- -
- 100%
- +
Участок действительно огромный. Вдали виднеются еще какие-то строения, но тусовка проходит вокруг бассейна у главного дома и на лужайке перед озером, где установлены шатры и деревянный помост, имитирующий сцену. Гостевая зона ограничена садовыми фонариками и гирляндами, чтобы гости не бродили по всему поместью.
Шикарный сад в английском стиле мгновенно влюбляет в себя. В каскад вековых хвойников удачно вплетены лиственные деревья и кустарники, за счет чего возникает иллюзия леса. Не страшного, а сказочного, приветливого. Вымощенные натуральным камнем дорожки тоже напоминают лесные тропы. Они вьются вокруг ухоженных цветочных клумб. Флоксы, циннии, пеларгонии, разноцветные астры, петунии, клематисы… А еще чабрец, шалфей, маттиола. Только ради этих запахов стоило сюда приехать! Теплой ночью волшебные ароматы трав и цветов раскрываются ярче, окутывают и пьянят. А как чарующе пахнут розы! Их тут каких только нет: чайные, миниатюрные, плетистые. На арках пастельных тонов, на некоторых клумбах замечаю пышно цветущие яркие. Большинство ‒ из селекции моего любимого Дэвида Остина.* Ах, я уже жалею, что не увижу это великолепие при дневном свете!
Обойдя все открытые для гостей уголки сада, выхожу на лужайку и замечаю на другом берегу озера белую деревянную беседку ‒ опять же в британском стиле. По логике, из нее должен открываться потрясающий вид на весь участок, и меня разбирает нестерпимое желание увидеть всю планировку в целом.
Оглядываюсь по сторонам. У сцены музыканты расчехляют инструменты, двое официантов суетятся у шатров. Меня никто не замечает. Я перепрыгиваю через фонарики и прямо по газону почти бегу к беседке.
Трава приятно щекочет щиколотки, словно я босиком шагаю по ворсистому ковру. В этот раз с босоножками Дашка угодила ‒ я их практически не ощущаю.
За озером вижу еще один дом. Скорей всего, это домик для прислуги. Окна в нем темные, так что меня никто не увидит.
Запрыгиваю в беседку. Она стоит на сваях прямо в озере, почти со всех сторон окруженная водой. Внутри обнаруживается небольшой цветастый диванчик, два плетенных кресла и столик для чаепитий. Милое местечко, но главное – это вид. Я угадала: он фантастический! Тот, кто установил беседку в этой точке участка, знал об этом наверняка.
Я облокачиваюсь на перила и любуюсь. Вижу, как переливается огнями хозяйский особняк. Над ним гудит рой сотен голосов, доносится смех и негромкая лаунж-музыка. От дома через сад к озеру ведут ступени, подсвеченные массивными свечами. На лужайке полукругом стоят миниатюрные шатры, в них тоже зажгли свечи в стеклянных подсвечниках. Пожилой скрипач в смокинге и юная виолончелистка в воздушном платье начинают играть что-то знакомое и нежное.
Красивый дом, чудесный сад, приятная музыка и улыбающиеся люди – этот, казалось бы, изначально испорченный вечер начинает мне нравится.
‒ Отважная сойка-пересмешница думает, как поджечь этот Капитолий? – слышу за спиной насмешливый голос, и созданная в моем воображении идиллия рушится в одночасье.
Глупое сердце разгоняется, спотыкается и бухает куда-то вниз. Пальцы рук немеют, во рту пересыхает… какого-то черта меня полностью парализует.
Это он. Шагов не слышу, но чувствую, как он приближается. Надо бы повернуться, но не могу, а он уже рядом. Настолько, что я улавливаю крышесносный запах его парфюма. Это что-то древесно-мховое, немного цитрусовое, мускусное, едва уловимо кожаное и абсолютно развратное. Сама бы таким пользовалась с удовольствием, пусть бы все вокруг поумирали от желания нюхать меня.
