Вдохновения родник животворящий
- -
- 100%
- +
Нина Анатольевна Абель Иллюстратор
Сергей Николаевич Абель Редактор
© Ника Эльба, 2024
© Нина Анатольевна Абель, иллюстрации, 2024
ISBN 978-5-0064-2376-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ангельское служение
Нам говорят, что ангелы бесплотныИ дел им нет до чаяний людских.Я возразить хочу: тот ангел, кто в мируОбщественному благу служитНе только для себя и для своей семьи —Для каждодневных нуждИ чаяний земного люда он бывает нужен.Тот ангел, кто несёт самоотверженной души своей огоньНа созидание рассвета возрождения страны,Тот, кто несёт живое слово в мирО красоте земной души и окружающей природы,Кто человечность ценит выше матерьяльных благ,Кто светоч пламени любви своей животворящей,Свой пламень сердца, интеллекта и души,Во творчестве парящей,В земной юдоли на алтарь беспрекословно возложил.Россия трудовая
Россию изучала яНе только в школе лишь по картамИ позже, отправляясь в туристический полёт.Я в дни командировок, трудовых своих служений,Россию познавала трудовую —Кто подлинный её оплотИ на плечах своих несётСтрады рабочей груз нелёгкий,Благодаря чему сорта семянВ рискованного земледелья регионахУспешно поставлялись для страны.Несостоявшаяся спевка
Собрались птицы дать концерт согласным хором.Сказала цапля: – Например,Хоть дирижёр у нас и есть,Мне предоставьте эту честь.Я б дирижировать взялась,Коль клювом необыкновеннымДлинней всех вас обзавелась.А соловей: – Петь буду solo,А попугай своё твердит.Синца партию забылаИ ветку вишни теребит.Тукан, красуясь опереньем,Всех оглушил крикливым пеньем.И целый день вели они свой спор,Кто же певец, кто дирижёр.Но солнце подошло к закату,И разлетелся хор пернатых,Оставив всем на удивленьеОт тех дебатов только ворох оперенья.Сады лотосовой Ундины
Нежный лотос тянет к светуЛепестков своих букеты,В лепестках его согретаТайна трепетного цвета,Тайна розовой души,Что рождается в глубинахВод загадочных незримых.Ту загадку бережётКоролева светлых вод,Изумрудная Ундина,Что сады неутомимоВзращивает в лоне вод,Посылая в мир цветущийНежность лотосов поющихО величии любви,И вплывает в дивный сад,Что в ночи истомой дышит,Лунной негою объят,Вторя лотосам поющим,Песнь вплетает в мир зовущийТрепетной её души.Вняв любви её напевам —Песне кроткой нежной девы, —Посылает ей ТворецСвой божественный венец.Для чего?
Утка лебедя спросила,В чём его харизмы сила,Для чего её длиннееУ него в три раза шея,Для чего, сил не жалея,Землю облететь сумеет —Ведь на общем же прудуМожно издобыть еду.– Так ведь пруд же замерзает,Где кормиться птичьей стае?Шея ж мне дана природой,Расширяет кругозор.Обратите в небо взор:Мой в астрале дух витаетВместе с лебединой стаей,Лебедь, вставший на крыло,Облететь весь мир готов —Оттого штурмует дали.Утки ж куковать остались.Шторм на море в Алуште
Буря кедрами полощетНеба сумрачную синьИ вздымает пирамидыИз загадочных глубин,И средь них, взвывая, кружит,Будто демон бури злой,И накатами на берегПенной мощи волн морскойКамня серые громадыТащит в море за собой.Новые приключения Колобка
Наш весёлый Колобок,Что от дедушки убёгИ от бабушки сбежал,Пешеходом вольным стал,Оказался на прудуВ стае маленьких утят,Видно, на свою беду.Припустился было вскачь,Чтоб похожим стать на мяч,И весёлые утятаИм сыграть решили матч.И как выдался штрафной,Колобок наш удалой,Что в полёт весь устремился,У кукушки очутился.Та, принявши за яйцо,Вмиг спровадила егоВ птичье малое гнездо —Оказался в перьях онВывалян со всех сторон,В перьях птички небывалой,Но размером не прошёл.Вновь отправившись в полёт,Рухнул сверху невпопадНа поисковой отряд.Те, приняв свою находкуЗа космический трофей,Отнесли его в музейВ фонд космических идей.И с тех пор гостит в музееКак пернатый НЛОИ во снах своих крылатыхОн летает высоко.Зелёно-голубой индийский персик
Зелёно-голубой индийский персикРасцвёл в садах чудесного виденья,Флюидов ароматами пленяя,И лёгкий шелест крыльев неприкосновенно-кроткойПрозрачной феи лунных грёз,Их осеняя нежности прикосновеньем,Зажёг фантазию поэтаЗелёно-голубым лучистым светом.Осторожно, хрупкий мотылёк
