Мистер Кэмпион и другие

Дело об имени на ободке

Мистер Альберт Кэмпион относился к числу тех практичных, пусть порой и вызывающих раздражение личностей, которые продолжают интересоваться происходящим вокруг даже в три часа холодной зимней ночи. И потому, увидев на поросшей травой обочине темный силуэт лежащего на боку автомобиля, Кэмпион остановил собственный седан и выбрался на дорогу, сверкавшую на морозе, будто тысяча бриллиантов.

Его худощавая фигура в темном плаще выглядела слегка тяжеловесной по причине накинутого на голову и свисавшего с плеч теплого клетчатого пледа. Подобный анахронизм в одежде не являлся собственным изобретением Кэмпиона. Старая миссис Лейврок, угощавшая его ужином, славилась как силой убеждения, так и страхом перед простудой, и, когда мистер Кэмпион, пресытившись бренди, а также воспоминаниями ее мужа, наконец собрался уходить, она, закутанная в красный бархатный палантин, появилась на верхней площадке лестницы эпохи короля Якова с этим самым пледом в руках.

– Либо молодой человек прикроет свое горло, либо он никуда отсюда не уйдет. – Этот вердикт прозвучал намного более властно, чем приговор из уст ее мужа за судейским столом. В результате мистер Кэмпион вышел в ночь, чтобы совершить пятидесятимильную поездку к себе на Пикадилли, с пледом, свисавшим по плечам из-под ненадежно сидевшей шляпы.

Доходившие до носа складки ткани мешали ему видеть землю прямо под ногами, так что он не сразу заметил угодившее под его ботинок кольцо, которое покатилось по залитой лунным светом дороге. Но блеск привлек внимание, и вскоре кольцо уже лежало в его ладони – ничем не примечательное ювелирное украшение из золота с разноцветными камнями, не особенно красивое или ценное, хотя и выглядевшее довольно необычно. Рассеянно опустив кольцо в карман плаща, он продолжил осмотр брошенной машины.

Когда Кэмпион уже окончательно решил, что исчезнувший водитель в момент катастрофы был или пьян, или душевно болен, шорох велосипедных шин по наледи заставил его обернуться, и он обнаружил перед собой фигуру – и тоже в плаще, – неуверенно затормозившую возле.

– Ну-ну, только не советую сопротивляться! Я не один, а даже если бы и был один, то уж точно посильнее вас.

Оба этих ошеломляюще лживых утверждения, произнесенные приятным, хотя и неестественно высоким голосом, что наверняка можно было оправдать излишней нервозностью, развеселили мистера Кэмпиона, но, к несчастью, складки пледа скрыли его обезоруживающую улыбку.

Сельский полицейский застыл, вцепившись в руль так, будто это было некое оружие.

– Попались! – воскликнул он с восточноанглийским акцентом, в котором звучало не вполне оправданное торжество. – Снимайте свою маску.

– Мою… что? – Плед заглушил удивленный вопрос мистера Кэмпиона, тем не менее поспешившего стащить ткань с головы, открыв лицо.

– Вот так-то лучше, – кивнул констебль, к которому при виде столь послушного пленника вернулась прежняя уверенность в себе. – Итак, что вы тут делаете? Отвечайте! Для вас же будет лучше.

– Дорогуша, – снисходительно произнес мистер Кэмпион, – вы даже не представляете, насколько по-идиотски сейчас выглядите. И я на вашем месте придержал бы скользящий велосипед, так как еще чуть-чуть, и вы свалитесь.

– Давайте обойдемся без грубостей, сэр. – Служитель закона хоть и начал вновь проявлять признаки беспокойства, но велосипед от греха подальше выправил. – Вам придется отправиться со мной и пообщаться с инспектором.

Удивление мистера Кэмпиона возросло еще больше – все-таки сельский бобби, как правило, редкая птица на ночной дороге.

– Послушайте, – терпеливо проговорил он, – эта жалкая груда металлолома – вовсе не моя машина.

– Нет, я точно знаю: вы что-то скрываете! – В голосе констебля послышались торжествующие нотки. – Я сразу увидел номер, как только подъехал.

– Раз уж вы настолько наблюдательны, – вежливо продолжил мистер Кэмпион, – вряд ли будет бестактным задать вопрос: а это вы заметили? – Повернувшись, он указал на свою машину, стоявшую, будто серебристый призрак в нескольких ярдах дальше по дороге.

