Забытые чувства

Я двигаюсь в их сторону, но моя мачеха и Карла оказываются быстрее. Каллиста хватает Бьянку за руку и резко дергает на себя.

– Она назвала меня шлюхой. – гневно выплевывает Бьянка, пытаясь вырываться из мертвой хватки матери.

Эдда появляется рядом с ними, но ничего не делает. Она следит за мной.

Карла поднимает дочь с пола за плечи. А затем закрывает собой, направив весь свой гнев на меня. Ее маленькие глаза метают молнии.

Чудовище внутри вытягивает когти, выпрямившись в полный рост.

– Раз ты будущий босс Короны, – бросается она слюной, покраснев от ярости. – То надень наконец намордник на свою сестру шлюху. И держи ее подальше от…

Я отвешиваю ей звонкую пощечину тыльной стороной ладони, не давая закончить. Волна ошеломленных вскриков проносится по залу, но тишина снова проглатывает их.

Карла хватается за щеку. Нижняя губа начинает трястись от напряжения.

– Да как ты смеешь. – кричит она, и я бью еще раз уже по другой щеке и намного сильнее. Ее голова дергается в сторону, и она наконец затыкается. Я смеряю ее холодным безразличным взглядом сверху-вниз.

– Как ты верно заметила, – начинаю спокойным голосом. – Я будущий босс Короны.

Последнее произношу, окинув взглядом весь зал, и снова концентрируюсь на Карле. В ее глазах горит все тот же гнев, но только теперь к нему примешивается щепотка страха.

– И я не потерплю неуважения ни к себе, ни к своим сестрам. – мой голос становится резче и громче. – Понимаю, что для многих из вас сплетни – единственное развлечение. Только так вы можете выпустить свой яд. Но мне плевать на то, как глубоко вы несчастны дома.

Делаю шаг к ней, осколки стекла трещат под каблуками. Карла рефлекторно отступает назад. Чудовище ликует.

– Если я еще хоть раз услышу неуважительные слова по отношению к своим сестрам, ваши мужья вас не спасут. – на моих губах растягивается полуулыбка. – Да и не думаю, что они попытаются.

Перевожу взгляд на Бьянку, ее черные глаза широко распахнуты, на лице застыло удивление, смешанное с восхищением. Я подхожу к ним, Каллиста раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но даже слово не может произнести. Вот настолько плохо она меня знает. Не знаю, какой она видела меня все эти годы, но именно в этот момент Каллиста впервые замечает очертания чудовища в моих глазах. Она видит холод, видит всю ту жестокость, на которую я способна, видит, почему отец выбрал меня своей преемницей. Именно поэтому когда мой взгляд опускается на ее хватку на предплечье Бьянки, она тут же отпускает мою сестру.

– Мы уходим. – киваю я Бьянке.

Мои дела здесь закончились. Я узнала все, что мне было нужно.

Развернувшись, я высоко поднимаю голову и направляюсь к выходу, игнорируя все острые взгляды. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Эдда тоже идет за мной. Стук наших каблуков разносится эхом по этому аду и отскакивает от стен.

Бернардо Герра явно настроен против меня. Реакция его жены и дочери тому подтверждение. Он скорее забьет последний гвоздь в мой гроб, нежели принесет клятву верности.

Двери распахиваются, и мы выходим в холл. Антонио тут же подлетает к нам, вызывая лифт. Альдо и второй телохранитель переглядываются, не понимая, что им делать.

– Госпожа Эспасито задержится. – отвечаю я на их невысказанный вопрос.

Лифт открывается, и мы заходим внутрь. Антонио встает спереди, а сестры по обе стороны от меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю Бьянку.

Кажется, она все еще прибывает в неком шоке и просто кивает мне.

– Почему она назвала тебя шлюхой?

– Из-за слухов о Филиппо Риччи. – нахмурившись, отвечает она.

– Слухи ничего не стоят, если они не подкреплены фактами.

Она фыркает.

– Если слухи подкреплены фактами, то вряд ли их можно назвать слухами.

– Вот и я о том же. – я посылаю ей ободряющую улыбку, а она мне благодарную.

Эдда и слова не проронила.

Лифт открывается, и мы выходим в лобби, а следом на улицу.

