Я,Макс. Нескончаемый полдень

Глава I.

Локация:

Laniakea _ Синяя Бездна _ галактика Medusa Cruenta Moriens _ форпост Империи _ звезда Чёрный карлик Custos Solus Tristis

Время:

Неопределённое.

Макс.

Я стоял на поверхности одинокой погасшей звезды с именем Мрачный Одинокий Страж. Это был единственный известный нам в этой части Вселенной Чёрный Карлик, последний обнаруженный нами материальный объект, проникший так далеко в Великую Пустошь и последняя точка, где заканчивалась стационарная портальная тропа, проложенная мною в глубину войда.

За моей спиной, в беззвёздной пустоте, дрейфовала единственная в обозримом пространстве почти мёртвая, и от этого совершенно неразличимая с границы войда, сферическая галактика, на которую мы наткнулись совершенно случайно. Галактика тут же была названа одним из членов моей команды Кровавая Умирающая Медуза, и под этим эпатажным названием она, в итоге, так и вошла в лоции. Состоящая сплошь из мультивёздных систем из коричневых, бурых, и красных карликов в верхней полусферической её части, с шаровым скоплением всех оттенков красных и оранжевых сверхгигантов, с завидной регулярностью сбрасывающих свои оболочки и тревожно пульсирующих в клубах межзвёздного газа и пыли в её центре, – и в самом деле вызывала отнюдь не радостные ассоциации. Нижняя галактическая часть, активно теряющая межзвёздное вещество, но всё ещё сохраняющая способность к звёздообразованию, далеко простиралась размытыми тускло мерцающими нитями газовых облаков, периодически вспыхивающих сверхновыми.

Приятным исключением в этой тревожной компании среди множества расположившиеся по внешнему контуру галактического диска белых одиноких карликов, уже мёртвых, но ещё раскалённых добела, являлись чуть более сотни жёлтых одиночных звёзд, имеющих планетарные системы. На части планет присутствовали белковые формы жизни с водой, кислородом и хлорофиллом. Где их доброжелательные аборигены почитали нас за богов, и где так легко было в это уверовать, упиваясь тем самым почитанием, лестью и другими разнообразными прелестями незатейливой местной жизни, которыми все мы беззастенчиво пользовались.

А можно было найти необитаемый остров или плато с тем, чтобы провести отпуск среди девственной, нетронутой цивилизацией природы.

Активно дрейфующая Медуза, тем не менее, являлась единственным надёжным маяком, объединяющим нас с обжитой частью Вселенной.

Я выбрал это место для тайной пограничной Цитадели в самом удалённом от ядра Умирающей Медузы небольшом шаровом скоплении, центром которого являлась типичная для этой галактики мультизвёздная система, состоящая из тех самых бурых и коричневых карликов. Непонятно каким образом попал в эту унылую компанию маленький и вездесущий оранжевый соляр, который вращался по немыслимой орбите, лавируя среди газовых гигантов, скрывающих в своих глубинах мой космический флот, и невероятно огромных, размером с небольшую звезду, скалистых планет без атмосферы, идеальных для размещения устройств оптического наблюдения и хранящих в своих недрах неисчерпаемые запасы ископаемых.

Несколько сотен астероидов с предельно вытянутыми орбитами обеспечили нас местами для размещения патрульных систем и стационарных портов для внешнего сообщения.

Скопление, общим количеством – сто восемь тысяч космических объектов, которое как нельзя лучше иллюстрировало суть состояния самой галактики, и где в итоге было не разобрать, звёздный ли это собрат или планета, – вот уже длительное время служило мне надёжным и хорошо замаскированным самим космосом убежищем. И не известно, был ли наш Мрачный Страж частью этой системы или был одиноким странником среди этой пустоты, в которой даже время замедлило свой ход настолько, что, как бы долго я не пробыл здесь, – в Главную Императорскую Цитадель из порта я возвращался едва ли не в тот же момент, как и входил в него.