‒ Ты все-таки приехала, Птичка, – не спрашивает, самодовольно утверждает. Сдержал обещание, пробил меня и фамилию узнал, раз птичкой дразнит.
Бежать! Первая здравая мысль, которая, увы, приходит с большим опозданием. Впереди вода, позади ‒ беда. Что выбрать?
‒ Жаль, что я не птица, улетела бы, ‒ только думаю, но получается, что произношу вслух. В критических ситуациях мой речевой аппарат сам решает, когда ему включиться или выключиться. Бывает, ляпну что-нибудь, а потом приду в себя и удивляюсь, как могла такое сморозить.
‒ Я ждал тебя, Софи-Соня, ‒ урчит он своим кошачьим голосом.
Сердце выныривает из небытия, но не может найти свое место и колошматит теперь по вискам.
Несмело поворачиваюсь и тут же забываю, как дышать. Он стоит так близко и так чертовски хорош в своей белоснежной рубашке, что лучше бы мне его не видеть.
‒ А ты что здесь делаешь? Разве тебе не нужно быть с гостями и со своей девушкой?
Спрашиваю и сама себе удивляюсь. Ну откуда этот претенциозный тон? Вообще-то, он здесь хозяин и может находиться, где ему вздумается. А я гуляю там, куда гостям вход запрещен.
‒ Там так пафосно и скучно, – усмехается он и делает последний шаг, приближаясь почти вплотную. Смотрит мне прямо в глаза и на выдохе добавляет мурлыкающим полушепотом: «Здесь, с тобой, гораааздо интересней».
‒ У вас очень красивый и грамотный сад, один из лучших, что я видела в наших краях. В нем так все органично, каждое растение на своем месте. И природный ландшафт использован идеально.
Я пытаюсь говорить на отвлеченные темы. Мозг, наконец, заработал и связался с речью, но тело по-прежнему отказывается слушаться: от его слов оно тает и течет, как сахарная вата в дождливую погоду.
Похоже, он все понимает. Игнорирует комплимент саду и гнет свою линию:
‒ Так почему ты приехала?
Спрашивает и пристально вглядывается мне в глаза. Я не знаю, что ответить. Молчу. И он молчит. Это длится пару секунд, но для меня они тянутся целую вечность. В конце концов, я не выдерживаю, отвожу взгляд и разворачиваюсь к нему спиной.
‒ Разве я могла отказать себе в удовольствии увидеть такую красоту?
Разумеется, я говорю о красоте поместья.
Он соглашается:
‒ В удовольствии себе отказывать не нужно никогда.
И придвигается еще ближе.
Нас разделяет буквально пара сантиметров, теперь я чувствую спиной тепло его тела. Повернуться больше не решусь, уж лучше прыгнуть прямо в воду.
‒ Ты ведь хотела еще раз увидеться со мной? – то ли спрашивает, то ли утверждает он снова своим парализующим полушепотом. Почти дотрагивается губами до моих волос, шумно тянет в себя воздух в миллиметрах от кончика уха, отчего в тот же миг по моему ватному телу разлетаются миллионы микроскопических ежиков.
Говорить я не в состоянии, а он и не ждет моего ответа, продолжает:
‒ Что-то пошло не так, в ресторане тебя какая-то муха укусила. Но я тебе нравлюсь. И ты ведь знаешь, что очень нравишься мне?
Всё. После этих слов я окончательно перестаю что-либо соображать, превращаюсь в эфир и уже почти парю над водной гладью озера, отражаясь в черной бездне августовской ночи. Хорошо, что руками все еще держусь за деревянные перила беседки ‒ хоть какая-то связь с материальным миром, но он обрывает и ее. Сначала невесомым движением касается подушечками пальцев моей скулы. Потом медленно ведет ими вниз по шее до ключицы и дальше ‒ к плечу. Спускается к чувствительной ложбинке на сгибе локтя, задерживается там на пару секунд, доходит до запястья, рисует по нему круг и наконец накрывает мою ладонь своей.