– Гм? – Полицейский был явно застигнут врасплох. – А, так вы в него врезались? Где он?

Вздохнув, Кэмпион приступил к долгому и утомительному процессу убеждения, что автомобиль впереди принадлежит ему, что все его документы в порядке и что он надлежащим образом застрахован. Он также сообщил свои имя и адрес, имя и адрес полковника Лейврока, а кроме того – время, когда покинул его дом. В завершение Кэмпион не поленился прочитать короткую лекцию на тему: «Автомобили и как их опрокидывать», особо упомянув тот, что на обочине, и в конце концов его препроводили к машине, с большой неохотой разрешив уехать.

– Если честно, вам все же следовало бы пообщаться с инспектором, – сказал на прощание констебль, опершись на дверцу автомобиля со стороны пассажира. – И лицо прятать под маской не стоило. Мне придется об этом доложить. Может, плед и защищал ваше горло, а может, и нет.

– Ваш плащ может быть застегнут на все пуговицы от холода, а может, вы просто скрываете, что у вас расстегнут воротничок мундира, – парировал мистер Кэмпион и, нажав на газ, умчался прочь, оставив ошеломленного бобби в полной уверенности, что он в самом деле встретил человека с рентгеновским взглядом.

По дороге мистер Кэмпион наткнулся на полицейский кордон и подвергся испытующему допросу относительно документов. Наслушавшись чуши про поиски угнанных автомобилей, которую несли бравые правоохранители, он, сочтя, что его и так уже изрядно задержали, не стал ничего говорить про перевернувшуюся машину и мирно поехал домой, в свою квартиру на Боттл-стрит, где лег спать.

Нелепая встреча с несуразным констеблем заставила его забыть о кольце, и Кэмпион больше о нем не вспоминал, пока на следующее утро оно не появилось перед ним за завтраком.

Слуга Кэмпиона обнаружил кольцо в кармане его плаща и, подумав о самом худшем, положил на стол, всем своим видом выражая сочувствие хозяину и явно ожидая, что тот первым делом вспомнит о женщине, которая отказала ему прошлой ночью.

Кэмпион с сожалением отложил в сторону «Таймс» и взял свою находку в руки. В утреннем свете кольцо выглядело еще более убого, чем казалось в сиянии луны, – женского размера, тяжелое, в стиле барокко, вернувшемся пятьдесят или шестьдесят лет спустя. Некоторые камни были весьма хороши, другие – не очень. Он все еще любовался кольцом, скорее как курьезом, нежели произведением искусства, когда из Скотленд-Ярда позвонил его старый друг – суперинтендант Станислаус Оутс.

– Что, носишься по округе, пряча лицо? – весело поинтересовался он. – Не хочешь заглянуть потолковать?

– Не особо. А что?

– Сегодня утром нам позвонили из полиции Колнвича насчет весьма интересного дела. Как раз сейчас я им занимаюсь и жажду получить твои объяснения. Жду тебя через полчаса.

– Ладно, – без энтузиазма отозвался мистер Кэмпион. – Мне надеть маску?

– Можешь хоть мешок на голову напялить, – грубовато бросил суперинтендант. – И горло замотай. Говорят, нет ничего лучше старого носка…

Мистер Кэмпион повесил трубку.

Полчаса спустя он, однако, появился в кабинете суперинтенданта и скромно расположился на стуле для посетителей. Оутс, склонившись над столом, изучал материалы дела. При виде Кэмпиона его обычно весьма мрачное лицо заметно прояснилось, и ему с трудом удалось скрыть удовлетворенную улыбку.

– Ты ехал по округе с капюшоном на глазах и одеялом на шее в три часа ночи, – ухмыльнулся он. – Слишком уж на тебя не похоже. Впрочем, не стану требовать подробностей – буду великодушен. Что тебе известно на этот счет?