– Можно я поведу? – вдруг просит Бьянка почти умоляющее.

– Ты пила?

Она закатывает глаза.

– Не успела, все шампанское осталось на лице Синтии.

Я киваю Антонио, и тот отдает ключи сестре. Та сразу же рванула к водительскому месту. Эдда сама открывает себе дверь и залезает в машину на заднее сидение, следом я. Антонио размещается спереди.

– Лучше тебе пристегнуться, Антонио. – игриво предупреждает Бьянка, и парень тут же подчиняется.

Мои глаза снова находят Эдду. Она не сводит своих с окна. В ее голове явно что-то прокручивается, но я не могу понять, что именно. Вряд ли ее смутило мое маленькое шоу.

***

Мы добрались до дома в абсолютной тишине и на скорости почти триста километров в час. Эдда сразу же покинула машину, словно та вот-вот взорвется. Бьянка навеселе направилась к дому, перекинув Антонио ключи через капот, тот поймал их в воздухе, а затем открыл мне дверь и помог выйти.

Мне нужно было поговорить с отцом, так что я тут же направилась в его кабинет. Время было не сильно поздним, да и из-за болей, он долго не мог заснуть.

Прежде чем войти, я постучалась.

– Входи, Доминика. – раздается приглушенный голос, и я вхожу.

Отец сидит в своем кресле у камина и читает свой любимый роман.

– Как ты понял, что это я? – спрашиваю, прикрыв за собой дверь

Он закрывает книгу и откладывает ее в сторону, выглядя при этом довольно уставшим, будто не читал, а бежал марафон.

– Остальные знают, что меня лучше не беспокоить, пока я сам не позову.

– Даже Каллиста?

– Она в особенности.

На секунду тишина заполняет пространство между нами, но отец тут же обрывает ее.

– Как прошел прием?

– Тебе лучше спросить об этом Каллисту. – тихо отвечаю я, поправляя перчатки. – Думаю, ее версия будет отличаться от моей.

Отец хмурится. Тени от камина играют на его лице какую-то жуткую пьесу.

– Почему ты никогда не называла ее мамой?

Этот вопрос повергает меня в ступор, но ответ приходит сразу.

– Потому что она ей никогда не была.

Он не отрицает этого, но его взгляд становится каким-то отстраненным.

– Думаю, с Бернардо возникнут проблемы. – меняю тему, не желая говорить о своей мачехе.

– С чего ты взяла? – он снова смотрит на меня своими черными уставшими глазами.

Я решаю не вдаваться в подробности сегодняшнего инцидента и просто отвечаю:

– Разговаривала с его женой.

Его взгляд темнеет. Мне трудно прочесть выражение лица.

– Даже если и так, ты сможешь поставить его на место. – кивает он, скорее самому себе, нежели мне.

– Ты не хуже меня знаешь, что есть только один возможный способ поставить его на место.

И это убийство. Мне придется убить его за предательство, если он сделает хотя бы один неверный шаг в мою сторону.

– Я уже говорил тебе. Не смотря на то, что я уверен в их верности, каждый капо по-своему опасен. – он задумчиво потирает подбородок. – Именно поэтому тебе придется стать хуже их всех. Будь всегда на несколько шагов впереди. Как только кто-то из них почует твою кровь, они разорвут тебя на куски, а останки скормят твоим сестрам.

– Я не допущу этого. – заверяю его.

Не того, что меня разорвут, к этому я готова. Я не допущу того, чтобы моих сестер использовали против меня или вообще использовали.

Взгляд отца становится тяжелее и наполняется чем-то, очень похожим на гордость, которую я не замечала раньше. Отец никогда не позволял себе проявлять к нам чувства.

Сейчас я думаю, что не только нас сломал тот случай с Эддой. Отец почти потерял дочь. И видел единственный возможный способ не допустить этого повторно – научить нас защищаться. Теперь я это понимаю. Стремление защитить перевесило желание оградить от тьмы, которая отравляет наш мир.

– Хорошо. – коротко кивает он. – В таком случае, если тебе больше нечего мне сказать, можешь идти.

Я качаю головой, и уже стою в дверях, когда по какой-то неизвестной мне причине вдруг оборачиваюсь к нему и говорю:

– Спокойной ночи, отец.