‒ Cause if we lost our minds and we took it way too far. I know we'd be alright. I know we'd be alright,** ‒ немного хрипло и почти шепотом напевает он в такт музыке, и я узнаю мелодию, которую слышала со сцены. Это инструментальный кавер на хит Шона Мендеса***
У него обалденный английский, совсем нет акцента. Успеваю подумать это до того, как он медленно разворачивает меня к себе. Наши глаза встречаются, воздух сжимается. Я опускаю веки. Три, два, один…
‒ Ты обещала мне скандал, Птичка. Идем, повеселимся, ‒ говорит он прямо в мои губы и … не целует.
Чтоб его, сволочь! Не целует!
____________
* Дэвид Остин – известный английский создатель сортов роз, известных как "Английские розы"
** И если мы сойдём с ума и зайдём слишком далеко, Я знаю, мы будем в порядке, мы будем в порядке.
*** Песня Шона Мендеса There's nothing holdin' me back (с анг. Теперь меня ничего не сдерживает)
Глава 6
Никита: Залетела птичка в клетку
Она приехала! Отчаянная девочка по имени Соня Соловей не побоялась и приехала, чтобы еще раз встретиться со мной. Я уж и не надеялся.
Зашел переодеть рубашку, выхожу и вижу, как знакомая фигурка в золотом бежит вдоль озера прямо ко мне в руки. Чудеса! Думал, уже глючит, слишком много ее в голове за эти несколько часов знакомства, но нет – она. Завернула в беседку, залетела птичка в клетку.
Стоит, дом рассматривает. Хрупкая, нежная такая, светится вся в лунном свете. Подкрадываюсь сзади, словно хищник. Нестерпимо хочется ее обнять! А члену моему в штанах явно большего хочется. Он, как ее полуголую спину увидел, вперед меня побежал. Приходится держаться на расстоянии: неловко как-то притираться к девочке со стояком наперевес, она даже не целована еще. Зажать бы ее прямо здесь, развернуть к себе, запустить пальцы в золотые локоны, зафиксировать затылок и целовать так глубоко и так долго, чтобы она сама на меня запрыгнула. Но я так не сделаю ‒ все же не конченый мудак и отлично понимаю, в какое положение ее поставлю. Она знает, что я в отношениях с Третьяковой, и даже сейчас дрожащим голосом о ней спрашивает. Трепещет птичка, но о репутации думает. Правильная птичка.
Ее идея разоблачить нечестное судейство на конкурсе мне нравится. Интересно, что на это скажет звезда вечера? Но еще интересней, как поведет себя отец. На тусовку больше половины конкурсанток приехало, скандальчик может выйти занятный. Только стоит поторопиться. Учитывая скорость, с которой выносится алкоголь из винного погреба, через час народ ужрется, и всем станет пофиг, кто и почему у нас Мисс области.
Не хочу уходить из беседки. Вдыхаю ее запах, тяну момент. Не на шутку заводит меня эта конфетка в золотой обертке. Что-то есть в ней такое, чего мне не хватает. А что – никак не пойму. Взгляд, голос, движения, аромат? Или это какой-то особенный замес из разных элементов, созданный специально для меня? Кожа у нее прохладная, тоже золотистая, еще нежнее шелка платья. Просто веду кончиками пальцев по ней, а член реально из штанов выпрыгивает. Сука, как же я ее хочу! Титанических усилий стоит удержаться и не продолжать. С Юлей такого острого желания на старте никогда не было.
Беру Соню за руку, веду за собой. Ладошка тонкая и такая приятная, но она не дает насладиться ‒ почти сразу выдергивает ее. Обнимает себя за плечи и плетется позади, отставая с каждым шагом. Ладно, так даже лучше, а то слишком много вопросов вызовет наше совместное появление.
На сцене музыканты играют очередную современную мелодию в классической обработке, народ от бассейна подтягивается к шатрам, официанты переносят подносы с шампанским.
