Падение Брэдли Рида

Серия «Cupcake. Сезоны мести. Морган Элизабет»

Morgan Elizabeth

The Fall of Bradley Reed (Season of Revenge Series Book 3)

Copyright © 2023 by Morgan Elizabeth All rights reserved This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Анастасии Гостюниной

Иллюстрация на обложке Таисии Шарабьевой

© Гостюнина А., перевод на русский язык, 2025

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

Brutal – Olivia Rodrigo

You’re Losing Me – Taylor Swift

Kill Bill – SZA

Hello Cruel World – Paramore

I Bet You Think About Me – Taylor Swift

Everything to Everyone – Renee Rapp

Tell That Mick That He Just Made My List of Things To Do

Today – Fall Out Boy

The Lucky One (Taylor’s Version) – Taylor Swift

She’s a Lady – Forever the Sickest Kids

Coffee – Ed Sheeran

Fool’s Gold – 1D

Growing Sideways – Noah Kahan

Paparazzi – Lady Gaga

Untouchable (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Lose You to Love Me – Selena Gomez

Closure – Taylor Swift

Mine (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Послание от Морган

Дорогой читатель,

Спасибо, что выбрал мою историю. Если ты такой же книжный фанат, как и я, и в твоем отложенном списке триллион книг, то твое решение прочитать именно мою для меня бесценно.

«Падение Брэдли Рида» рассказывает историю Оливии Андерсон и Андре Валенти и является одиночной книгой в серии. Не обязательно предварительно читать все предыдущие книги «Сезона мести», но вы можете встретить знакомые имена на страницах других книг.

Эта история (как практически все мои книги, честно говоря) родилась из сумасшедшей идеи: что, если бы агент ФБР следил за моими хаотичными поисками в интернете и каким-то образом влюбился в меня через них? Я получила огромное удовольствие от написания этой истории.

В книге содержится контент, который для кого-то может стать триггером, включая упоминания об измене, тревожное расстройство (без МХЧ), буллинг, алкоголизм, вербальный абьюз, нарциссический партнер/родители и фэтфобия. Как и всегда в моих историях, вы встретите использование ненормативной лексики и много эротики. Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Пожалуйста, всегда ставьте себя и свое психическое здоровье на первое место при прочтении. Эта книга должна быть счастливым местом.

Люблю вас до Луны и Сатурна,

– Морган Элизабет

Глава 1

Возможно ли манифестировать расставание?🔍

Что-то не так.

Я не знаю, что именно, но я чувствую это в своих костях.

Своим нутром.

У некоторых людей нет такого чувства, способности понимать, когда что-то просто идет не так, даже если у тебя нет весомых доказательств, подтверждающих это. Я убеждена, что как раз эти люди и не являются пипл-плизерами.

У тех, кто угождает людям, глубоко в костном мозге заложена какая-то генетическая данность, которая просто знает, если что-то не так.

Это когда у твоего жениха дерьмовое настроение, и хотя ты его почти не видела весь день, ты просто знаешь, что он на тебя злится. Какой-то инстинкт самосохранения подсказывает тебе, что сегодня стоит приготовить его любимый стейк, надеть красивое белье и согласиться просмотреть невероятно скучный документальный фильм об Аврааме Линкольне на History Channel.

Но прямо сейчас наихудший момент, чтобы испытывать подобное чувство.

Я стою перед зеркалом в ярко-белом платье (я не в восторге от него, но мама сказала, что оно будет хорошо смотреться на фотографиях), в моих руках букет темно-красных роз (я хотела подсолнухи, но мама сказала, что они недостаточно классические для события), мои волосы уложены в сложную прическу (опять же лучше для фотографий, чем пляжные волны, на которые я надеялась), и в глубине души я понимаю, что что-то очень сильно не так.

– Кто-то умер? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо в зеркало туалетного столика, где мама поправляет свою помаду.

– Что? – спрашивает с пола Сиси, моя лучшая подруга с начальной школы, разглаживая длинный шлейф моего подвенечного платья.

Я не хотела этого шлейфа. Я боялась, что споткнусь о него и сломаю себе что-нибудь, тем самым испортив медовый месяц.

