегче на поворотах, ‒ предупреждает он, и я, наконец, слышу в его голосе неприятную нотку металла. Удалось-таки расшатать, молодец.
Упиваясь собственной смелостью, продолжаю:
‒ Юля ‒ бесспорно красивая девушка, но в конкурсе талантов была вообще никакая, иностранных языков не знает, да и пластики ей не хватает. Словом, на мой скромный взгляд, были куда более достойные конкурсантки. Проблема в том, что все они – не девушки Гордиевского младшего.
Я театрально развожу руками и поджимаю губы, а он щурится и цедит:
‒ К счастью или несчастью, но у меня может быть только одна девушка. И я средний Гордиевский вообще-то.
Теперь он явно злится, а я веселюсь.
‒ Только одна, ага. Да я сразу поняла, что ты моногамен, это ж видно невооружённым глазом.
‒ Как хорошо, а я вот с первого взгляда не разглядел в тебе язву, хотя таких обычно вижу издалека, ‒ отражает он.
‒ Свояк свояка видит издалека! И я ‒ не язва. Просто кому-то здесь правда глаза колет!
‒ Кто-то здесь выпил лишнего и теперь корчит из себя праведницу.
‒ А что, если этот «кто-то» заявится на твою закрытую вечеринку и во всеуслышанье объявит, что твоя Королева ненастоящая? А что, если я все желтые издания обзвоню и правду расскажу?
Нет, меня конкретно несет.
‒ А давай! – предлагает он с вызовом. – Особенно мне нравится идея с афтерпати. Слухи о нашей семье – дело обычное, пресса и без тебя грязь найдет, а вот устроить шухер на приеме для своих – это сильно, для этого стальные яйца нужны.
‒ Думаешь, мне слабо? ‒ я все еще изображаю изумление, но на самом деле уже реально хочу закатить этот тупой скандал.
‒ Уверен, ‒ хмыкает он, чем окончательно выводит меня из себя.
‒ А не слишком ли ты уверенный, средний Гордиевский? В могуществе своей семьи, в безнаказанности за договорняки, в собственной неотразимости, в конце концов? Даже в том, на что способен совершенно незнакомый тебе человек. Ты же ничего обо мне не знаешь!
‒ Узнаю! – теперь он говорит басом и смотрит угрожающе.
Наша внезапная перепалка переросла в реальную ссору, а ругаться я слишком не люблю.
‒ Все, что я выпила и съела, оплачу.
Я вскакиваю из-за стола. Лучше уйти прямо сейчас.
‒ Здесь не нужно платить, запишут на мой счет, ‒ небрежно бросает он в ответ и тоже поднимается.
‒ Нет, я против. Это гендерное неравенство! – почти выкрикиваю я и в этот момент чувствую себя реальной феминисткой.
Никита смотрит недобро, почти исподлобья.
‒ Свою часть счета я оплачу сама, ‒ повторяю я, но уже не так агрессивно, потому что он огибает стол и приближается фактически вплотную. Я слышу, как надсадно он дышит, и замираю, потупив взгляд в пол.
‒ Мы привлекаем лишнее внимание, лайт-версия, ‒ предупреждает, понизив голос, и берет меня под локоть. ‒ Давай договоримся так: сейчас ты мило улыбнешься, мы вместе выйдем из ресторана, сядем в машину и там спокойно закончим разговор о несправедливости, феминизме и моей неотразимости.
Смотрю на его крупную загорелую руку. Замечаю массивные часы на запястье: сто процентов ‒ швейцарские. Совершенно не разбираюсь в дорогих часах, но по этим сразу видно, что стоят они, как крыло Боинга.
Крепкая хватка его теплой ладони мне приятна. А от него самого пахнет так умопомрачительно, что по телу табуном бегут мурашки. На мгновение я словно переношусь в момент нашего первого тактильного знакомства и даже прикрываю глаза.
Эх, почему же ты оказался этим козлом Никитой Гордиевским! – с досадой думаю я и поднимаю глаза.
Наши взгляды встречаются и цепляются друг за друга – мы зависаем. Время стопорится, пространство вакуумируется.