Осторожно, хрупкий мотылёк,Лишь нежное руки прикосновенье,Посыл отзывчивой и внемлющей души,Подарит вам счастливые мгновенья,Отправив вас в заоблачный полётВ поэзии безбрежные миры.Я послушницей служу
Я послушницей служу,Ангелу же ничего не нужно —Он довольствуется дружбой,Отдавая всё, что есть,Для друзей в их только честь.К Диогену Синопскому
Нам Диогену надо должное отдать:Как величайший стоик и философСвоим примером бытияСтремился мудрые посылы к человечностиДелами ежедневно подкреплятьНе так, как делают иные,Вещая только для забавы,На ветер посылаяВысокопарных сонмы фразИ упражняясь в красноречьиОдной лишь ради славы.«Кто бережлив в быту…»
Кто бережлив в бытуИ скромен в потребленьи,И осенён Творца благословеньемВ дерзании в изящнейших искусствах,Того и не коснётся бедности презреньеИ в творчестве не омрачит его звезду.«Ты, человече, – Бог, когда мечтаешь…»
Ты, человече, – Бог, когда мечтаешь,А коли размышляешь – нищим предстаёшь,Изгнанником из дома своего,Коль воодушевленье покидает.Счастливый трофей
На заснеженном прудуДнесь лазоревка вкушаетКрошку хлебца на снегу,Но десант синичьей стаиТрапезу вдруг нарушает,И отброшенный хлебец,Чтоб потом к нему вернуться.Мышке-крошке приглянулся,И средь мартовских снегов,Не доставшись на поклёв,Крошку-мышку тот хлебецОсчастливил наконец.«В древних мифах взгляд Горгоны…»
В древних мифах взгляд ГоргоныВ камень особь превращал.Недостоин миф похвал.А в миру иной расклад —Лишь завидят где несчастье,Тут же каменеет взгляд.«Литературных трудностей стезя …»
Литературных трудностей стезя —Достойное создать произведеньеИ честного издателя сыскать,Для чтения ж его и смыслящих людейНайти необходимо.«Из всех утех иллюзия является первейшей…»
Из всех утех иллюзия является первейшейИ служит основаньем грёз,Прекрасным фейерверком красокИ опьяняющим благоуханьем,И ослепительным своим сияньем,И, овладев умом, возвышенностьСуществованью придаёт:В любви, что роза алая, пленяет,Нас в мир поэзии-волшебницы ведёт.К Саади
У меня нет верблюда,Чтоб носить мою кладь,Нет однако и клади,На плечах чтоб таскать.У меня нет рабаДля моих приказаний,Оттого сам себе яИсполнитель желаний.Не тревожусь о прошломИ о завтрашнем дне,И спокойствие духаВоцарилось во мне.В философских трудахПроводя круглый год,Жизнь моя, наслаждаясьСим духовным покоем,Славно в мире течёт.«Пусть молодость поёт…»
Пусть молодость поётСвои под солнцем песни,Что жаворонок в ярком поднебесье.Я ж песнь свою, подобно соловью,В подлунном мире воспою.«Коль скажут вам, старость кого одолела …»
Коль скажут вам, старость кого одолела —Ведь старость всего лишь привычка дурная.Ведь коли по-прежнему занят ты делом,Которым к тому же владеешь умело,То будет стареть совершенно некстати —Ведь в сутках на это и часа не хватит.Хлудневская игрушка
В игрушке той шутка живёт улыбаясь,В ней песни потешный медведь распевает,Смекалка из жизни в игрушке живёт:Левша для блохи в ней подковы куёт.И пёстрая ярмарка в ней оживаетИ радужным цветом на солнце играет,И в тон скоморохам народ веселится.Румянами алыми полнятся лицаСударынь и сударей в пёстрых нарядах —Весну здесь встречают, души их отраду.Дух жизни народа в себе воплощая,Игрушка традиции так сохраняет.«Моих воздушных замков торжество…»
Моих воздушных замков торжествоВоплощено в моих произведеньях,Насколько ж основателен и проченФундамент тот, на коем зиждется оно —Тому мой дух крылатый служит подтвержденьем.Мечта летает выше облаков,Но корни у неё земные,И для мечтаний нет прочней основ.Задумчивый ясень
То ли холодный зимний ветер раскачивает облетевшие ветки, то ли весенний вздох ласкает пух распускающейся зелени, то ли жаркое дыхание дета шелестит густой листвой, то ли осенний порыв сметает жёлтую мантию с леса, – того не ведает задумчивый ясень. Грезит он и в полдень, и в ночь, и в стужу, и в зной о нежной песне, что распевала на все голоса синяя птица счастья. И сыпались тогда с неба звёзды, и кружились в хороводе полевые цветы, и смеялось солнце в просветах листьев, и земля дышала радостью, и струились с неба золотые дожди, и ветер нежно целовал шёлковую листву и кружил в водовороте счастья.