«Но ты только подумай, какой эффект произведет это платье, Оливия!» – сказала моя мама несколько месяцев назад в свадебном магазине, полная волнения и радости, что у меня не было выбора, кроме как сказать «да» платью, в которое я не была влюблена.

И вот теперь она стоит и укоряет меня, измученным, раздраженным голосом, который я так привыкла слышать в свой адрес.

– Боже, Оливия, можно у нас будет хоть один день без твоих странных маленьких… замашек?

– Я просто… – Я делаю глубокий вдох, переводя взгляд обратно на зеркало. – Что-то не так, – снова настаиваю я, на этот раз тише.

– Не так? – спрашивает Сиси.

– Не так. Словно… то чувство, когда ты не можешь вспомнить, выключил ли щипцы для завивки волос или духовку, а ты уезжаешь на неделю, – это чувство сжимает меня изнутри, его невозможно игнорировать. Хотелось бы, чтобы это было так же просто, как развернуть машину и перепроверить, или позвонить соседу, у которого есть ключ.

– Это просто нервы перед свадьбой, Оливия. Такое случается со всеми невестами. Я была вся на взводе в день свадьбы с Хаксли. Ты ведь наверняка помнишь? Я набросилась на бедную Стейси из-за ее платья.

Я помню, но в основном потому, что мы с Ками уладили весь этот дебош с платьем.

Лед внутри меня слегка оттаял, когда я вспомнила этот момент и то, насколько уморительным он был. Но моя мама набросилась на нее не из-за нервов.

Она набросилась на нее, потому что хотела, чтобы все взгляды были прикованы к ней и только к ней во время ее праздника, и боялась, что будущая падчерица затмит ее. Так что этот пример сейчас ни к селу ни к городу.

– Я не думаю…

– Боже, она всегда была такой, – с задором говорит мама, обрывая меня. Она не жалуется кому-то конкретному, но говорит так, будто внимание всех полностью приковано к ней. – Такая драматичная, всегда ищет внимания. Мы все нервничаем, Оливия. На нас сегодня будет смотреть множество глаз. Смирись с этим.

Мои губы сжимаются в улыбке, и я киваю в зеркало, вытирая вспотевшие ладони о тяжелую юбку, зная, что никогда не выиграю этот бой.

– Ты права, – говорю я тихим голосом, и мои глаза снова начинают блуждать по объемному платью. Эта игра не стоит свеч, не стоит того чувства вины, которое мама неизбежно вынудит меня ощутить, если я надавлю на нее.

К тому же она действительно находится сейчас в состоянии сильного стресса. Планирование этой свадьбы занимало все ее мысли на протяжении последних девяти месяцев.

Даже если она использовала это как основную сюжетную линию своего собственного реалити-шоу вопреки твоему желанию, – яростно шепчет мой внутренний голос, который я привыкла игнорировать.

И конечно же мама права – очень много людей ждут нашего торжественного входа.

Четыреста тридцать семь человек, если быть точными, не считая папарацци, засевших у церкви. (Я хотела что-нибудь неконфессиональное, так как никто в нашей семье не отличается особой религиозностью, но мама убедила меня в обратном. Фотографии в соборе будут такими великолепными, Оливия!) Все ждут, чтобы мельком взглянуть на новых мистера и миссис Брэдли Рид.

Может быть, она права.

Может, мое внутреннее чутье разбушевалось именно потому, что на меня будет смотреть так много глаз. В конце концов, сегодня и правда большой день.

– Я буду за рулем, – тихо говорит Сиси, поднимаясь с пола и вытирая руки о свое лавандовое платье подружки невесты.

– Что?

Она оглядывается через плечо на мою маму, приказывающую какому-то бедному работнику принести ей новый бокал шампанского, прежде чем снова посмотреть на меня в зеркало.

– Я буду за рулем. Если захочешь сбежать.

Я улыбаюсь ей.

– Ты хорошая подруга.

– Я сейчас на полном серьезе, Лив. Если хочешь сыграть сбежавшую невесту, я поведу машину для побега.