Ответом мне служит тишина и изредка трескающийся камин. На улице лето, а он все равно разжигает его. Может, как и я, он по-своему ищет тепло?

Отец вновь открывает книгу и погружается в чтение своей любимой истории. Впервые я вижу его таким умиротворенным.

На пути к лестнице чувствую запах ванили, доносящийся из крыла, где находится кухня. Подозрение закрадывается в голову, и я решаю проверить. Свернув направо, двигаюсь дальше по коридору, затем снова направо, в другой коридор, который приводит прямо на кухню. Аромат усиливается, слышатся звуки горящего масла.

В приглушенном свете нескольких лампочек под потолком, Бьянка, все еще в своем розовом платье, но уже с пучком на голове жарит блины.

Я улыбаюсь шире, чем обычно.

– О чем думаешь? – тут же спрашиваю я.

Сестра слегка дергается от неожиданности, но потом снова сосредотачивается на блинах.

– Ни о чем. – рассеяно бросает она через плечо.

Я прохожу на кухню и сажусь за кухонный островок на барный стул.

– Бьянка, я знаю тебя двадцать лет. Мне правда нужно напоминать о том, что ты всегда готовишь что-нибудь сладкое, когда тебе нужно подумать?

Она поворачивает ко мне свое задумчивое лицо.

– Когда мне нужно подумать, я сажусь на мотоцикл.

– Нет. – возражаю, складывая руки в замок на столе. – Ты садишься на мотоцикл, когда думать не хочешь.

Полностью развернувшись со сковородкой в руках, она выкладывает блин на тарелку передо мной. Всего их около пяти, шести.

– Получается, большую часть времени я не думаю. – усмехается она.

Я не отвечаю. Тогда она возвращает сковороду на плиту, выключает ее и садится рядом со мной, придвигая тарелку к себе.

– Будешь? – предлагает она.

Я отрицательно качаю головой.

– Спасибо за то, что вступилась за меня. – бормочет сестра, сворачивая блин в конверт. – Не стоило этого делать.

Вместо того, чтобы убеждать ее в обратном, я спрашиваю:

– Почему?

– Потому что я того не стою. – равнодушно отвечает она, пожав плечами. – Все и так уже считают меня высокомерной шлюхой.

– Дело не в том, как тебя видят другие, а в том, какой ты сама себя видишь, Бьянка. Лично мне плевать на то, какая ты. Это не изменит того факта, что ты моя сестра. Так что повторю свой вопрос. О чем ты думаешь?

Она мгновение колеблется, но в конце концов признается, подняв на меня свои большие оленьи глаза:

– Отец никогда не воспринимал меня всерьез. Мне интересно, изменится ли это, когда ты станешь боссом.

Значит, ее беспокоит, что я продолжу держать ее в стороне от дел. Наверное, стоило бы сказать, что у меня совершенно иные планы касательно ее и Эдды, но вместо этого я делюсь с ней полу правдой:

– Все зависит от тебя, Бьянка. Со своей стороны, я дам тебе столько свободы, насколько это возможно. Я не стану твоей новой клеткой.

– Значит ли это, что я смогу уехать, куда захочу?

Именно этого я и хотела. Чтобы они с Эддой были как можно дальше от Короны.

– Да, если это действительно то, чего ты хочешь. Однако где бы ты ни была, прошлое все равно настигнет. – в нормальном мире нам нет места, но я все равно попытаюсь защитить их таким способом. – Ты Эспасито. Мы родились с этим клеймом. Для многих ты станешь мишенью. И вне досягаемости Короны я буду бессильна.

Поэтому мне нужно придумать способ убедить их сделать так, как я хочу. Иначе они не оставят меня. А Корона не прекратит преследовать их, когда узнает, какое место они займут рядом со мной.

Она задумывается и хочет что-то ответить…

Раздается выстрел. На кухню с черного входа влетает Антонио и еще трое парней, все вооружены и наготове. Глаза Антонио устремляются к нам. Я встаю со стула, сбрасывая обувь. Мужчина тут же подходит ко мне и вручает один из своих пистолетов. Холод металла просачивается сквозь атлас перчатки. Мне знакома эта тяжесть. Два года я не ощущала ее и почти забыла каково это.