– Ах, улетела синяя птица и унесла с собой радость.
Грустит задумчивый ясень и не слышит, что давно уже поёт и плачет в его ветвях малиновка.
– Очнись, проснись, ясень, очнись, проснись. Уже давно встаёт над тобой новое солнце, давно расцвели новые цветы у твоих ног, давно новые песни льются среди твоих ветвей. Очнись, проснись, ясень, – зовёт, зовёт и плачет малиновка. – Очнись, проснись…
Грустит задумчивый ясень:
– Улетела синяя птица, улетела.
Всё тише и тише грустная песня малиновки, тихо умирает нежное сердце среди задумчивых ветвей.
– Очнись, проснись, ясень. Очнись, проснись…
Грустит задумчивый ясень. То ли холодный зимний ветер раскачивает облетевшие ветки, то ли весенний вздох ласкает пух распускающейся зелени, то ли жаркое дыхание дета шелестит густой листвой, то ли осенний порыв сметает жёлтую мантию с леса, – того не ведает задумчивый ясень. Грустит он и в полдень, и в ночи:
– Улетела жестокая синяя птица счастья, улетела…
Душа города
Приснился скопидому страшный сон. Попал он на страшное судилище, где взвешивали на чаше весов его праведные дела и грешные. За неимением праведных грешные тут же возобладали в весе, и судьба его была решена – провалился он со свистом прямо в ад, где заставили есть его же раскалённые докрасна золотые монеты, что лежали у него в подвале в несметном количестве в сундуках. Проснулся скопидом в холодном поту, выглянул из окна на улицу и видит, что народ мрёт от голода – год случился неурожайный. А дабы угодить Богу и избежать адовых мучений, – ведь чем больше отдашь золотых монет, тем меньше их есть придётся, – подумал он и бросил клич: кому не чуждо слово Божье, тот получил от него спасение от голода в виде золотых монет. Тут же потянулась к нему вереница голодных, и всяк воздавал хвалу Богу, сподвигшему скопидома (как лукаво он заявлял) к раздаче воздаяния, да только вот в душу к ним и к нему никто не заглядывал.
И пришёл к скопидому художник, оторванный от жизни в своих самоотверженных трудах праведных, хоть и с Богом в душе, да обездоленный: не смог испросить о помощи в хлебе насущном, дабы не помереть с голоду, как того требовал лукавый скопидом, – и был оставлен ни с чем. Приходили к скопидому и поэты, и композиторы, и музыканты, и писатели, и философы, но и те подверглись той же участи и были оставлены на произвол судьбы.
Но миновал голодный год, люди наелись, напились, и скопидома хоть немного меньше мучали страшные сны. Был он полон надежд, что, не иначе, рай его ожидает за пределами земного бытия. И потянулись люди к умным книгам и музыкальным проникновенным оперным и балетным и театральным представлениям. Кинулись они – ан в их городе всё живописное, умное и музыкальное племя, душа города, перемёрло. С тех пор повелось в городе пьянство, и стали зарастать сорной травой дворы, где некогда кипела творческая жизнь.
Светлячок и гусеница
Жил-был один добрый светлячок – душа нараспашку. И носил он в крошечном своём фонарике столько тепла и света, что его всегда хватало, чтобы отогреть встреченное на пути бедное сердце, зажечь в нём свет любви и надежды. Так помогал наш светлячок скованным холодом одиночества. И чем больше отдавал он света и тепла, тем ярче загорался его малютка-фонарик, освещая и согревая всех даже вдали. Только вот про себя он всё забывал в своём порыве не дать остыть ещё одной оцепеневшей душе.