Я смеюсь, прежде чем ответить:

– Я в порядке. Но ценю твои слова. Просто… нервы, понимаешь? – Она одаривает меня натянутой улыбкой, и я знаю, что какая-то часть ее хочет, чтобы я согласилась, чтобы я умоляла ее помочь мне сбежать с этой свадьбы.

Ей не нравится Брэдли.

Но опять же, она не знает его так, как я.

Он… милый, когда мы с ним наедине, когда ему не нужно производить впечатление на своих братанов и инвесторов.

– Где Ками? – спрашиваю я и не пропускаю мимо ушей ехидный смешок, который моя мама издает при упоминании девушки моего отца и одновременно моей партнерши по бизнесу. Когда-то она была моим врагом, а теперь стала одной из моих самых близких подруг.

Долгая история.

– Помогает твоему отцу с галстуком, – говорит Сиси. – А потом они оба придут сюда.

– Я до сих пор не понимаю, почему она одна из подружек невесты, Оливия, – говорит моя мама, забирая бокал у официанта, который почти сразу же отворачивается и убегает, словно боится, что если он слишком долго пробудет в стратосфере моей матери, то ощутит всю силу ее гнева.

– Потому что она одна из моих самых близких подруг и член семьи.

– Она организатор свадеб, Оливия. Это… неслыханно – дружить с обслугой. – Я вздыхаю, но, к счастью, мой телефон громко пищит, так что мне не приходится отвечать.

– Можешь подать мне, Сиси? – Я киваю подбородком на мобильник. – Это может быть Кэм или мой отец. – Будучи идеальной главной подружкой невесты, она кивает, подходит к маленькому столику, на котором я оставила свой телефон, и протягивает его мне.

Имя на экране заставляет меня нахмурить брови.

– Что такое?

– Это от Брэдли, – говорю я низким голосом.

Проходит целая вечность, пока я набираю пароль, мир кружится вокруг меня, и то самое внутреннее предчувствие, сжимающее мой желудок, тянет свои щупальца наружу, разливаясь по моему телу до тех пор, пока не достигает кончиков пальцев на руках и ногах. Я оцепенело нажимаю последнюю цифру, и словно какое-то шестое чувство уже знает, что там написано.

– Скорее всего, он пишет тебе последнее эсэмэс перед тем, как вы официально станете мужем и женой, – говорит Сиси с позитивом в голосе.

Я ценю ее слова, но каким-то образом я уже знаю.

Мое предчувствие подтверждается, когда я наконец вижу улыбающееся лицо Брэдли и его имя в самом верху экрана и читаю последнее сообщение, которое я ему отправила сегодня: Доброе утро! Не могу дождаться, когда выйду за тебя замуж!

И его только что пришедший ответ:

Прости. Я не могу.

И мир рушится вокруг меня.

Глава 2

Что делать с неиспользованным свадебным платьем? 🔍

Гора салфеток размером с маленького ребенка.

Может быть, трехлетки.

Или даже пятилетки?

Не знаю.

Но она действительно очень большая.

Я смотрю на нее, ощущая пульсацию в глазах, в носу, в голове, в душе, и не могу отделаться от мысли, что мне следует прибраться. В конце концов, это номер в отеле, а не моя собственная квартира. На кровати и в маленькой кухоньке разбросаны использованные салфетки. Кто-то уже успел зачехлить мое подвенечное платье, которое так понравилось моей маме и было идеально подогнано под каждый изгиб моего тела так, чтобы его можно было хорошо продать для таблоидов.

Мы, конечно же, собирались пожертвовать все вырученные деньги. Это выглядело бы слишком пошло – продавать свадебные фотографии своей дочери, не имея на то веской причины. Я согласилась, но только с обещанием, что деньги пойдут в благотворительный фонд матери Ками – «Двигаться дальше».

Чувство вины окутывает меня, и я мысленно делаю пометку попросить дедушку сделать пожертвование в фонд от моего имени. Я смогу вернуть ему долг через четыре года, когда получу доступ к моему трастовому счету.

Благотворительный фонд не должен страдать лишь потому, что у меня не получилось заставить своего жениха связать себя узами брака со мной. Фонд не виноват в том, что свадьба не состоится, что не будет гламурных таблоидных снимков и пожертвований с их продажи.