На одном из топчанов замечаю отца с сигарой. Развалился вальяжно, потягивает свой виски. Односолодовый, конечно. И Юля тут как тут. Покрутилась около него, заметила меня, махнула и двинула к сцене. Внутренне напрягаюсь ‒ и не зря. Музыка стихает, она берет микрофон, обращается ко мне:
‒ Никитушка (снова этот ласкательно-оскорбительный вариант имени!), можно я скажу свою благодарственную речь, и потом мы уже будем веселиться?
Спрашивает и ответа ждет, как будто я могу сказать «нет, нельзя».
‒ Тебе все можно! – выкрикивает кто-то из бывших конкурсанток.
Она машет мне рукой, зовет подняться и присоединиться. Также жестом отвечаю, что предпочитаю остаться внизу. Кивает, соглашается и начинает нараспев:
‒ Хорроошие мои! Сегодня вместе с вами я проживаю прекраснейший момент в своей жизни! И благодарна всем вам за то, что разделяете мою радость. Кто-то идет на конкурс красоты, чтобы поднять самооценку, другие ‒ ради модельной карьеры, кому-то нужны слава и восхищение. Я победила, потому что пришла единственной целью: сделать этот мир лучше. Потому что именно красота спасет мир!
Несет всю эту ахинею с таким одухотворенным лицом, что любой поверит. В длинном блестящем белом платье, точно ангел во плоти. Аплодирую, как все присутствующие, но не словам. Это ж надо так искусно врать! Какова лицемерка!
Третьякова продолжает:
‒ Но я ни в коем случае не хочу сказать, что достойна победы больше, чем другие девушки. Каждая из нас – уже королева, просто корона одна, к сожалению.
Самое время выкрикнуть реплику о предвзятости жюри. Твой выход, отважная птичка! Оборачиваюсь туда, где только что стояла Соня, но ее нет.
Юля делает паузу, выжидает, пока стихнут аплодисменты, и резко меняет тему. Я чувствую приближающуюся опасность.
‒ Знаете, я выросла в прекрасной семье и точно знаю, что никакие регалии и титулы не способны заменить человеку счастье любить и быть любимым. Я могу уверенно назвать себя счастливицей судьбы, потому что в моей жизни есть любимый человек. Никита!
Она снова смотрит на меня и жестом приглашает подойти. Теперь уже не отвертеться.
Спаси меня, Соня! Куда же ты пропала, птичка? Так нужна мне сейчас! Глазами ищу в толпе золотое платье, вижу несколько, но это не она.
Беру с подноса бокал с шампанским и медленно бреду на сцену, как на эшафот. Юля просит дать мне второй микрофон.
‒ Эээ, – начинаю с междометий, не врубаюсь сходу, что нужно говорить. – Юля, я поздравляю тебя с победой. Ты молодец. Уверен, ты достойно представишь нашу область на более глобальных конкурсах!
Фух, отстрелялся! Можно уходить, тем более что вижу Соню, которая стоит вдали от толпы, у ближней к дому арки, оплетённой розой.
‒ Любимый! – останавливает меня Юля. – Хочу сказать, что безмерно благодарна тебе за поддержку и веру в меня. Без тебя, без твоей помощи, ничего не было бы…
Ну, начинается! Смотрит на меня, как на божество, в глазах слезы. По законам жанра сейчас я должен встать на одно колено, что никак не входит в мои планы. Попал! И как выкручиваться? Развернуться и тупо уйти? Смотрю на арку, под которой только что стояла Соня, но ее там уже нет. На скамье рядом остался нетронутый бокал с шампанским. Она ушла, совсем.
Накрывает. Мне надо к ней. Бежать, догнать, не упустить.
‒ Ты преувеличиваешь, Юля, – говорю я сухо. – Моей заслуги в твоей победе точно нет. Может, кто другой помог?