И вот, на тайном и последнем рубеже своих владений, в которых каждому объекту мы с моей бессменной командой сами давали имена и названия, потому что сами составляли и лоции и карты, я нахожусь посреди Великой Пустоты, протянувшейся вокруг синей бездной на сотни миллионов парсеков.

С противоположной её стороны правит Великий Пастух.Будучи выходцем из какого-то аграрного мира, в юности он пас волов, а теперь он действительный и уважаемый член Межгалактического Совета. Действия его заключаются в мудром правлении, а уважение он снискал доказав всем, что не место красит существо, а существо придаёт смысл всему, что его окружает. И его стремительный взлёт на самый верх иерархической лестницы Империи только это подтвердил.

Он назвал свой кластер сверхскоплением Волопаса, и не стал менять прозвища. И уже существа, которые доверили ему править ими, добавили к нему определение – Великий. И Великую Пустошь тоже стали называть: Войд Волопаса.

Он – бывший пастух, я – бывший солдат. И теперь мы просто соседи, которые, возможно, даже никогда не встретятся.

……..

Синяя Бездна. Самое подходящее название и самое подходящее место, чтобы рассуждать об одиночестве.

Одиночество…

…это не то, когда ты один пробираешься по джунглям и молча тонешь в болоте, кишащем всякой ядовитой гадостью, потому что ты на задании, и звать никого нельзя;

…не тогда, когда высоко в горах ты третьи сутки ждёшь вертолет, который должен был забрать тебя ещё позавчера;

…и не тогда, когда бредёшь в одиночестве по пустыне, и не знаешь, что тот оазис, отмеченный на хранящейся в твоей памяти карте, и к которому ты должен выйти завтра, прямо сейчас засыпает песком, а люди из каравана, что пройдут мимо, не должны тебя заметить;

…и даже не тогда, когда ты в одиночку пересекаешь океан на дрейфующем судне, под тобой километры воды, а ты молишься, чтобы тебя никто не спас…

…потому что ты на задании, и тот, кто подаст тебе руку, даст напиться или поднимет на борт, может оказаться как другом, так и врагом – и он не должен остаться в живых, потому что изначально не должен был этого делать, а ты ни при каких обстоятельствах не должен был с ним встретиться…

Ибо ты на задании, и должен во что бы то ни стало дойти до конечного его пункта.

Дилемма проста – жизнь одного ради жизни многих. Этот выбор сделан за тебя, твой же был сделан тогда, когда ты избрал Путь Воина.

А потом тебя выбрали чьи-то Предки, доверие которых ты пытаешься оправдать вот уже более сорока лет и которые, кажется, даже не вспоминают о твоём существовании.

Ты солдат. Солдат, который привык выполнять приказы своей Родины.

Но однажды ты узнал, что Родина всегда была для тебя только одна. И сегодня она раскинулась перед тобой нескончаемыми парсеками с неисчислимыми формами жизни, как прекрасными, так и отвратительными. Но ты научился воспринимать всё сущее, как единый непостижимый замысел Многоликих Богов, а твоё задание – сохранить и эти жизни, и само пространство – их Творение.

И одиночество здесь совершенно другого порядка и измеряется оно временем полёта частиц света.

Ситуации же зачастую складываются так, что на кону стоят жизни целых галактических сообществ, а ты в очередной раз используешь право Свободы своей Воли только для того, чтобы в итоге выбрать способ умереть. Но Боги не настолько милостивы, чтобы дать тебе покой… Поэтому снова и снова тебя собирают заново, восстанавливают утраченные конечности, наращивают новую кожу, накачивают кровью и вдыхают жизнь.

Имя твоё – Макс. Простое человеческое имя, данное тебе твоей матерью в колыбели по имени Земля, третьей по счёту планете в планетарной системе жёлтого карлика с именем Солнце. Где ты окончил свой путь в чине генерал-майора службы государственной безопасности на вершине Горы, упорно стремясь к этому год за годом; а тело твоё, вероятно, до сих пор не найдено.

И во чреве Горы я начал свой путь здесь, под именем Максимуса ALV Алварса, курсанта первого курса Имперской Военной Академии, Первого Наследника Императорского Дома.