– Я невиновен, – бесстрастно ответил гость. – И, как бы там ни было, абсолютно ни при чем. Я всего лишь заехал на ужин к богатому и бездетному крестному отцу. Упоминаю об этом на случай, если твоя продажная душа не в силах поверить, что кто-либо в здравом уме способен проехать полсотни миль по диким пустошам Восточной Англии ради того, чтобы вкусно поесть. Когда я уходил, супруга моего крестного, которая в детстве переболела тонзиллитом и с тех пор не может этого забыть, одолжила мне небольшой – шестьдесят на сорок дюймов – пледик в шотландскую клетку некоего клана, к которому я не принадлежу, а потому и носить его не имею права. Если ты ее спросишь, она ответит, что надежно приколола его английской булавкой к моему воротнику сзади. По дороге домой мне встретилась весьма интересная перевернувшаяся машина, и, пока я ее осматривал, меня попыталась арестовать рослая краснорожая обезьяна, переодетая полицейским. Вот, собственно, и все.

– Значит, ты ничего не знаешь о преступлении… – Суперинтендант был явно разочарован, но старался казаться невозмутимым. – Что ж, я расскажу. Вдруг от тебя будет хоть какой-то прок.

– Не исключено, – пробормотал мистер Кэмпион.

– Это ограбление, – не обращая на него внимания, продолжал Оутс. – Весьма крупное. Сейчас ведется оценка ущерба, но, откровенно говоря, речь идет о ювелирных украшениях и маленьких коробочках на сумму примерно в двадцать тысяч фунтов.

– Коробочках?

– Табакерках, пудреницах и прочих штуковинках, покрытых глазурью и украшенных бриллиантами, – презрительно бросил Оутс, и Кэмпион рассмеялся.

– У кого-то весьма странные вкусы? – предположил он.

– Нет, это коллекция антиквариата, – уже серьезно ответил Оутс, глядя на улыбающегося Кэмпиона. – Что-то ты сегодня чересчур веселый, – заметил он. – Что с тобой? Последствия бурной ночи? Слушай внимательно, дружище: тебя видели возле покореженной машины, в которой, как полагают, ехал вор, или воры, так что тебе стоит постараться принести хоть какую-то пользу. Прошлой ночью в Сент-Бриде, милях в пяти от твоего крестного, состоялась большая вечеринка, и дом, который, похоже, размером с Британский музей и во многом его напоминает, был забит людьми под завязку.

Кэмпион уставился на него.

– Ты про Охотничий бал в усадьбе старого Элленбро? – спокойно поинтересовался он.

– Так ты в курсе?

– Мне ничего не известно насчет ограбления, но я знаю про бал. Это ежегодное мероприятие. Бал у старика Порки Элленбро – давняя традиция, вроде парада лондонского лорд-мэра, и если так подумать, то во многом схожа с ним по своей пышности. В детстве я регулярно его посещал.

Оутс фыркнул.

– В общем, там, по всей видимости, собралось около пяти сотен человек, – сказал он. – В доме и вокруг было полно народу, постоянно подъезжали новые машины. Как говорит местный суперинтендант, – настоящее празднество. Все, что нам известно, – около двух часов ночи, когда толпа схлынула, ее светлость поднялась к себе и обнаружила пропажу украшений, а также знаменитой коллекции антиквариата, похищенной из застекленного шкафа в будуаре рядом со спальней. Все слуги, естественно, были внизу и ничего не видели. Местная полиция, решив, что орудовал, скорее всего, профессионал, поставила кордон по всей границе округа, предполагая, что жулик, воспользовавшись всеобщим весельем, проник в дом обычным образом. Но как они ни старались, никакого «профи» поймать не удалось. Собственно, единственной попавшейся им за весь вечер подозрительной личностью оказался некий тип в шляпе и клетчатом пледе…

– Что насчет перевернувшейся машины? – перебил его гость.

– Сейчас дойду и до нее, – недовольно буркнул Оутс. – Погоди минуту. Та машина принадлежала весьма уважаемой паре, которая приехала на бал и осталась там. Они как раз собирались уезжать, когда поднялась тревога, и именно тогда обнаружилось, что их автомобиль угнали. Садовники, дежурившие на парковке, не заметили, как он уехал, но, по их словам, машины весь вечер сновали туда-сюда. Люди просто отгоняли их чуть подальше, чтобы спокойно посидеть и отдышаться. Судя по всему, сумятица там была еще та. Суперинтендант сказал мне по телефону, что, по его мнению, слуги весь вечер были пьяны в стельку.

– Как наверняка и их хозяева, – насмешливо добавил мистер Кэмпион. – Вполне вероятно. Совсем как в старые добрые времена. Ясно. Значит, предполагается, что машину угнал грабитель, который воспользовался ею, чтобы сбежать. А приехал он на чем? Верхом на слоне?