Отдаю ей микрофон и быстрым шагом иду к дому. Юля остается стоять в одиночестве, с застывшим от удивления лицом. Через пару секунд слышу за спиной музыку – веселье продолжается.
У бассейна никого, перед домом ‒ тоже. Звоню охраннику на главном въезде, говорит, что девушка только что вышла и попросила вызвать такси. Несусь туда.
Соня стоит за воротами, на бордюрчике, вглядывается в темную даль, меня не замечает.
‒ Я думал, ты отважная птичка, а ты сбегаешь, ‒ вызывающе говорю я. – Где обещанный скандал? Таки слабо тебе оказалось!
Подхожу ближе.
Она разворачивается, спрыгивает с бордюра, прищуривается и отвечает:
‒ Тебе же это не нужно, Никит! Тебя всё более чем устраивает. Красавица невеста, райское поместье, дорогой автомобиль, все к тебе ‒ по имени-отчеству. У тебя шикарная налаженная жизнь, в которой абсолютно все можно купить. К чему тогда скандал? Заскучал? Ну уж прости, что не вышло тебя позабавить. Как-то западло быть девочкой для битья на этой вашей ярмарке тщеславия.
Чирикает обо мне как о конченом зажратыше. С чего бы? Игривый настрой вмиг пропадает. Злюсь, но стараюсь быть вежливым.
‒ Зря ты так, я бы поддержал. Не ради забавы ‒ из солидарности. И откуда ты знаешь, что мне нужно? Мы только познакомились, а ты уже сделала вывод, что я мудак.
‒ Быстро анализирую информацию, – бросает она, разворачиваясь.
‒ Херово анализируешь.
Мне кажется, голос выдает обиду. Реально задело.
‒ Сорри, не хотела говорить о тебе плохо. Но это не моя война, решила не участвовать, ‒ выставляет раскрытые ладошки и спокойно так говорит ‒ действительно извиняется. А я уже завелся и готов ругаться.
‒ Проехали, ‒ сухо выдаю я, но потом все же добавляю:
‒ Знаешь, быть сыном моего отца – это пожизненный челлендж на тему «докажи свою адекватность». Если честно, я уже задолбался ломать стереотипы, но в твоих глазах быть отморозком как-то западло.
‒ Я слишком устала и говорю не совсем то, что хочу. Фигово соображаю. Обидеть не хотела.
Дергано протягивает руку и пытается тут же одернуть, но я успеваю ее схватить и притянуть к себе. Обнимаю. Сам того не ожидая, крепко обнимаю.
Она прижимается, утыкается носом в грудь, сопит. Чувствую тепло ее дыхания, и меня просто разрывает от нежности. Пусть это длится дольше, пожалуйста!
‒ Давай я тебя отвезу, ‒ предлагаю я, потому что отпустить не могу – слишком уж мне хорошо от ее близости.
‒ Сейчас такси приедет, ‒ отвечает еле слышно.
Слегка отстраняюсь, беру ее за плечи. Она запрокидывает голову, смотрим друг другу в глаза. Пытаюсь что-то прочесть, а там есть все и сразу, даже читать не нужно. Секунда, две, три. Накрываю ее приоткрытые губы своими.
Целую нежно, бережно, неспешно – не так, как хотел, совсем не так.
Соприкасаемся только губами, пробуем друг друга, изучаем. Охрененно приятно, но хочется большего. Провожу языком по верхней губе, еще раз. Теперь чуть всасываю нижнюю, смелею. Она не сопротивляется, не отталкивает, просто замирает.
Такая вкусная, что сдерживаться не получается. Медленно перемещаю одну руку к затылку, второй обхватываю за талию, прижимаю и углубляюсь языком. Отвечает! Это молниеносно придает уверенности. Врываюсь языком внутрь, тяну ее в себя, вжимаю.
Наш поцелуй быстро перестает быть томным. Страсть накрывает так стремительно, что вмиг становится похрену, где мы и кто сейчас может нас видеть.