В ресторане играет тихая музыка, но я ее больше не слышу. За столиками сидят посетители, ходят официанты – не вижу никого. Я вообще ничего не чувствую! Есть только он, его рука на моем предплечье, его глаза и легкий след от дыхания на моей коже.
Кажется, это называется наваждением, и я сбрасываю его первой:
‒ Договорились, но счет возьми, я с тобой потом рассчитаюсь.
‒ Еще как рассчитаешься, ‒ ухмыляется он, крепче сжимает пальцы вокруг моего локтя и ведет к выходу.
Глава 4
Никита: Я в миллиметре от того, чтобы преступить черту
Так и довел ее, босую, до машины. За дверью ресторана она безрезультатно попыталась вырваться, но я только сильней сжал ей руку. Ее заметно потряхивало, да и меня то и дело пробивало дрожью – напряжение зашкаливало. Выбесила эта девчонка своим нетрезвым феминизмом, подколками про Юлю и обвинениями черт знает в чем.
Я этим гребаным конкурсом красоты вообще не интересовался и знать не знал, кто там с кем и о чем договаривался. Светские мероприятия и связанная с ними мишура напрочь отсутствуют в зоне моего внимания, других проблем хватает. Теперь понимаю, что отец спонсировал мероприятие под Юлю. Очевидно, по ее просьбе. Ну и хрен с ним, на самом деле! Какая вообще разница, кто победил на местечковом конкурсе красоты?
Не доходя каких-то пару шагов до машины, Соня заявляет:
‒ Я с тобой никуда не поеду!
‒ Да ладно? А как же твое разоблачение века? Ну уж нет! Назвалась груздем ‒ полезай в лукошко, ‒ и взглядом указываю на переднее сиденье.
Но она только смотрит с вызовом и повторят четко, по словам:
‒ С тобой. Не. Поеду.
Глаза у нее синие, как океан, и такие же бездонные. Нереальные! Я нырнул в них еще в ресторане и ‒ пропал. Стоял, сопел, взгляд отвести не мог, как зачарованный. И вот опять ‒ смотрю и не могу вдохнуть нормально, кислорода не хватает. И такое зло разбирает! Бесит до жути, но одновременно влечет к ней чертовски.
Сгрести бы ее сейчас, затолкать в машину и до ближайшего отеля, или даже в машине… Ох, какие картинки на взбесившемся тестостероне выдает мое воображение! Не помню, чтобы я когда-нибудь вот так, вопреки здравому смыслу, хотел секса. Всегда все происходит легко и по обоюдному согласию, а сейчас я просто в миллиметре от того, чтобы преступить черту. Еще секунда зрительного контакта – вдавлю в Теслу и засосу так, что тоже дышать не сможет. Хотя она явно против, ничего кроме презрения в глазах не читается.
‒ На такси доберусь, – шепчет она хрипло и тупит взгляд.
Шумно, раздраженно выдыхаю. В машину девчонка со мной не сядет, а силой пихать я ее не буду. Тупик. А как хорошо всё у нас начиналось…
‒ Лады. Как знаешь, ‒ небрежно бросаю я и разжимаю пальцы. Она одергивает руку и отворачивается. Прихрамывая, делает несколько шагов и утыкается в телефон.
Я смотрю ей вслед и даже зубы стискиваю. Красивая.
Словно прочитав мои мысли, она поправляет волосы. Откидывает золотые локоны за плечи, и они тяжело падают, защищая ее оголенную спину от моего голодного взгляда.
«Так ни разу и не дотронулся до них», ‒ думаю я с досадой и прикрываю глаза.
Она отходит еще дальше, что-то печатает, на меня не оборачивается.
Украдкой кошусь на ее светлый силуэт в сумерках и тру лоб, пытаясь придумать повод заговорить. Может, все-таки удастся разрулить возникший между нами напряг? Не должно наше знакомство закончится вот так. Зацепила она меня конкретно. Пока не знаю, чем именно, но очень хочется разгадать.
‒ Получается найти машину? – кричу ей в спину. Точно знаю, что в субботу вечером вызвать такси для загородной поездки – задача не из простых.
Не отвечает.
‒ Не глупи, Софи-Соня, поехали вместе, темнеет уже.
Молчит.