Много времени прошло прежде чем меня снова стали называть Макс, и прежде, чем я позволил себе быть самим собой. Моё имя за эти годы прирастало воинскими званиями и имперскими титулами, на которые сам Император был весьма щедр, и последним из которых я значился, как Цезарь области Скудных Миров.

Зона эта была малонаселённой, но весьма обширной даже по космическим меркам. С несчётным количеством умирающих галактик и невообразимым количеством ископаемых, которые теперь приходилось денно и нощно защищать от посягательств представителей проблемных рас, ведущих здесь несанкционированные Империей разработки и промышляющих разбоем и пиратством.

Когда-то, очень давно, Император указал мне на Имперской Карте эту локацию и предоставил девственно-белые листы бумаги с оттисками трёх Императорских Печатей, как символ безграничного доверия и абсолютной власти на вверенной мне территории. И тогда я пришёл сюда, не зная зачем, и пытаясь постичь непостижимое. И что с этим делать, решать теперь только мне, и мне же делать для этого выбор средств, используя только свою Свободу Воли. Потому что Свобода Выбора, как оказалось, это – всего лишь осознанная необходимость.

……..

…– Теперь ты самый богатый человек в Империи, Макс.

Говорил мне тогда Император.

– Я готов с Вами поделиться, Ваше Императорское Величество.

– У меня своих проблем хватает, Макс.

– Говорят, Вы для меня ещё титул заготовили?

– Ты не сможешь отказаться, Макс.

– Я бы не был так уверен на Вашем месте, Ваше Императорское Величество. Я то и прошлых запомнить не могу, так что новые мне и вовсе без надобности.

Император встал и величественно взмахнул своей императорской дланью. Стена потеряла очертания, и над Главной Императорской Цитаделью, куда только хватало глаз, в небе стали проявляться космические корабли всех существующих классов и размеров.

– Это всё твоё, Макс.

Император демонстрировал мне космический флот, сопоставимый по мощи разве что с Имперским. Я присвистнул.

– Я надеюсь, у нас не война, Эльберт?

На мгновение замерев, Император продолжил:

– Флагманский корабль оснащён искусственным интеллектом, по типу Главной Цитадели. То есть, при гибели флагмана Искин перемещается в другой корабль, и так до последнего материального фрагмента любого корабля. Корабли всех классов поддерживают симбиотическую связь с пилотами, каждый оборудован портальными капсулами для эвакуации экипажа и, как минимум, одним собственным стационарным портом для выведения корабля из опасной локации при необходимости в целом.

– И эта локация…?

– Вот она. – Эльберт поднял глаза к звёздной карте под куполом зала и пустая её область на границе с владениями Пастуха, обозначенная, как Великая Пустошь, приобретя объём и глубину, увеличилась в размере и заполнила всё пространство под куполом.

– И там что-то происходит… я это чувствую, Макс.

Я всматривался в синюю глубину войда, и ощущение внезапного присутствия в этой вечной пустоте чего-то неопределённого действительно вызывало неясную тревогу.

– И кроме тебя, Макс, сказать об этом я никому не могу. – продолжил Император. – Межгалактический Совет ничего не должен об этом узнать.

Я кивнул. Это как раз понятно.

– А что известно тебе?

Император не ответил.

– Флот уже отбыл. Встанет на свободные орбиты твоего форпоста, сохраняя невидимость.

Проводив взглядом вмиг растворившиеся в пространстве корабли, я с интересом на него взглянул. Знает о моей тайной базе?

– Мне положено всё знать, я – Император.

Я продолжал смотреть, вынуждая его говорить дальше.

– Не переживай, Макс, я следил за тобой сам. Лично. Поэтому не знает больше никто.

Я кивнул: конечно – теперь никто, кроме нескольких сотен тысяч полностью укомплектованных экипажей космической флотилии.

– Флот ушёл по моим личным портам. Я лично у каждого существа взял магическую клятву. У Искинов тоже, Макс.

– Существа об этом даже и не знают, поди…

– Знают. Все существа уведомлены при найме. Мною лично. Каждый до единого. И не смотри так, Макс, – у меня свои секреты, положенные мне по должности. Кроме того, каждый член флота подписал согласие на слияние сознания.