Пятерней зарываюсь в волосы, всасываю ее робкий язычок. Второй рукой спускаюсь чуть ниже талии, жмусь плотней пахом. Сгребаю шелк ее платья, веду по голой спине вверх, затем вниз, слегка захватывая попу. И уже судорожно ищу глазами опору, к которой могу ее прижать и закрыть собой. Но тут из-за угла выныривает такси, слепит фарами.
Соня отпрыгивает от меня, как от горячего чайника. Роняет сумочку, хватается за лицо, смотрит дико и испугано.
‒ Зря мы, это неправильно… ‒ бормочет она, заикаясь.
Затем быстро поднимает свой клатч и машет таксисту, пока тот разворачивается. Бежит к машине.
‒ Стой, Сойка-пересмешница, ты не можешь вернуться в свой дистрикт, ты нужна Капитолию, и я еще не показал тебе Розовый сад, ‒ возбужденно кричу ей вслед.
‒ Я не буду играть с тобой в игры. Ни в голодные, ни в жестокие, ни в азартные ‒ ни в какие! Даже не мечтай! Адьос, Никитос! – огрызается она и прыгает в такси.
Уезжает. Стою, как болван, смотрю на опустевшую дорогу.
Мне нравится, как она дерзит. Такая трогательная и непокорная птичка.
‒ Ты уже в игре, Софи-Соня, ‒ бормочу я , разглядев под ногами белый айфончик с потухшим экраном. Выпал из сумочки, а она и не заметила.
Глава 7
Соня: …секс пока мне только снился
До съемной квартиры я ехала как в тумане. Хорошо, что таксист молчаливый попался, не лез в душу с расспросами, все равно не смогла бы отвечать адекватно. В голове ‒ абсолютный вакуум, а измятое его пальцами тело горит и стонет изнутри, истошно требует продолжения. Словно огромная гормональная бомба разорвалась внутри и теперь медленно меня выжигает. Губы ноют, во рту остался его вкус ‒ совершенно чужой, но мне он нравится безумно. Слизываю его с губ, припечатываю языком к небу и проглатываю ‒ пусть останется во мне.
Дома падаю на кровать, медленно подтягиваю колени к груди, скручиваюсь. Когда низ живота стянут тугой спиралью, в такой позе переждать легче. Лежу и таю в угасающей неге сумасшедшего возбуждения, боюсь пошевелиться. Так и проваливаюсь в сон, в котором снова появляется он, его жадные руки, требовательные губы, его запах и голос в круговерти из приглушенных звуков музыки, чужого смеха, звона бокалов и аромата ночных фиалок.
Через несколько часов выныриваю из этого омута, плетусь в душ. Останавливаюсь у зеркала, смотрю и не узнаю себя. Волосы взъерошены, губы припухли, в глазах нездоровый блеск. Вид такой, словно температура поднялась. Только заболеваю я не гриппом, а Никитой Гордиевским.
Надо срочно смыть его с себя, стереть все следы, перезагрузить мозг и нормально выспаться. Уже сегодня самолет унесет меня далеко, и там, на знойном испанском побережье, я быстро выздоровею, вернувшись к своей рутинной жизни.
Стоя под горячими струями воды, зачем-то считаю, сколько времени прошло со дня первого и последнего сексуального опыта в моей жизни. В этом вопросе я вовсе не преуспела. Сначала была слишком занята учебой, зубрила то английский, то испанский. Реально было не до парней. Потом приехала в Барселону, и все усложнилось еще больше. Отсутствие опыта оказалось не таким страшным, как языковой барьер и разница менталитетов.
С противоположным полом я, конечно, общалась, но в основном ‒ дружила. Замечала, что некоторым нравлюсь, но меня никто не цеплял. Первый короткий и малоприятный секс случился только прошлым летом. Парень был наполовину французом, наполовину ‒ голландцем. Подружкам я потом в шутку говорила, что меня не устроила ни одна из его европейских частей.