Вместо этого папарацци получат еще более сочную историю, причем совершенно бесплатно.

Мой жених – бывший жених, напоминаю я себе, – расторг нашу помолвку за несколько минут до нашей свадебной церемонии, и теперь все разрушено.

Абсолютно все.

А вокруг меня гора мусора.

Так много гребаного мусора.

Кто бы мог подумать, что на обычную свадьбу потребуется столько барахла?

Салфетки.

Платье.

Цветы.

Торт, еда.

Три года моей жизни.

И все это в помойку.

Слова тяготят мою душу, сама мысль наполняет меня тяжелой паникой, от которой я не знаю, как спастись.

Очистить.

Разумеется, самый очевидный ответ.

Мне нужно очиститься, соскрести этот день с моей кожи, пока не появится свежий слой, которого Брэдли никогда не касался, новая версия меня, которая сможет устойчиво стоять с высоко поднятой головой под весом всего этого разочарования, но до тех пор мне нужно вычистить эту комнату.

Она душит меня. Мне нужно, чтобы это исчезло.

Мои ноги шатаются, словно я пила весь день, но, несмотря на двадцать бутылок «Дом Периньон», которые Ками прислала в номер для новобрачных (насладиться тостом с дорогим шампанским в руках мы уже не сможем), во мне не было ни грамма алкоголя, не считая мимозы за завтраком.

– Что ты делаешь? – спрашивает Ками, ее голос похож на голос матери малыша, который идет к лестнице.

– Мне нужно прибраться, – говорю я, мой голос хриплый, как будто им не пользовались несколько дней.

– Лив, нет.

– Ками, тут…

– Лив, нет.

– Ками, мне нужно это сделать, — говорю я, и паника наполняет мои легкие. Сиси подходит ко мне и хватает меня за руку.

– Пойдем. Давай присядем. Мы можем…

– Не хочу. Я хочу прибраться. Мне нужно что-то делать, я не могу просто сидеть здесь. Мне нужно… – Паника накатывает на меня волнами, затягивая своим подводным течением.

– Тебе нужно присесть, потому что ты меня пугаешь.

Я изображаю на своем лице хорошо отработанную фальшивую улыбку.

– Я в порядке. Клянусь. Мне просто нужно быть продуктивной.

– Единственный беспорядок в этой комнате – это салфетки, Лив. Убрать их можно всего за минуту, – говорит Ками, ее глаза расширены. Я уверена, что мои собственные глаза сейчас выглядят бешено, не в силах скрыть мои истинные чувства, судя по тому, как она смотрит на меня, – будто я дикий зверь, которого поместили в тесный вольер.

Вы когда-нибудь видели видео с животными из зоопарков, которых держат в ужасных вольерах, – как они мечутся, дергаются и чувствуют себя совершенно не в своей тарелке?

Вот так и я себя сейчас ощущаю.

И боль в груди, когда я смотрю на них, всепоглощающее желание прыгнуть в вольер и выпустить их на свободу, – это, наверное, то, что сейчас чувствует Ками.

Дерьмо.

Я не должна заставлять ее чувствовать себя так. Это неправильно. Она не виновата в том, что меня бросили у алтаря. Несправедливо перекладывать эту боль на других людей, – на тех, кого я люблю.

Я устроила тут сцену, и мне нужно остановиться.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь придумать решение.

Чем-то заняться.

Я не могу просто сидеть здесь.

– Что насчет площадки для церемонии? Она нуждается в уборке. Мы никогда не получим назад залог, если не уберем все до полуночи. Мы должны… – И снова Ками прерывает меня, хватая за руки и ведя обратно к кровати, пока я не опускаюсь на ее край.

– Твой папа все уладит, милая. Он проследит за тем, чтобы все было сделано. С ним Дэмиен и еще несколько человек. У нас все под контролем. – Еще большее чувство вины пронзает меня, заставляя злиться и испытывать боль при мысли о том, что моему отцу придется делать еще что-то.