– Кровью?

Император скривился, но промолчал. После чего достал из складок своей мантии белый лист и шлёпнул на нем оттиск извлечённой оттуда же Большой Императорской Печати. Ровно по центру.

Я усмехнулся, подумав: случайно ли так вышло или он перед этим долго тренировался?

Император вздохнул.

– Я сам лично отбирал каждого на совместимость с тобой.

– Сам, всё сам…

– И самым сложным было именно это, Макс.

Я разглядывал зависший передо мной плотный лист белой и самой настоящей бумаги. Оттиск печати скорее напоминал выжженный рисунок, по линиям которого едва заметно пробегал синий огонь. Линии рисунка при этом двигались, меняя его очертания, но он странным образом сохранял при этом свою целостность, а, значит, и магическую составляющую.

С экипажами всё более или менее понятно, а вот насчет Искинов хотелось бы подробнее.

– Искинов контролирует Главная Цитадель?

Эльберт повертел в руках печать.

– Само собой.

– Тогда с твоей бумажкой можно просто…

– Ты всё время забываешь о Презумпции Невмешательства, Макс.

– Кто бы говорил.

– Мне…

– …по должности положено, ты – Император. Ладно, Берт. Я тебя услышал. Надеюсь, хотя бы практикантов в этот раз не будет?

Император снова промолчал, и, немного подумав, достал ещё два листа и тиснул на них ещё два оттиска: Малой и просто Императорской печатей. И то верно – Большую Императорскую я сам до этого видел всего дважды.

И это значит, что в этот раз эти бумаги предназначены не столько для меня, сколько для всех остальных существ.

– Практикантов не будет, Макс.

– Ты меня пугаешь, Берт…

Император пожал плечами и растворился в воздухе.

……..

И теперь, у края Синей Бездны, я пытаюсь разгадать скрытую в ней тайну тайн. До того, пока она не стала неожиданной и неприятной явью.

В моём распоряжении новейший космический флот, мыслимые и немыслимые виды вооружений и коммуникаций, миллиарды подчинённых существ.

Государство в государстве, где Закон – моё Имя.

Где только мне возможно миловать, будучи непредвзятым, и карать, оставаясь милосердным. Где только мне нести ответственность за все принятые мною решения и держать ответ перед Многоликими.

Я, Макс – Caesar.

Цезарь, кесарь, кайзер, царь…

Просто Царь.

*Laniakea                              – Необъятные небеса (гавайск.)

*Medusa Cruenta Moriens   – Умирающая Кровавая Медуза

*Custos Tristis Solus             – Одинокий Мрачный Страж

Глава II.

Макс 

Последнее, что запечатлел мой мозг, это кусок стропа, цепляющегося карабином за страховочное устройство на тросе, и сверкающий всеми цветами радуги снег под ним.

Но я явно ощущал себя живым. Не мог, правда, понять степень повреждений, так как боли не чувствовал, и что в равной степени могло быть как хорошо, так и плохо: либо я цел и невредим и организм просто испытывает шок от падения и удара; либо я конкретно изломан и парализован; либо я всё отморозил, пока тут валялся без сознания… Либо варианты этих вероятностей.

На лице по-прежнему были надеты очки. Глаза были открыты, а само лицо, припорошенное, по видимому, снегом, холода не ощущало. Я моргнул раз, другой. Показалось, что надо мной бесшумно мелькнула тень.

Попробовал пошевелиться; вначале пальцами на руках, потом на ногах.

Получалось пока только как-то двигать руками, и я ощупал пространство возле себя. Снег при соприкосновении издавал странный шелестящий звук, напоминающий трение змеиных чешуек при движении. Снять очки получилось только со второй попытки, и я скосил глаза: вокруг меня сверкал только снег… С виду немного странный, но всего лишь снег.

Поднял взгляд кверху. Высоко надо мной зияла гигантская расселина, в которую я, очевидно, и провалился. Странно, но там наверху она абсолютно не казалась такой обширной.