Все шло неплохо, пока мы не перешли, собственно, к половому акту. Я почему-то постеснялась сказать, что это у меня впервые. Наивно полагала, что изрядно подвыпивший парень ничего не заметит. Он заметил. От внезапной боли я сжалась и вскрикнула, он резко вышел из меня, толком не успев зайти, после чего вскочил с кровати и ошарашенно уставился на свой член, испачканный кровью.
До сих пор помню, как он брезгливо сморщился и сразу же убежал ‒ сначала в душ, а потом ‒ из студенческой комнатки и, соответственно, из моей жизни. Это было так унизительно, повторения не захотелось ни разу.
На двадцать первый день рождения девчонки-испанки подарили мне розовый неоновый вибратор, но и с этим инфантильным другом половая жизнь не заладилась. Мне было слишком странно собственноручно пихать его в себя, так что я убрала этого красавчика в бельевой ящик и благополучно о нем забыла.
В общем, секс пока мне только снился, причем ‒ в буквальном смысле. Удивительно, но между полуночными откровениями и чувством, которое накрыло меня сегодня рядом с Никитой Гордиевским, оказалось много общего. Его прикосновения, вкус его поцелуя, аромат его парфюма – все это переносило меня в другую реальность.
Вернувшись в спальню, вспоминаю, что не включила будильник, и что аккумулятор моего старого айфона разряжен. Открываю клатч, но телефона в нем нет. Перерываю всю постель, смотрю под кроватью, в ванной… ищу везде, где только можно. Точно в такси выронила, растяпа. Только этого мне не хватало!
Утром меня будит звонок, и я машинально шарю рукой у подушки, но потом до меня доходит, что это мама звонит по видеосвязи на планшет.
В нынешний приезд мы даже ни разу не увиделись. Они с отчимом отправились в горы, куда собирались уже давно, и вернутся оттуда только послезавтра. Теперь мама решает проявить заботу и проконтролировать, чтобы я не проспала и не забыла паспорт. Почему-то я думаю: ей просто не хочется, чтобы я случайно осталась.
Когда мне было семнадцать, у моей красивой мамы появился ухажёр. С этим человеком она вместе работала над несколькими проектами. Закрутился роман. Успешный архитектор с необычным именем Арсений внешне был похож на отца, но моложе его на десять лет.
Через год мама переехала в его концептуальный загородный дом. Мне было предложено остаться в городе и заканчивать учебу.
Я не обиделась, даже обрадовалась перспективе жить самостоятельно. Только спустя некоторое время поняла, почему мама с такой легкостью оставила меня одну: переживала, что взрослеющая дочь может помешать ее счастью. По возрасту мы с отчимом были на год ближе.
Арсений не проявлял никакого интереса к моей персоне. Не рассматривал и не делал непристойных намеков, но липкий мамин страх витал в воздухе, даже когда мы с ним просто вели беседу.
Она косилась, дергалась, встревала в разговор и постоянно лезла к нему с объятьями. Все время пыталась в буквально смысле находиться между нами. Думаю, они ссорились из-за меня, потому что с каждым днем их совместной жизни я все больше раздражала собственную мать.
Я никогда не судила ее, но так и не поняла, как любовь к мужчине смогла уничтожить любовь к единственному ребенку. Наверное, потому что сама я никогда не любила.
В конце концов, они приняли решение отправить меня на учебу за границу. С глаз долой, как говорится. Идею подал отчим. Он сам окончил престижный отечественный вуз, но свою крутую архитектурную карьеру сделал только после стажировки в Европе.
Узнав о моих победах на олимпиадах по биологии и успехах в художественной школе, отчим безошибочно определил перспективное направление: ландшафтный дизайн. Даже подыскал для меня программы грантов. Уверять маму в том, что образование в Европе – это лучшее вложение в будущее ребенка, не понадобилось. Она была счастлива сплавить меня подальше. Но ,поскольку больших денег у нас никогда не водилось, для этого пришлось продать нашу квартиру.