Оутс откинулся на стуле и поскреб подбородок.

– Да, – кивнул он, – в том-то и проблема. Полиция в несколько затруднительном положении. Ее светлость рвет и мечет, требуя, чтобы ей вернули драгоценности, но ни она, ни ее муж никогда не признáют, что виновен может быть кто-то из гостей. Довольно-таки неловкая ситуация. За теми, кто уехал после того, как обнаружилась пропажа, установили слежку, но никого, естественно, не обыскивали.

Мистер Кэмпион немного помолчал.

– На подобные мероприятия люди приезжают группами, – наконец задумчиво проговорил он. – Порки и его супруга приглашают около сотни друзей и просят каждого прибыть с компанией. Все дело в том, что это скорее личная вечеринка, а не обычный Охотничий бал. Элленбро называет его Уипперсфилдским охотничьим балом, поскольку ему приятно видеть там пару-тройку членов охотничьего братства. Он носит титул мастера охоты на лис, так что может делать что хочет, и в любом случае – это охота для богачей. Да, я понимаю, в чем проблема. Не завидую местному суперинтенданту, если ему придется обойти всех приятелей старика Элленбро с вопросом: «Прошу прощения, не было ли в компании, которую вы привезли с собой на бал в Сент-Бриде двадцать третьего числа, профессионального вора?»

– Хм, а что еще остается? – мрачно вопросил Оутс. – Есть мысли? Ты же наш эксперт по светскому обществу.

– Что, правда? В таком случае позволь мне заметить, что это ни к чему не приведет, кроме бесконечной переписки со старшим констеблем и повышенного интереса со стороны прессы. Уверен, что там поработал профессионал?

– Абсолютно. Украшения хранились в стенном сейфе, который весьма аккуратно вскрыли, а шкаф с антиквариатом явно открывал специалист. И никаких отпечатков пальцев.

– И, как я понимаю, характерные следы тоже отсутствуют?

– Да. Для профи это была рядовая работа, не требовавшая ничего сверхсложного. Однако для любителя все проделано слишком аккуратно, только и всего. Мы, естественно, ищем, но, прежде чем поймаем вора, он вполне может успеть избавиться от краденого.

Мистер Кэмпион встал.

– Что ж, сочувствую. Пикником на лужайке такое точно не назовешь. Ладно, постараюсь кое-что разнюхать, и, если у меня вдруг появятся выдающиеся мысли, поделюсь ими с тобой. Кстати, что скажешь про это? – Он пересек комнату и положил перед суперинтендантом кольцо со множеством камней.

– Ничего особенного. – Оутс с сомнением тронул кольцо пальцем. – Где ты его взял?

– Подобрал на дороге, – честно признался мистер Кэмпион. – Собирался отнести в полицию, но передумал. Я предпочел бы сам вернуть кольцо владелице.

– Делай что хочешь, дружище, – слегка раздраженно откликнулся Оутс. – Но лучше займись драгоценностями поважнее, поскольку дело теперь перешло в ведение Скотленд-Ярда, а это значит, что за расследование платит столичный округ, не забывай.

Кэмпион все еще смотрел на кольцо.

– Так или иначе, я его тебе показал, – сказал он и направился к двери.

– Не трать время на ерунду! – бросил ему вслед Оутс. – Можешь оставить кольцо себе. Если кто-нибудь спросит, скажи, что я разрешил.

Будто восприняв последнее предложение суперинтенданта всерьез, мистер Кэмпион осторожно опустил кольцо в карман жилета, после чего, попрощавшись, направился в ближайшую телефонную будку, откуда позвонил старой леди Ларадайн – неисчерпаемому источнику светских сплетен.

Выслушав в течение двух минут ее расспросы обо всех его родственниках, он наконец спросил ее о том, о чем собирался:

– Кто такая Тина Грас? Я слышал имя, но не могу ее вспомнить. Грас. С одним «с».

– Мой дорогой мальчик! Она такая красавица! Как раз подходящая для тебя кандидатура. Хотя нет, я только что вспомнила – она в прошлом месяце объявила о помолвке. Но все равно, она очаровательна…

Старушечий голос, с легкостью пробивавшийся сквозь шум вечернего Лондона, продолжал вещать, и Кэмпион нашарил в кармане еще одну двухпенсовую монетку.