Небо в расселине было тёмно-серым, с несколькими крупными яркими звёздами. Вечер? Или уже утро? Или щель такая глубокая? Интересно, сколько я здесь уже валяюсь…

Пока очки снимал, показалось, что волосы отросли, и вдруг вспомнилась дурацкая байка о том, что быстро волосы и ногти отрастают у трупов…

Стащил с руки перчатку и поднёс к глазам. Картинка всё ещё была неясной, но видно, что ногти коротко подстрижены, хотя и кисть руки, и фаланги пальцев показались тоньше, что ли. Хотя, по сколько кило мы потеряли за восхождение? Ещё и обезвоживание…

Опустил руку, закрыл глаза. Вот и усталость даёт о себе знать. Хроническая усталость… – зато…

Макс

…Я стоял на вершине Аннапурны, после нескольких неудачных попыток, предпринятых мною в прошлом, и целого года подготовки: массы тренировочных подъёмов на множество вершин одноимённого горного массива, и постоянного проживания на треке и во временных лагерях на разных высотах.

Мы, приступив к восхождению на пик, поднимались, ставили лагерь – и спускались, не снимая тропу, гонимые снежной бурей; поднимались снова, проходили чуть выше и снова спускались, не устояв перед шквальным ветром; под нашими ногами разверзались расселины и сходили лавинами пласты снега, вызывая грохочущие камнепады; растрескивающиеся от холода скальники осыпали нас градом острых, как наконечники копий, камней. И так раз за разом, с каждым из которых совершать очередной подъём желающих оставалось всё меньше.

И в награду за верность Богиня Плодородия одарила меня на последнем восхождении великолепной солнечной и безветренной погодой, позволяющей беспрепятственно любоваться на сияющие пики Гималаев, среди которых я узнавал вершины, известные мне по именам и с которыми я уже был знаком лично. Горизонт, снова раздвинувший для меня свои границы, и являя мне природу гор во всём её величии, подрагивал синхронно каждому удару моего сердца. А сам я с трудом сдерживал торжествующий вопль, рвущийся из груди, потому что это было бы абсолютным святотатством.

Ну что же, товарищ генерал, поздравляю с достойным завершением карьеры, да и вообще – завершением… Ибо сегодня ты покорил не вершину, а победил сам себя, преодолев многое. Зароки давал… С Богами говорил…

Они не отвечали, само собой, но слышали, я знаю.

И глядя в чистое, без единого облака и не осквернённое ни одним инверсионным следом необъятное небо, я чувствовал восторженное с ним единение, ощущая себя готовым для чего-то большего и совершенно нового.

Подо мной зияла отвесная стена над южным цирком, так называемым Святилищем Аннапурны, расположившимся между тремя самыми высокими вершинами этого горного массива, а напротив, сверкая синими обледенелыми склонами, величественно замерла вожделенная, но недоступная Мачапучаре – обитель Бога Шивы…

Восхождение, не лишённое трудностей и опасностей, присущих этому восьмитысячнику, пояс смерти которого внезапно начинался непосредственно за пределами базового лагеря, на этот раз обошлось без фатальных смертей, хотя из группы, состоящей из двенадцати человек, начавших подъём, на вершину взошли всего трое.

Солнце уже стояло в зените, и мы, насладившись и видами, и своими эмоциями, последовательно запечатлели себя на фоне остальных пиков массива. Отдохнув, начали спуск по проложенной и укреплённой нами тропе.

Я спускался последним, снимая тропу, и ничто, как говорится, не предвещало… Как вдруг я почувствовал едва ощутимую вибрацию. Не такую, как при землетрясении или сходе лавины, а медленную и тягучую, с плывущим вокруг воздухом и замершими звуками, и вызвавшую у меня приступ лёгкой тошноты, а затем и панического страха. Так обычно бывает на нижнем пределе выносливости организма, готовящегося терять сознание.

Я нашёл глазами своих спутников, как ни в чём не бывало продолжавших спуск. В глазах, однако, не темнело, показатели организма, по ощущениям, были в относительной и, приличествующей случаю, норме, поэтому я принял решение спускаться быстрее, и… Нет, всё же, но.