Бьянка напрягается, но в ее глазах нет и тени страха. Медленно поднявшись со стула, она снимает туфли и бросает взгляд на другого охранника, тот тут же протягивает ей свой второй пистолет.

Антонио двигается первым, мы за ним. В первом коридоре все чисто, во втором тоже. Мертвая тишина цепляется за стены. Я стараюсь прислушиваться к каждому шороху, но тщетно. Кроме нашего дыхания, ничего.

Мы добираемся до холла с лестницей и сталкиваемся с Эддой, наставив оружие друг на друга. Узнав друг друга в темноте, опускаем пистолеты. Эдда все еще в платье, но уже босиком. Все мышцы в ее теле напряжены. Взгляд холодный и резкий. Взгляд наемницы.

– Откуда раздался выстрел? – шепотом спрашиваю ее.

Мой мозг начинает вспоминать тот момент, и в следующую секунду приходит осознание. Я бросаюсь к кабинету отца.

С треском распахнув дверь, я врываюсь внутрь. Ветер ударяет в лицо прямо из открытого настежь окна. Напротив него в своем рабочем кресле сидит отец. Голова неестественным образом лежит на плече. Глаза смотрят куда-то в пустоту. Огонь все еще потрескивает в камине, ровно как и несколько минут назад. Книга, которую он читал, одиноко лежит на подлокотнике кресла.

Я подхожу ближе к столу и замираю. Кровь. Она повсюду на столе, стекает по его лицу из раны на голове. Так много крови. Моя рука непроизвольно сжимает пистолет крепче, а в руке отца лежит его личный револьвер.

Он мертв.

В тот момент я впервые осознала, насколько мы похожи. Я будто бы заглянула в будущее и увидела себя на его месте. Дрожь пронеслась вдоль позвоночника от непрошеной картинки.

Да.

Я дочь своего отца. Эспасито до мозга костей.

Но не это заставляет мои органы скрутится в тугой узел.

Я наивно полагала, что у меня еще есть время. Думала, что он поможет мне укрепить власть. Но я ошиблась. Даже на пороге смерти Карлос Эспасито был тем, за кем остается последнее слово.

Раздается женский вопль, вырвавший меня из оцепенения. Обернувшись, я замечаю Каллисту за спиной Бьянки. Гримаса ужаса искажает ее лицо, и она снова кричит. Бьянка морщится, отстраняясь.

– Merda (итал. «дерьмо»)! Мам, ты оглушила меня.

Эдда подходит ко мне ближе, не отрывая своего взгляда от тела отца.

– Началось. – тихо произносит она. – Теперь ты босс Короны, Доминика.

Merda.

5

Адриано

Я пытаюсь удержать нить разговора, но никак не могу сосредоточиться, сидя на совещании капо в кабинете отца в Хэмптонсе. В голове все еще звенят его слова.

Сандро Ломбарди никогда не был и не будет нам соперником.

Этот старый идиот все еще такой самоуверенный ублюдок. Да, мы сильны во многом. Но на Западном побережье есть не менее мощная Корона с их алмазами. Стоит Чикаго объединиться с ними, и они сразу же нападут на нашу территорию. Мы единственные, кто владеет рынком оружия и производит наркотики, поэтому отец и считает себя сильнее всех. Но времена изменились. А в его старом мозгу просто не хватает извилин, чтобы это принять.

Я смотрю на его почти лысую голову, заплывшее жиром тело и едва сдерживаюсь от того, чтобы не всадить пулю ему в лоб.

Кроме меня и Алессио Моретти, за столом только старики, многим уже давно за семьдесят. Живучие ублюдки.

Я сижу справа от отца, как капо Нью-Йорка, а рядом со мной еще трое солдат, включая гребанного Бенито Чалупи. Напротив люди из Бостона. Михель Моретти с сыном Алессио и двумя другими стариками.

Алессио, как и всегда, кусок льда. В его отце больше жизни, но мозгов столько же, сколько и у моего отца. Даже если он и сомневался в решениях босса, то никогда этого не показывал, как и все остальные. Отец давал им все, что нужно – деньги, шлюх и власть. А взамен они становились преданными псами. Не будь отца, их бы тоже здесь не было. Все как один вцепились друг в друга своими костлявыми клешнями, не давая Этерно развиваться, как полагается.