– Знаю! – прокричал он в трубку. – Я знаю, что она красивая, по крайней мере, догадываюсь. Но кто, кто она такая?! И, естественно, где она сейчас?

– Что? Где она? У своей тети, конечно. Девушка проводит там зиму. Такая молоденькая, Альберт, и родом из центральных графств. У ее отца дом в Валлийских горах или в каком-то другом, столь же романтичном месте.

– Кто?! – взревел мистер Кэмпион сквозь шум улицы. – Кто ее тетя, дорогая вы наша бабочка быстрокрылая?!

– Как ты меня назвал, Альберт? – опасно тихо прозвучало в трубке.

– Бабочка быстрокрылая, – повторил мистер Кэмпион, искренне веривший, что даже в самой худшей ситуации нужно говорить правду.

– О, а мне показалось… Впрочем, неважно, – смягчилась леди Ларадайн, имевшая нескольких внуков и воспринимавшая появление каждого нового как личное оскорбление. – Знаю, я и правда очень быстро говорю, особенно по телефону. Такова уж моя неудержимая душа. Так ты хочешь знать, кто ее тетя? Дора Каррингдон, конечно. Ты с ней должен быть знаком.

– Знаком, – облегченно выдохнул Кэмпион. – Не знал, что у нее есть племянница.

– Есть, а как же! И только что выпорхнувшая из гнезда. В прошлом году она впервые вышла в свет. Прекрасное дитя. Ах, жаль, что Тина обручена… Скажи, тебе что-нибудь известно про сына Уайвенхоу? Нет? А про Притчардов?

Она с неиссякаемой энергией продолжала расспрашивать, и лишь после того, как у мистера Кэмпиона исчерпался запас монет, ее монолог завершился.

Когда мистер Кэмпион появился в прекрасном доме на Лаундс-сквер, который Дора Каррингдон сделала своей лондонской резиденцией, было уже позднее утро. Мисс Тина Грас решила увидеться с ним лишь после основательной паузы, наверняка потребовавшейся, чтобы запастись надежным поручительством от старого дворецкого Полларда. Наконец она вышла в гостиную – совсем юная, как он и предполагал; искренне удивленная, со столь же искренним печальным взглядом и темными вьющимися волосами, хотя он отчего-то ожидал увидеть изящную блондинку.

Извинившись, Кэмпион представился.

– Несколько странно с моей стороны появляться ни с того ни с сего, – заявил он затем, – но вам придется это простить. Возможно, вы считаете меня неким давно пропавшим старшим родственником. Конечно, я мог бы быть вашим дядей, если бы Доре вдруг вздумалось выйти замуж за меня вместо Табби, но, естественно, подобная мысль не возникала ни у кого из нас обоих. Не забивайте себе этим голову. Я просто хотел сказать, что такое вполне могло быть, так что у вас нет никаких поводов во мне сомневаться.

Кэмпион замолчал. Тревога в глазах девушки угасла, и она даже слегка улыбнулась. Он облегченно вздохнул. Идиотская беседа, хотя и могла стать бесценной роскошью, которую он нечасто себе позволял после того, как перешагнул тридцатипятилетний порог.

– Очень приятно, что вы пришли, – вежливо и очень тихо проговорила Тина. – Чем могу помочь?

– Ничем. Я явился, чтобы вернуть то, что вы, как мне кажется, потеряли, только и всего. – Пошарив в кармане, Кэмпион извлек кольцо. – Это ведь ваше? – вкрадчиво спросил он.

Ее реакция превзошла его ожидания: девушка испуганно вздрогнула и резко побледнела.

– Где вы это взяли? – испуганно прошептала она, а затем, набравшись отчаянной смелости, покачала головой: – Оно не мое. Я никогда его раньше не видела. Не знаю, кто вы, и… и не хочу знать! Уходите, прошу вас.

– Ох, Тина Грас… – покачал головой мистер Кэмпион. – Не говорите глупостей. Я истинный старый джентльмен с доброй душой. Не отрицайте неоспоримое.

– Это не мое! – В ее глазах, к ужасу Кэмпиона, блеснули слезы. – Это не мое! Не мое! Не мое! Уходите. – Развернувшись, она метнулась к двери, и ее стройная фигурка в коричневом костюме вдруг показалась Кэмпиону маленькой и эфемерной.