Ему и так уже пришлось выйти к гостям и сообщить всем, кто сидел и ждал выхода невесты к алтарю под «Канон Пахельбеля» (я хотела Lover Тейлор Свифт, но мама настояла, чтобы мы выбрали классику), что свадьба отменяется. Ему и так уже пришлось отвечать на многочисленные вопросы и разбираться с разгневанными гостями. После этого он помог прибраться в соборе, убедившись, что мне не придется смотреть на все это или иметь с этим дело, находясь в моем текущем состоянии.

И теперь ему нужно еще что-то делать.

– Я должна помочь. Это нечестно, – говорю я срывающимся голосом, с тремором в горле, который почти невозможно игнорировать. Рука Ками крепко сжимает мою в молчаливой попытке удержать меня на месте, не дать мне встать и побежать к нему.

– Детка, позволь ему заняться всем этим.

– Ками… – Но она слишком хорошо меня знает и знает, куда ударить так, чтобы мне было больно, или, по крайней мере, что сказать, чтобы я сделала так, как ей хочется.

– Он не знает, что ему делать с самим собой. Ты же знаешь своего отца – он любит все чинить. Его девочке больно, он хочет все исправить, а у него нет возможности исправить это, Лив. Так что позволь ему сделать это. Если не ради тебя, то ради него. Если он не займет свои руки делом, то есть очень большая вероятность того, что он попытается выследить этого придурка и дать ему отведать собственную пилюлю.

Пульсация превращается в мучительную боль, и наконец всхлип, который я так долго сдерживала, вырывается на свободу. Ками обнимает меня, и я плачу в ее плечо.

– Боже мой, Оливия. Не могу поверить, насколько эгоистично ты себя ведешь. – Все тело Ками застывает от слов моей матери. Я крепче прижимаюсь к ней, но не ради своей выгоды.

Потому что Ками обладает острым чувством справедливости, и я не хочу, чтобы этот день закончился в тюрьме.

Опять.

– Прошу прощения? – говорит Ками, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на мою мать.

– Ками, – говорю я тихо, еле дыша.

Оно того не стоит.

Оно того не стоит.

Я являюсь дочерью своей матери вот уже на протяжении двадцати шести долгих лет, и это лишь часть этого опыта. Она желает как лучше, но ее воспитали так, что она думает, будто мир вращается вокруг нее одной. Это не ее вина.

– Ты с ней нянчишься. Она устроила тут истерику, но что насчет остальных? А как же гости…

Ками пытается, она действительно пытается защитить меня с изяществом и достоинством, вразумить неразумного.

– Одна из первых вещей, что вылетела из ее уст, когда я вошла в эту комнату, было то, как ей жаль гостей, Мелани. Это…

Моя мать прерывает ее, будто даже не слышит эту реплику.

– А что насчет меня?

И вот оно.

Я наблюдаю в реальном времени, как внутри Ками взрывается атомная бомба.

Забавно, ведь именно она была единственным человеком, который смог выдержать мою мать достаточно для того, чтобы спланировать масштабную свадьбу Мелани Сент-Джордж. Многочисленные свадебные организаторы до нее увольнялись уже через короткое время из-за ее нереальных требований и эгоцентричной перспективы, но Ками смогла выстоять и дать ей все, что она хотела.

– Что насчет тебя, Мелани? – вопрошает она. Я пытаюсь прижаться к ней покрепче, но она мягко отстраняется – и я понимаю, что эта мягкость дается ей с усилием: это выдают движения ее челюсти.

– Кам…

– Именно. Ты хоть понимаешь, насколько это позорно? Мою дочь бросил у алтаря сам Рид. Мы были так близки, а она не смогла связать его узами брака. – Ее глаза начинают слезиться, хотя по опыту я знаю, что настоящая слеза никогда не скатится по ее щеке; это предел эмоций, которые она показывает.

Эмоции прокладывают морщины на лице, а слезы портят макияж. Но легкая влага на глазах… этого достаточно, чтобы выглядеть уязвимой и заслужить сострадание других.

– И теперь я стану всеобщим посмешищем. Я даже не могу в это поверить. Я не смогу зайти в Saks[1] без того, чтобы люди не пялились на меня, будто я какая-то неудачница. Какой-то фрик, которого они должны пожалеть. Я стану изгоем!