Тут же неподалёку жила-была и мохнатая гусеница с богатым жизненным опытом – «мешочек с желчью», как её называли. Никому не нужная и такая ядовитая, что даже голодная птица не склюёт. Свесившись с листа. Скрипела она вслед светлячку:
– Дурачок ты, светлячок, не видишь, что ли, – плевать всем на тебя. Скоро истаешь, как свеча, и никто не подумает взять в руки твой фонарик, не станет поддерживать свет в нём своим сердцем.
– Вижу, – отвечал светлячок. И таял на глазах, потому что по-другому он жить не мог, был призван в этот мир, чтобы дарить тепло. И чем ярче горел его фонарик, тем прозрачней и невесомей становился он день ото дня.
И вот однажды на тропинке нашли потухший малютку-фонарик и горсточку пепла возле него. Довольная своей прозорливостью, с чувством исполненного долга столкнула гусеница фонарик в кусты и заключила:
– Чудакам законы природы н писаны.
А миру взгрустнулось: одной светлой душой меньше стало. Но долго ли живут воспоминания в круговерти жизни?
Капризный цветок и садовница
Так случилось, что однажды распустился в саду (а может, и в сердце) у садовницы долгожданный лазоревый цветок и вмиг завладел всеми её помыслами. Куда ни пойдёт, куда ни поедет садовница, только о нём и думает: «Как бы ветер не поломал хрупкий стебель… Как бы солнышко не иссушило нежные лепестки…»
Холят и лелеют нежные руки любимый цветок, а он, как напьётся из них воды, всё лепестки от неё к солнцу отворачивает. И приговаривает:
– Посмотри в небо, глупая, не твоими заботами я жив. От солнечных лучей цвет жизни моей играет на лепестках, а что до воды их твои рук – нет в ней такой уж необходимости. Тучка в небе гуляет – она и дождик пришлёт, коли понадобится, а то и росы поутру напьюсь вдосталь и весёлым солнечным днём с пёстрыми бабочками наиграюсь. Выходит, всё у меня есть, ни к чему мне твои докучные заботы. Ах, примелькалась, ах, надоела ах, уйди, ах, оставь!..
Сильно опечалилась садовница и ушла.
Долго сияло чистое, без единого пятнышка небо, и солнышко так ярко улыбалось освободившемуся от докучливых забот лазоревому цветку, что чувствовал он себя, ах, каким счастливым. Улыбалось, улыбалось солнышко, да однажды вдруг и растянулась его улыбка в череду засушливых дней. Ни тебе спасительных тучек в небе, ни росы на лепестках поутру.
– Куда же всё подевалось? – забеспокоился цветок. – Что она, не понимает, что я могу умереть от жажды? Где же тучка? Где же дождик? Отчего так кусается всегда милое солнышко? Даже дурного воробья, что повадился садиться на мой хрупкий стебель, отогнать некому!.. Куда запропастилась садовница! – воскликнул в отчаянии лазоревый цветок.
Но никто его не услышал. Лазурное небо безразлично взирало на увядающие листья, солнечные лучи равнодушно обжигали умирающие лепестки. А дурной воробей, неудачно севший на иссушенный жаждой стебель, сломал его и был таков.
Ах, какое же это грустное зрелище – выжженные солнцем цветы в саду, те, что в цвету лишь до первой засухи…
Кузнечик-музыкант
Жил-был один глубоко погружённый в себя кузнечик-музыкант. Никто никогда не слышал, как поёт и плачет его душа, как переливаются всеми цветами радуги все её грани в лучшие дни, и как под чёрным покрывалом худших дней безмолвствует и печалится она. Всё потому, что носил наш музыкант непроницаемый хитиновый покров на теле своём и застывший экран на глазах своих, что не только сберегало душу от расхищения, но и не позволяло отогреть скованное холодом чужое сердце.
Но случались такие чудесные дни, когда душа, истомившись от одиночества, выходила прогуляться по струнам его скрипки и всегда слышали все, как поёт и страдает скрипка от прикосновения его трепетных пальцев. Всё всегда внимало ему: и травы, и цветы, и застывшая в изумлении на цветах бабочка. И струны зажигали сердца, что стучали в резонанс с дивной мелодией одухотворённой скрипки. Дурман звуков кружил голову и крылья молитвенно складывались в призыве разделить чувство, рождённое зовущей в мир грёз прекрасной мелодией.