Но, как водится в таких случаях – внезапно массивный и, казавшийся до этого вполне надёжным, снежный мост над узкой трещиной, на который я в тот момент ступил, вздыбившись волной, начал подо мной стремительно проваливаться, образуя крутящуюся воронку.

Довершил картину происходящего лопнувший строп, который в месте разрыва вибрировал и продолжал распускаться.

Я же, как заворожённый, не мог оторвать от него взгляд.

Макс

Далёкое эхо донесло до меня звуки, похожие на человеческие голоса. Ищут, это хорошо. И можно не волноваться – такого размера щель не заметить сложно. И расселина, если вначале снегом и была скрыта – то сейчас вся на виду. Да и трос с оборванным стропом тоже должен остаться на месте… Вверху, прямо над расселиной, мелькнула какая-то тень. Вот и спасатели подоспели, дроны подняли…

Снова подняв руку, я стал сжимать и разжимать кисть, с удовлетворением отметив, что подвижность кисти и пальцев практически восстановилась, когда вдруг заметил нечто, как мне показалось, совершенно несвойственное привычной картине: фаланги пальцев были действительно длиннее, как и ногтевые пластины; кисть более тонкая, и на пальцах не было ни единого волоска. Перевернул руку ладонью к глазам: папиллярный узор на ладони тоже отличается от привычного. Кроме того, он был немного сглажен, как если бы от рукояти какого-либо холодного оружия, часто применяемого.

Я ошалело то отдалял руку, то приближал ее к глазам, поворачивая то ладонью, то тыльной стороной, и никак не мог осознать, что рука совершенно не моя… Стянув перчатку со второй руки, я начал их сравнивать.

Сознание воспринимать неадекватную в его понимании информацию отказывалось.

Я поднял и стал рассматривать перчатку. Перед глазами ещё всё расплывалось, но и так было понятно: перчатки тоже не мои. Материал, из которого они были изготовлены был мне абсолютно незнаком, и хотя внешняя схожесть с горнолыжными присутствовала, они были значительно тоньше и эластичнее.

Я попробовал подняться, но удалось только приподнять голову. Тогда, где сумел достать, я стряхнул с себя снег и начал ощупывать торс. Одежда тоже была совершенно чужая и по крою походила на комбинезон, плотно прилегающий к телу, и, по-видимому, изготовленный из того же материала, что и перчатки.

Я согнул руки, чтобы осмотреть рукава. По всей длине их внешней стороны были нанесены символы, принадлежность которых распознать я не мог, а надписи состояли из букв латинского алфавита и чередовались со знаками, похожими на руны. Смысл этих надписей от меня тоже ускользал.

Я закрыл глаза, пытаясь осознать степень реальности своих видений.

На какой мы там были высоте, и как долго?

Голоса послышались снова и были как будто ближе, и теперь я вполне отчётливо услышал, как меня звали по имени. Макс – это ведь я?

Я попытался отозваться, но голоса всё ещё не было – и я только просипел что-то…

Снова открыл глаза и снова посмотрел на руки: всё те же – не мои. Резко заболела голова. Я исследовал её на предмет повреждений, одновременно перебирая волосы, которые были сплетены в какие – то ли жгуты, то ли косицы, собранные в хвост. Тщательно ощупанная голова, к счастью, оказалась без повреждений, и я решил рассмотреть волосы получше. Вынув из этой странной причёски прядь, я поднес её к глазам, пытаясь рассмотреть.

Ну, что сказать… Каждое новое открытие приводило меня в искреннее недоумение. В шок, я бы сказал. Волосы были серебристо-белого цвета, и едва заметно люминесцировали. Для такого цвета волос у девочек и название, наверное, есть… О, чёрт! Я быстро опустил руки и ощупал пах. Пф-ф… Всё-таки мальчик.

Я боялся себе признаться в том, что было уже, в принципе, очевидным: спасибо малолетней соседке Тоньке, некогда просветившей меня насчёт подобных фантастических казусов…