– Я не… Я не могу…

Ками довольно редко теряет дар речи, но, похоже, моей матери удался и этот подвиг.

– Я же говорила тебе, Оливия. Я говорила тебе перестать пилить его, позволить ему быть собой. Такие мужчины, как он, этого не любят.

– Я знаю, мам. Прости, – говорю я, не поднимая глаз.

Она действительно любила это говорить и делала это не раз.

Например, когда я позвонила ему из пекарни, где мы заказывали семиярусный свадебный торт, а он сказал, что у него есть дела поважнее, и чтобы я просто выбрала этот чертов торт.

По словам моей матери, было дико неуместно, что я вообще попросила его пойти со мной.

Или в другой раз, когда у нас была запланирована фотосессия по случаю помолвки, а он опоздал на три часа, и по какой-то причине мама решила, что это тоже была моя вина. Что это я должна была внести фотосессию в его календарь, напомнить ему, сообщить его ассистенту и выбрать для него наряд.

А еще было время…

– Ты шутишь, да?

Тон моего делового партнера холодный, жестокий и размеренный.

Это Ками, готовая взорваться на хрен.

– Что? – переспрашивает моя мать, вытирая уголки глаз носовым платком, вышитым на заказ.

– Я сказала, ты ведь шутишь, да? – Ками вычленяет каждое слово, как будто говорит с ребенком.

– Я не понимаю.

– Просто, наверное, это шутка, если ты говоришь своей дочери всего через час после того, как жених бросил ее у алтаря, что это она виновата или что это ты заслуживаешь жалости.

Тягостная тишина повисает в комнате. Я не могу дышать, как в один из тех дней, когда влажность настолько высока, что просто невыносимо находиться на улице, потому что кажется, будто ты вдыхаешь воду.

– Камила, я знаю, что ты не понимаешь, как все это работает, – она размахивает руками, указывая на роскошь гостиничного номера, – учитывая твое воспитание и все остальное, но когда ты пытаешься удержать такого мужчину, как Брэдли Рид, ты должна его обслуживать. И очевидно, что Оливия этого не сделала.

Ками выжидает паузу, прежде чем ответить. Я открываю рот, чтобы попытаться остановить ее, но это бесполезно.

Эта бомба ждала несколько месяцев, чтобы взорваться. Если не несколько лет.

Это должно было рано или поздно случиться. С таким же успехом можно покончить со всеми дерьмовыми переживаниями одномоментно.

– Оливия – твоя дочь, Мелани.

– Я в курсе, Камила, – теперь уже моя мать говорит так, будто Ками – это ребенок.

– Она твоя дочь, которая всю свою жизнь только и делала, что обслуживала других – тебя, этих гребаных злобных близнецов, твою семью, Брэдли, мать его, Рида – независимо от того, заслуживал ли кто-то из вас ее доброты.

– Что ты пытаешься сказать? Я не заслуживаю доброты Оливии?

– Господи, знаешь что? Да. Именно это и говорю. Ты не заслуживаешь той доброты, внимания и щедрости, которую постоянно дарит тебе Оливия. Ты не заслуживаешь этого, потому что не можешь даже увидеть этого, а тем более оценить. Ты просто ожидаешь этого как должное.

– Я знаю, что у тебя нет своих детей, но если бы они у тебя были, ты бы поняла, что так и надо вести себя родителю.

– Нет. Это не так. Не так должен вести себя родитель, ожидая от своего ребенка продвижения своей собственной социальной карьеры, ожидая, что тот будет бесконечно угождать ему. Это жесть, Мелани. Это манипуляция. А Оливия просто хорошая – настолько хорошая, что всю свою жизнь жертвовала своими собственными желаниями и потребностями, лишь бы ты была счастлива, потому что так ей самой легче жить, чем когда ты устраиваешь ей ад, если она не делает того, чего ты хочешь от нее. И она, скорее всего, смирилась бы с этим дерьмом, позволила бы тебе лить слезы и ныть о том, как тебе тяжело, что ее бросили в день свадьбы, но я не буду.