Смотрю на часы. Вечеринка вот-вот начнется, надо бы встретить гостей, а ехать до поместья отца минут сорок минимум. Пора выдвигаться.
‒ София, я не могу оставить тебя здесь одну, ‒ делаю я последнюю попытку.
Не поворачиваясь, девчонка вскидывает руку и небрежно выдает:
‒ Адьос, Никитос!
Вот зараза мелкая.
А что, если не приедет?
Не приедет – найду и уже знаю как. В голове мгновенно зреет план. Сажусь в машину и даю по газам, мельком взглянув в боковое зеркало на одинокую фигурку на парковке ресторана. Мы с тобой еще увидимся, прекрасная босоногая стерва.
По пути набираю секретаря отца, прошу экстренно прислать на электронку список допущенных за кулисы конкурса, а также приглашенных в поместье гостей. Даже если ты не явишься, я тебя найду, Софи-Соня, и мы обязательно пообщаемся, тесно и без спешки.
До дома долетаю за тридцать минут. Файлы уже на почте, гостей еще нет, к вечеринке практически все готово.
Вокруг бассейна и по патио у дома снуют люди из кейтеринга, расставляют бокалы на столиках, разносят закуски и вазы с фруктами. Внизу у озера заканчивают устанавливать импровизированную сцену и небольшие шатры с топчанами внутри. Сад прикольно подсветили фонариками, арки с розами обвили мелкими гирляндами. Все горит и переливается, но меня сейчас вся эта суета только отвлекает.
Иду в гостевой домик, в котором обитаю последние полгода, поскольку жить в особняке, в эпицентре семейных драм, выше моих сил.
Принимаю душ, заваливаюсь на кровать и открываю списки. В них обнаруживается всего одна София, со смешной фамилией Соловей. Она! Ей подходит эта фамилия. Но для уверенности надо проверить еще списки конкурса. Там числятся аж три Софии, и да ‒ Соловей тоже есть. Закреплена за конкурсанткой Дарьей Мезеровой.
‒ Что ж, София Соловей, сейчас и я тебя погуглю. Надо сравнять наши позиции, ‒ произношу я вслух, и в этот момент звонит Юля.
‒ Никитушка, я немного задержусь. Журналисты не отпускают. Начинайте без меня, ок? Постараюсь как можно скорей.
Я слышу доносящийся из трубки знакомый звонкий голос и это ее деревенское «Никитушка», и словно пелена с глаз падает.
Что я творю? Юля ведь не просто считает себя моей девушкой, она надеется на большее. Ждет, что сегодня я сделаю ей предложение, и мы объявим о помолвке. Даже декорации под это событие заказала. Цветы, свечи, виолончелистка в белом платье… Вся эта романтика выглядит уж слишком для простого афтерпати, больше на свадебную вечеринку смахивает.
Третьякова любит показуху. У нее вся жизнь на публику, улыбки ‒ ради лайков и просмотров в соцсетях. Сейчас приедет и с порога прямой эфир запустит, чтобы тысячи подписчиков стали свидетелями ее радости.
Мне этого не понять. Я делюсь эмоциями только с теми, кто рядом, поэтому успеваю их прожить и насладиться. Юля же даже в момент задувания свечей на именинном пироге думает о ракурсе и делает десятки дублей фото. Не знаю, успевает ли по-настоящему быть счастливой, или все это – лишь часть маркетингового плана по продвижения личностного бренда.
Я вообще не понимаю, в какой системе ценностей она существует. Задушевных бесед мы не ведем. Мы даже чувств своих никогда не обсуждали, но при этом, каким-то невообразимым образом, вдруг пришли к тому, что отношения пора узаконить.
Нет, я ничего ей не обещал. Но и не отрицал, когда она сначала намекала, а потом прямым текстом говорила о свадьбе. Отшучивался, переводил разговор – съезжал с этой темы, короче. Сомневался, взвешивал, оттягивал. Ровно до сегодняшнего дня.