Но к сожалению, всему приходит конец. Лишь пала усталость на веки скрипача, замерли звуки, замолчала скрипка, душа музыканта покинула струны и вернулась в своё земное заточение. Безмолвие безжалостно сковало холодом сердца слушателей. И, как опавшие листья, порывом ветра уносит с пёстрого луга сорванные и смятые крылья бабочки. Она ещё так недавно, затаив дыхание, внимала музыке души скрипача и, вняв им всем своим трепетным сердцем, осталась без крыл.
Деловой ёжик
Жил да был один деловой ёжик. Лучше всего видел он то, что было у него под ногами, что могло так или иначе пригодиться в пищу или согреть его. Это его замечательное свойство способствовало тому, что был наш приятель физически здоров и не знал печали, если бы не свалилась на него однажды сосновая шишка; и ёжик наш посмотрел вверх… и замер. На ветке, среди изумруда зелени, пылал и искрился великолепный рыжий хвост, приложением которому служила и сама хозяйка хвоста – рыжая белка.
– Ай, – воскликнул ёжик, вздохнул и подумал по себя, – наверное, как приятно завернуться в такой мягкий и красивый хвост, лучше всякого мха будет и уснуть, теплее и уютнее одеяла не сыщешь, не то что у моей ежихи. Да и дом у белки, должно быть, необычный, коли живёт она так высоко.
– Эй! Милая! – позвал ёжик. – Должно, скучно тебе одной быть обладательницей такого чудесного хвоста, а как бы я хотел утонуть в его рыжем опушении на всю оставшуюся жизнь.
– Как я погляжу, – ответила белка, – пригож ты, ёжик, да больно колюч, колко будет и дружбу с тобою водить.
– Ай, да не страшно, милая, я песни так петь умею, что забудешь, что я колюч.
От удивления и подружилась белка с ёжиком (поющие ёжики очень редко, говорят, встречаются). А ещё, в тот вечер, так случилось, изумительно пел соловей в соседней роще, заслушалась наша белка соловья, загрустила, и пригрезился ей в сумерках поющий, необыкновенный ёжик. Ну, а ёжик, как ни печально, оказался обыкновенным. Лишь заиграли лучи солнца в просветах листьев, засобирался наш ёжик обратно, в свой дом.
– Хороша ты, белка, да дом твой что-то нехорош, непривычен он для меня, не по мне качаться на ветвях, да к тому же и маленький хозяин ждёт меня дома, а я с ним не стану разлучаться из-за тебя. Прощай, милая.
– Прощай, – ответила белка и грустно вздохнула.
Таковы вот у ёжиков песни.
Звёздный мальчик
Тихой звёздной ночью – звезда упала, но не канула в непроглядной тьме ночного неба, и не разбилась о землю в тысячу сверкающих брызг, а вылилась в светлый образ любви. Дрогнула, зазвенела в сердце струна в резонанс со звёздной мелодией, наполняющей душу тихой, светлой, щемящей болью рождающегося чувства. Сомкнулись сосны над костром, оберегая светлое чудо любви от стороннего взгляда.
Зашептались звёзды в тишине, – «Тише, тише, не вспугните великое таинство рождения чувства, не вспугните синюю птицу счастья, она так ненадолго осенила своими крылами двух затерявшихся в пространстве, сидящих у костра на берегу бездонных вод, под куполом бездонного неба, двух тонущих в бездонных глазах друг друга».
Огненный цветок костра озарил светлую сказку двух сердец, рванулся вверх к верхушкам сосен, радостно приветствуя праздник любви. Осветил их лица и губы, пьющие медвяную росу из уст друг друга, их трепетные руки, что так нежно слились в общем объятии любви, их сердца, их души, переполненные тихим восторгом от чувства полного слияния с мечтой. И всё поплыло и смешалось в расплавленном потоке чувства, отошло далеко, и только, набирая силу, всё звонче и радостней поёт струна, поёт во имя светлой радости, сошедшей на землю в образе упавшей звезды, поёт наперекор неизбежности, неизбежности разлуки завтрашнего дня.
Н улетай так скоро, синяя птица, молю тебя – не улетай!
А рассвет неизбежно начинает разливать свои краски над просыпающимся заливом. Отблеск розовой зари затрепетал на крыльях у пролетающей чайки. Сосны распрямились разом, исчезло волшебное видение шатра, звёзды, сонно мигая, растворились в свете пронзительных лучей восходящего светила. Ах! – утро! Знало бы ты, не наступило бы! Седые холодные росы в поле по ногам уходящих, серый седой пепел костра, оставленный на берегу, – пепел наших воспоминаний, а впереди – разлука и неизбывная тоска.