– Я понял, босс, будет сделано. – кивает Михель.

Послушный песик.

Отец поднимается со своего места, и все присутствующие следуют за ним, бросая уважительные кивки. Я же просто встаю и сразу направлюсь на выход из этого чертова котла. Не дожидаясь, когда остальные выйдут, поднимаюсь на второй этаж по мраморной лестнице, затем сворачиваю направо в коридор и останавливаюсь у второй двери слева.

Стучу три раза и приоткрываю дверь.

Далия, моя младшая сестра, сидит у окна на подоконнике. Ее волосы, в отличии от наших братьев, такие же темные, как и у меня. Голубые глаза устремляются в мою сторону, и я напрягаюсь.

Она плакала?

– Адриано. – радостно восклицает она, бросившись ко мне через всю комнату.

Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе. Кажется, она похудела с нашей последней встречи. Далия единственное светлое пятно в нашей семье, и я стараюсь делать все, чтобы кровавые руки отца не добрались до нее.

– Ты вкусно пахнешь. – бурчит она мне в грудь и отстраняется, натянув вялую улыбку.

– Что случилось?

Ее глаза распахиваются, и она начинает быстро трясти головой.

– Ничего.

– Далия. – понижаю голос, убирая волосы с ее милого лица.

Она знает, что от меня бесполезно что-либо скрывать, поэтому ее хилая маска «все хорошо» слетает. Слезы собираются в уголках глаз, губы начинают дрожать, сжимая мое сердце в тиски.

Черт, кого мне нужно убить? Пусть только скажет…

– Отец собирается выдать меня замуж. – почти шепотом произносит она.

Ей уже восемнадцать. По нашим архаичным традициям, пришло время для замужества. Она с детства хотела стать женой и мамой. Очевидно не сам факт замужества ее беспокоит.

– За кого?

Ее красивое лицо искажается, точно от боли.

– Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Нечто горячее закипает в венах, заставляя каждый дюйм моего тела напрячься. Перед глазами вспыхивают красные пятна. Мне приходится приложить немало усилий, чтобы медленно поцеловать сестру в лоб, пригладить ее непослушные волосы и сделать шаг назад.

– Адриано… – зовет она, но я уже вылетаю из комнаты.

Бенито, мать его, Чалупи.

Кулаки болезненно сжимаются.

Спокойно, Адриано, не принимай поспешных решений.

Делаю два шага вперед, затем еще три назад. Пульс бешено колотится в груди. Я пытаюсь унять это гудящее желание под кожей. Разминаю шею.

Дыши, чувак, тебе нельзя сегодня никого убивать.

Думай, твою мать.

С разворота бью по стене кулаком. Штукатурка трескается, и боль распространяется от костяшек пальцев к самому плечу. Только тогда у меня получается сделать глубокий вдох. Затем я медленно выпрямляюсь, поправив пиджак. Дело в отце. Знаю, через Далию он пытается подобраться ко мне. Вопрос лишь в том, что ему от меня нужно. Хотя, я уже знаю ответ и на этот вопрос.

Размяв шею, медленно направляюсь в сторону кабинета отца.

Блядь, надеюсь, Бенито Чалупи все еще там. Я отрежу этому ублюдку его крошечный член.

Распахнув дверь кабинета, вхожу без стука. Отец сидит справа на черном кожаном диване с полуголой шлюхой на коленях. Девушка лет двадцати бросает на меня любопытный взгляд, и я с трудом подавляю отвращение.

– Ты выдаешь мою сестру за этот мерзкий кусок дерьма? – холодно произношу я, стараясь скрыть даже малейший намек на эмоции.

Только теперь внимание отца обращается ко мне. Он отрывает голову от сисек и поворачивается в мою сторону.

– Он ведь женат. – добавляю я, убирая руки в карманы брюк.

Отец фыркает.

– Его жена умерла пару дней назад.

Гребанные ублюдки.

– Он ее не получит. – говорю, не скрывая угрозы в голосе. – Найди кого-нибудь другого.