Он все еще размышлял, как действовать дальше, когда вошла Дора, окутанная лисьими мехами и излучающая улыбку.

– Мой дорогой! – воскликнула она. – Ты не бывал у нас много лет, а теперь появляешься как раз тогда, когда мне через пятнадцать минут нужно быть на званом обеде. Где ты пропадал?

– Недалеко, – честно ответил мистер Кэмпион, подумав, что вряд ли правильно, когда теми, к кому никогда не находится времени заглянуть в гости, всегда оказываются самые старые и близкие друзья.

Они вместе выпили по коктейлю и все еще предавались радостным воспоминаниям, когда за Дорой прибыла машина. В конце концов мистер Кэмпион проводил хозяйку из ее собственного дома и, стоя в одиночестве на тротуаре и махая вслед удаляющемуся автомобилю, вдруг заметил знакомую фигуру, уныло спускавшуюся с крыльца, с которого только что сбежал сам.

– Джонатан? – удивился он. – Что ты здесь делаешь?

Мистер Джонатан Питерс передернул плечами, будто внезапно разбуженная сомнамбула, и посмотрел на Кэмпиона со слабым подобием улыбки на мрачном молодом лице.

– Привет, Кэмпион, – пробормотал он. – Не видел тебя. Я тут болтался в столовой, но только зря прождал. Черт побери, пойдем выпьем.

В итоге после небольшого спора они отправились в клуб «Джуниор Грейс» с его домашней атмосферой, где мистер Кэмпион, считавший себя лучшим слушателем в мире, убедил молодого знакомого облегчить душу.

Джонатан был младшим из двух братьев Питерсов, товарищей Кэмпиона по Кембриджу, и в обычных условиях десятилетняя разница в возрасте воздвигла бы между ними непреодолимый барьер, но в данный момент Джонатан пребывал в скорбной печали и явно нуждался в поддержке.

– Это все Тина, – буркнул он. – Мы с ней помолвлены, знаешь?

– Что, правда? – заинтересовался мистер Кэмпион. – И из-за чего вы поссорились?

– Ну… думаю, все в конце концов будет в порядке, – не вполне убежденно и с явной тоской отозвался Джонатан. – В смысле, она в итоге одумается. По крайней мере, надеюсь на это. Вот только никак не пойму, с чего я так переживаю, будто сам во всем виноват, хотя это именно она дала мне повод для обиды. – Нахмурившись, он покачал головой, словно удивляясь нелогичности жизни как таковой и любви в частности.

– Как я понимаю, ты вчера был на балу у Порки Элленбро? – невинно обронил мистер Кэмпион и тут же был вознагражден.

– Да, мы с ней оба были там, но тебя я не видел. Вечеринка могла выдаться на славу, если бы… не то да се. Знаешь, у меня всерьез испортилось настроение.

Мистер Питерс искренне был готов поделиться наболевшим и в итоге под воздействием полупинты превосходного шабли выложил все как на духу.

Насколько смог понять мистер Кэмпион из довольно бессвязного повествования, все было просто. Мисс Тина Грас, хотя ей и нравилось в Лондоне, пока что не желала отказываться от интенсивных физических нагрузок, и у нее возникла привычка пять или шесть раз в месяц ездить на охоту с Уипперсфилдским клубом. Тогда ее принимал у себя родственник мужа Доры Каррингдон, который жил в округе и любезно держал лошадей Тины на своей конюшне. Обычно она уезжала на машине рано утром, возвращаясь в Лондон либо ночью, либо на следующий день.

В свете подобного гостеприимства было договорено, что Тина отправится на бал вместе с принимавшим ее родственником и его компанией, в то время как Джонатан приедет с другой группой из другого дома. Они также договорились, что Джонатан отвезет ее обратно, прежде чем вернуться к принимавшей его самого паре.

– Все вышло слишком уж чересчур, – с обидой в голосе заключил он. – Тина появилась с толпой незнакомых мне людей, включая парня, которого, похоже, никто раньше не видел. Бóльшую часть вечера она протанцевала с ним, а потом он сам отвез ее домой, о чем оставил мне записку. Возможно, я тогда был слишком пьян, и мне хотелось рвать и метать, но, когда я сегодня пришел к ней в дом, геройски готовый все простить и забыть, она даже не пожелала меня видеть.