Теперь я четко осознал – ничего большего с ней не хочу. Мне пора не предложение ей делать, а ставить точку в наших недоотношениях. И спасибо за это прозрение надо сказать одной заносчивой девчонке по имени Соня Соловей, о которой толком ничего не известно ни мне, ни гуглу, ни соцсетям. Ни одного профиля человека с таким именем из нашего города не нахожу. Единственное упоминание о ней ‒четыре года назад на сайте Первой городской гимназии. Что ж, моя последняя зацепка – Дарья Мезерова.
Открываю инсту Мезеровой. Ну, все понятно.
Сотни постановочных фоток со сладкими подписями, тысячи сохраненных сториз по папочкам с названиями стран и островов. В шапке профиля значится: «Деятель искусств, модель» Точно как у Третьяковой. Словно их клонировали. Они и внешнее похожи: длинные ровные темные волосы, губы уточкой, нарисованные брови. В один салон ходят, что ли?
Палец уже устает пролистывать ленту, когда я, наконец, нахожу то, что искал.
Школьный выпускной четыре года назад. Будущая «деятель искусств» Мезерова на фоне родной школы, с атласной лентой через плечо, обнимает щупленькую и улыбчивую Соню Соловей. Ссылка на профиль подружки тоже имеется. Перехожу и разочарованно выдыхаю – аккаунт закрыт.
Что ж ты такая загадочная, Софи-Соня? Или есть что скрывать?
Глава 5
Соня: Жаль, что я не птица ‒ улетела бы.
Он так неожиданно и стремительно уехал, что я мгновенно протрезвела. Вечер теплый, даже душный, а меня знобит, как на морозе. Кожей все еще чувствую отпечаток его ладони на руке, а перед глазами ‒ этот странно потемневший, тяжелый взгляд. Сколько ни моргаю ‒ не пропадает.
Что это было вообще? С обвинениями я перегнула, конечно, но не убивать же меня за это? Ему что, впервые правду в лицо сказали? Смотрел так, словно придушить хочет. Или это другое желание? Был момент, когда мне показалось, что он меня сейчас поцелует. Я даже глаза прикрыла и замерла в ожидании. Вот же дура!
Набрала Дашку, рассказала про сломанный каблук и про то, что застряла, решив перекусить по дороге, а такси ждать долго. Попыталась в очередной раз отмазаться от вечеринки, но где там! Подруга тут же выдала решение: они с Кисом заберут меня, заодно и удобную обувь для меня захватят. Хочешь не хочешь, а придется ехать в логово этого зверя Гордиевского.
О знакомстве с ним и ссоре из-за конкурса я Дашке не скажу ни слова, естественно. Она точно раздует скандал и меня втянет, а мне незачем. Завтра улечу и забуду всё, как страшный сон. Не понимаю, что на меня нашло? С чего это я, вполне адекватный и неконфликтный человек, вдруг накинулась на этого мажора? И зачем я вообще с ним поехала? Он мне понравился, отрицать глупо ‒ очаровал и сразу же разочаровал. Вот я и взбесилась.
Пока я стояла на парковке и пыталась разобраться в причинах собственного нетипичного поведения, явилась Дашка со своим «племенным скакуном».
Подруга при нем сама не своя. Молча сует мне коробку с бежевыми босоножками на плоской подошве и отворачивается к окну, вся такая чопорная, в образе. Кис сухо представляется Кириллом и тоже всю дорогу молчит. «Поссорились», – догадываюсь я и лишний раз рта не раскрываю. Так и доезжаем до резиденции Гордиевских в гнетущей тишине.
Почему-то я была уверена, что жилье строительного магната окажется как минимум дворцом с элементами ампира. Воображение рисовало золоченые вензеля на фасаде, фонтан со статуей, высокие витражные окна, дородного дворецкого на входе и лакеев с бабочками. Не знаю, откуда в моей голове взялся этот стереотип. В реальности Гордиевские жили в классическом современном коттедже, окруженным огромным садом, в глубине которого просматривалось небольшое озеро.
Мы приехали в числе последних, что к лучшему ‒ зашли незаметно. Дашка сразу убежала к столику бывших конкурсанток, Кирилл присоединился к мужской компании на террасе.
Я огляделась: ни одного знакомого лица. Но и Никиты Гордиевского, к счастью, тоже нигде не видно. Решаю пока спуститься к озеру, осмотреть территорию. К ландшафтам у меня профессиональный интерес.