В глазах старика мелькает знакомый гнев. Он смахивает шлюху с коленей.

– Не указывай, что мне делать, щенок.

– И в мыслях не было. Просто констатирую факт. Если он хотя бы пальцем тронет мою сестру, я отрежу ему член и затолкаю глубоко в глотку, отец.

Старик откидывается на диван, задумавшись.

– Нам нужен брак, чтобы укрепить связи внутри Этерно. Бабы для этого и рождаются на свет, сынок.

Если бы моя компании не была одной из самых крупных в стране, и не приносила столько денег, он бы уже давно убил меня за дерзость. Все равно у него есть еще два сына.

– В таком случае, я женюсь.

В его глазах загорается интерес, и он поддается вперед, упираясь локтями в колени. Золотая цепь свисает с его жирной шеи. Ублюдок делает вид, будто не это было его изначальной целью.

– Мы оба знаем, что мой брак может принести больше выгоды. – продолжаю я.

– И ты женишься на любой?

– Нет. – тут же отвечаю я, поправляя лацканы пиджака. – Но выберу одну из тех, что ты предложишь.

Он не мог не принять мое предложение. Ему плевать на Далию, все изначально сводилось именно к этому моменту – я самолично предлагаю ему то, чего он хочет.

– Хорошо. – соглашается. – Но Далия останется здесь.

Вена под челюстью вздрагивает. Размяв шею, я снова убираю руки в карманы брюк.

– Габриэль будет присматривать за ней. – бросаю ему ответное условие.

Он молчит, и я приняв это за согласие, выхожу из кабинета и поднимаюсь наверх.

Далия ходит по комнате из одного угла в другой, но увидев меня останавливается и вздыхает с облегчением.

– Ваш брак не состоится. – мягко сообщаю я.

На секунду ее лицо просветлело, но следом сестра вновь хмурится, скрестив руки на груди.

– Что отец потребовал взамен?

На моих губах появляется гордая улыбка. Умная девочка.

– Ничего, на что я не мог бы согласится.

– Адриано! – ее голос срывается, и она подходит ко мне, вскинув свои голубые глаза, еще одна наша общая черта. – Тебе не нужно чем-то жертвовать ради меня.

Потянувшись к ее шее, я снова заключаю сестру в объятия. Она попытается вырваться, но тщетно.

– Моя обязанность, как брата, защищать тебя. – кладу подбородок на ее макушку. – Так что просто позволь мне сделать это.

Она резко перестает вырываться и обнимает меня в ответ за талию.

– Спасибо. – бормочет она, и я чувствую, как рубашка где-то в районе груди намокает.

– Ни один потный Бенито не стоит твоих слез. – шепчу я и слышу в ответ ее сдавленный смех. – Я позабочусь обо всех монстрах.

Она отстраняется, заглянув мне в глаза с довольной ухмылкой.

– Потому что из всех них, ты – самый страшный монстр.

Я смеюсь и чмокаю малышку в висок.

– Ты можешь поехать со мной, если хочешь.

– Нет. – тут же отказывается она, стараясь незаметно стереть слезы. – Я останусь, мне здесь нравится.

Мои брови сходятся на переносице, и я смотрю на сестру с легким недоверием.

– Правда, поверь мне. С отцом я редко пересекаюсь. У меня есть друзья. Я в порядке.

– Хорошо. – киваю, потрепав ее по голове. – Габриэль теперь будет присматривать за тобой.

Ее лицо вдруг заливается краской.

– Разве он не твоя правая рука?

Я киваю.

– Именно по этой причине он и будет за тобой присматривать.

Далия всегда действует на меня, как лекарство. Жаль, что оно всегда временное.

Стоит мне выйти из ее комнаты, как зуд под кожей возобновляется, вена на шее вздувается. Я мигом покидаю особняк, сажусь в машину и набираю брата.

Дарио отвечает спустя две секунды:

– Слушаю и повинуюсь.

– Где вы?

– В спортзале.

– Скоро буду.

Я бросаю трубку и завожу двигатель, срываясь с места.

***

Дарио хватает мгновения, чтобы поймать мое настроение. Он стоит посреди спортзала рядом с рингом, напротив которого у противоположной стены в ряд выстроены тренажеры.