Ах, синяя птица, как больно ранишь ты сердце.
Светило взошло, а в душе затмение, неизбежная разлука заслонила непроницаемым полотном светлый образ лучистой ночной звезды, свет дня убил её. Замолчала струна, осиротело чувство, померкли краски. Лишь звёздный след, след светлых воспоминаний, будет теперь оживлять душу. Как коротко свидание с тобой, мой звёздный мальчик. Прирученная тобой рыжая девчонка каждую ночь будет смотреть, погрузив глаза в бездонное небо с мириадами звёзд. Она знает, что ты её ждёшь в созвездии, но каком? Как ты обещал. Надо лишь разорвать путы земного притяжения, и душа воспарит в мир сказки – навстречу свиданию с тобой, мой звёздный мальчик.
«Восхищенья тот достоин…»
Восхищенья тот достоин,Кто в тяжёлую годинуСилу духа проявил,Кто боролся выше сил —Был в миру духовный стоик.«Кто не сломался в юности…»
Кто не сломался в юности,Тот долго проживёт.Хоть и судьба его гнетёт,Но дух стоический не дремлет,Предназначенью в жизни внемлет.«Цвет глаз людей…»
Цвет глаз людей,Что в поле разнотравье, цветом удивляет:Цвет голубой под статьТой веронике кроткой нежной,Что на лугу оттенками цветов играет.А чёрные глаза под стать тюльпану чёрному,Что источает живость, силу;Цвет фиолетовый —Редчайший цвет волшебных глаз —Застенчивой прелестнице фиалке подобает.Но глубже в сердце смотрят всё ж не те глаза,Что цветом покоряют,А те, что больше всех их плакали в миру.К Саади
Жизнь драгоценная прошла в заботах —Что буду летом есть и что зимой носить.О жадный! Удовольствуйся же хлебом —Не будешь гнуть спины перед другими,И время будет с философией дружить.«Бывает, выпадает гениальности…»
Бывает, выпадает гениальностиУдар судьбы держать,Как гром с небес,Удар как по железу кремнием —Столь неожиданно и быстро, —При этом высекающийБожественную искру.«Возможно, по сравнению с бездонностью Вселенной…»
Возможно, по сравнению с бездонностью Вселенной,С её сияньем звёзд далёких неиссчётныхИ бесконечностью времён текущих,Земная эволюция – лишь капля в мореКосмических пространственных глубин.Для нас же эта капля – океанС энергией его животворящей,Что миллиарды лет не иссякала,Поистине достоин восхищенья —Неутомимостью своей из года в год,Из века в век, в теченье тысяч, миллионовИ даже миллиардов летСтоль скрупулёзно взращиваяИз форм простейшихСложнейшей эволюции венец творенья,Цепочка стройная номогенеза начиналасьВ стремленьи одноклеточных приобрести ядро.За ними в кембрии и многоножки,И ракоскорпионы в наружные скелеты облеклись,Оделись насекомые в хитиновый покров,Амфибии за ними из водыНа сушу стали выбираться,Четыре лапы для удобства обрели,В млекопитающих в итоге обращаться стали.Другая группа превратилась в птиц,Воздушное пространство окрыляя,И флора на материках, активно развиваясь,Покрытосеменными вслед за голосеменнымиУспешно землю заселяла.Затем и многие приматов виды —Уже не обезьяны, но ещё не люди —Продолжили цепочку сложного пути,И Homo sapiens был обретён в итоге.Ясная Поляна
Поляна Ясная Л. Н. ТолстогоОткрыла нам в обитель дверь —Обитель властных дум егоИ духа откровений,Что подарили нам роман «Война и мир»О временах войны с Наполеоном,О тех прошедших легендарных днях.В своих трудах Толстой те дни восславилИ силу русского оружия,Непобедимый русский духИ доблесть воинов – защитников России,С достоинством пронесших на плечахТот тяжкий груз былой войны.Война с Наполеоном для ТолстогоСобытием истории была,А Лев Толстой для нас, живущих ныне,И сам – событие минувших дней,Однако же история всегдаБыла и остаётся современной.«Коль гордость неуёмная…»
Коль гордость неуёмная,Что скользкая покатость,Внизу которой ожидает и тщеславие,Высокомерье без границ,Так стóит ли давать гордыне волюИ по наклонной плоскости катиться?«Умный в гору не пойдёт…»